Глава 7

Утро выдается невыносимым с первых солнечных лучей. На улице дождь, гроза, темные тучи сгущаются на небе, кружась в нем, как опавшие листья в воде. Я открываю глаза и чувствую, что моя голова тяжелее гигантского булыжника. Меня будто бы всю ночь жалил рой пчел, и теперь она в три раза больше нормы. Я растягиваюсь по кровати, беспорядочно водя высохшим языку по рту, как по пустыне, мне жутко не хватает глотка воды. Побочные эффекты алкоголя накрывают, как штормовая волна. С хрустом костей я приподнимаюсь на локтях, чтобы осмотреть комнату, но не нахожу в ней ничего необычного, хотя мозг твердит мне, что что-то должно здесь быть. — Доброе утро, — говорит мне знакомый голос, что каждую ночь рассказывает мне сказки во снах, — я принес тебе воды и таблетку от головы. Я проанализировал, после большого количества спиртного на утро человеку плохо, и это те необходимые вещи, которые сразу нужно принять. Я широко раскрываю глаза и шарахаюсь на край кровати, чуть ли не падая с нее. — Коннор! Что ты тут делаешь? — звук собственного голоса отдается болезненной пульсацией в висках, которые я безостановочно начинаю тереть. — Я также проанализировал, что у человека могут наблюдаться провалы в памяти, — я вижу легкую улыбку на его лице, но она быстро потухает, — что ты помнишь о вчерашнем вечере после того, как вернулась домой? Я задумываюсь. — Да ничего… Ничего особо не помню. Только то, что мы, возможно, повздорили. Ты ночевал здесь? — Да, — он коротко кивает, — но я не спал с тобой в кровати. Я сидел на кухне, отправлял отчеты в киберлайф и анализировал. — Если тебе есть, что мне рассказать, то давай, — я сажусь на край кровати, забирая стакан воды и таблетку с прикроватного столика, — просто я не думаю, что в ближайшее время вспомню все подробности. — Ну… Я пришел к тебе вчера днем, чтобы извиниться, но тебя не было дома. Я ждал, потом ты вернулась. Ты была зла, обзывалась и лезла драться, я попытался извиниться, и ты меня поцеловала. На последнем заявлении я давлюсь таблеткой, готовая выплюнуть ее вместе с внутренностями. Благо, успеваю откашляться и прийти в себя, с ошарашенным видом оборачиваясь на андроида. — Я тебя поцеловала? — мои глаза, должно быть, по пять копеек, что заставляет его смеяться, — А что сделал ты? — Поцеловал тебя в ответ. В голове не укладывается, что происходит с этим андроидом и почему он говорит об этой ситуации так спокойно. Неужели он становится или уже стал девиантом? Неужели Хэнк был прав? — И что ты чувствуешь по этому поводу? Пожалуйста, только не говори, что не чувствуешь ничего. — Мне было приятно, и я прежде не ощущал такого. Я бы с удовольствием это повторил и, может быть, сделал бы больше, — поясняет Коннор без сарказма в голосе. — Коннор, ты стал девиантом? — резко выпаливаю я. Индикатор становится желтым, сменяясь на красный. — Я не знаю… Наверное? Кажется, я обошел систему, — он выглядит растерянно, опуская глаза вниз. — И теперь ты боишься, что в киберлайф об этом узнают? Что Аманда об этом узнает? — Если они узнают, то меня сразу же отключат. Но я понимаю, что больше не могу врать самому себе? Я, наконец-то, осознал, что меня просто используют, как и всех остальных андроидов. — Я рада, что ты достиг этой точки, — я улыбаюсь, хоть и радости от этой новости мало. Теперь Коннор в опасности. В любой момент киберлайф может узнать о его девиации, и плачевные последствия будут неизбежными. А добиться этого им не составит труда, нужно лишь просто провести маленький тест или залезть в память Коннора. Меня пробирает дрожь от этой мысли, я съеживаюсь то ли от страха, то ли от резкого холода. — Я вижу, ты взволнована этой новостью, — говорит он, — по моим подсчетам, вероятность того, что они узнают в ближайшее время, составляет 50%. Я могу их обманывать, делать вид, что я все тот же Коннор, который готов выполнить любой их приказ. — Но это будет работать до определенного момента… — Да, ты права. Вероятность того, что они узнают об этом впоследствии, составляет 97%. Но я что-нибудь придумаю, — он вздыхает, — куда мне теперь деваться? Я прозрел. Хотелось что-то ему ответить, но когда я вижу, что он быстро моргает, то сразу затыкаю себя. Ни в коем случае нельзя отвлекать его от процесса получения новой информации, хотя он меня, скорее всего, в этот момент и не слышит. Коннор медленно раскрывает глаза, вздыхая. — Что там? — Там девианты пробрались в башню Стрэтфорд и записали обращение к людям, включи телевизор. — Что? — растерянно спрашиваю я, голосом приказывая плазме включиться. Действительно, по главному новостному каналу в реальном времени транслируется видеозапись некого девианта, деактивировавшего искусственную кожу и представшего перед народом в своем настоящем обличии, и этот некто заявляет о требованиях к людям. Когда слышу его душераздирающую речь, мое сердце сжимается, а голова болит пуще прежнего. Этот андроид, стоящий перед камерой и вещающий о том, что их народ — живые существа, которые хотят свободы и равноправия, и его храбрость заслуживают уважения. Не так-то просто пробраться в телебашню и устроить такой приятный сюрприз людям. Погрузившись в просмотр, я совершенно не замечаю, что Коннор погружен в сон. Тогда-то я смекаю, что он скорее всего находится в выдуманном саду, где его каждый раз встречает Аманда с наставлениями и инструкциями. Мне становится не по себе, вдруг она что-нибудь знает? Хоть и диод Коннора обходится только желтым цветом, меня все равно трясет, как при самой тяжелой лихорадке. Я поднимаюсь с кровати под трепетные слова неизвестного и кладу свою ладонь на мирно покоящуюся руку Коннора, в глубине души надеясь, что он чувствует это и ему это помогает держаться. Когда он выходит из непонятного мне транса, я вздрагиваю, но андроид быстро перехватывает мою руку, оставляя в своей. — Все в порядке, она просто пригрозила мне, что это мой последний шанс остановить девиантов, — Коннор печально улыбается, — что же, я должен ее огорчить, наверное? — Полагаю, я тоже должна огорчить место своей работы, — я усмехаюсь, хоть в этой усмешке больше грусти, чем забавы. Внезапно мой телефон, лежащий под подушкой, принимается раздражающе трещать. «О господи, кто мне вообще может звонить?» — думаю я, неохотно вытаскивая гаджет из заточения, в котором он успел хорошенько нагреться. — Это Хэнк, — говорю я Коннору и спешу ответить на звонок, — да, лейтенант. — Доброе утро тебе и миксеру, — с фальшивой доброжелательностью орет он, — поздравляю нас, мы сняты с дела! — Чего-чего? — хмурюсь я, поставив звонок на громкую связь. — А ничего, капитан Фаулер позвонил и сказал, что наши носы в этом расследовании больше не требуются, оно переходит в руки ФБР. Так что, не хочу тебя расстраивать, но наша веселая компания распалась, и Коннора отправят в рай для андроидов. — Это не смешно, лейтенант, — мой голос начинает предательски дрожать, я едва совладаю с собой, чтобы не зарыдать, как маленькая девочка. — А я и не смеюсь, детектив, — впервые он обращается ко мне с такой формальностью, — мы в полном дерьме. Я сбрасываю вызов, откидывая телефон в сторону. Кровь, реками бегущая по моим венам, начинает закипать и бурлить, сердце — вырываться из грудной клетки, дыхание становится крайне прерывистым, и головокружение неизбежно. Вскакивая с кровати, я метаюсь по комнате туда-сюда, удерживая ладонями свою тяжелую голову, которая вот-вот треснет от потока мыслей. По моим щекам текут жгучие слезы, и я начинаю безжалостно расчесывать кожу до красноты. Коннор перехватывает мои дерганые руки и прижимает к своей груди, говоря: — Все будет хорошо, Дакота, мы что-нибудь придумаем. Если мы не смогли устранить девиантов, значит мы поможем им выжить. Одевайся. Без лишних слов, сквозь туман в глазах и гул в ушах я натягиваю на себя что попало, лишь бы это не занимало много времени, которого у нас просто нет. В спешке пытаясь засунуть ногу в штанину джинс, я теряю равновесие и ударяюсь затылком о стену, проклиная все и вся. Меня раздражает каждая мелочь, каждая волосинка, что выпадает из небрежного пучка и омерзительной соплей приземляется обратно на плечи. Я рычу, натягивая на больные ноги кроссовки, а Коннор тем временем снова стоит, замер. — Пожалуйста, очнись, у нас нет времени, — я дергаю его за руку, и его диод мигает красным. Эмоции зашкаливают. Пока андроид между виртуальным и реальным, я пытаюсь самостоятельно поддержать себя, додумывая, что бы сказал Коннор на ту или иную причину моей истерики, какое рациональное решение он бы мне выдал. «Дыши ровно. Вдохни, задержи дыхание, выдохни — и так несколько раз, пока не почувствуешь, что паника отпускает тебя, а состояние стабилизируется», но как же жаль, что я человек и моя психика изо дня в день подвергается опасности быть сломанной. Я воспринимаю все близко к сердцу, не умею противостоять стрессу. Вот бы просто взять и отключить это. — Дакота? — он окликает меня, и я оборачиваюсь, — Хэнк не соврал, они действительно хотят меня деактивировать, осталось мало времени. Аманда сказала, что они уже выслали на помощь ФБР новую модель меня, — я быстро киваю, уставившись куда-то в районе его груди, — я говорю тебе это, потому что хочу, чтобы ты знала правду, — он берет мое лицо в свои ладони и заботливо вытирает слезы подушечками больших пальцев, — но я думаю, мы справимся. Следующее, что мерцает перед моими глазами, как вспышки, это то, что мы уже сидим в такси, направляясь в сторону департамента. У Коннора, как он сказал, возникла какая-то идея, но в подробностях этого не описал. Его снова закрытые глаза и желтый диод стали одними из моих личных причин волноваться, но он это объясняет тем, что так звонит лейтенанту Андерсону сообщить о наших планах. К сожалению, наш напарник оказывается уже не в самом трезвом состоянии, а соответственно, агрессивным и крайне недоброжелательным по отношению к Коннору. «Нам придется действовать без него», — сквозь зубы цедит парень, сжимая руки в кулаки. Пейзажи за окном сменяются один за одним, я их едва замечаю. В этот раз они выглядят как кинопленка, которую ускоренно прокручивают, словно я стою на пороге смерти и смотрю на прожитую жизнь. Нам требуется любой ценой попасть в архив, где находятся все улики, которые мы когда-либо находили. Для этого нужна ключ-карта, но она присутствует только у Хэнка, так как он главный руководящий в нашей компании, но теперь и это под вопросом. Находится ли она еще у него или он уже успел ее отдать? Я кричу про себя, хотя снаружи не подаю вида, потому что одного заметного беспокойства, тяжелым дымом летающего в воздухе, вполне достаточно, чтобы задыхаться. Когда мы добираемся до участка, Коннор незамедлительно выскакивает из автомобиля, совершенно забывая о том, что ему стоит продолжать играть роль андроида-машины. — Коннор, — шепотом окликаю его я, когда мы уже заходим внутрь, — веди себя непринужденно, иначе тебя заподозрят. После громкого заявления неизвестного девианта все стоят на ушах, об этом гласит обстановка в участке. Офицеры вне себя от гнева, кричат на все, что движется, а замечая проходящего мимо Коннора, что направляется к рабочему столу лейтенанта, они и вовсе приходят вне себя от злости. Гэвин Рид, которого мне уже посчастливилось однажды повстречать, громче и бурнее всех разбрасывается нецензурной бранью в сторону Коннора, от чего мои зубы невольно начинают скрипеть. Я вижу, как детектив агрессивно хватает андроида за плечо и разворачивает к себе, крича ему в лицо, что тот ничтожество и жалкая железяка. Диод Коннора же загорается красным, когда кулак Рида рывком всаживается в его живот, заставляя согнуться пополам. — Эй! — вмешиваюсь я, ускоряя шаг к ним, чтобы убрать Коннора в сторону, — Ты что делаешь, ублюдок?! Какого черта ты себе позволяешь? Мужчина, как невинный пес, поднимает ладони вверх и улыбается. — Ой, извини, что потревожил твою бесполезную куклу, — фыркает он, и омерзительная улыбка, от которой мне сию секунду хочется вырвать, пропадает, — что, новенькая, голосок прорезался? У тебя еще нет репутации, а ты так стремишься ее испо-о-ртить, — протягивает он, и я чувствую, как гнев овладевает мной. Я даю ему жесткую пощечину так, что его голова отлетает в сторону и на месте удара выступает покраснение, которое он, сморщившись, начинает тереть. — Мне плевать на репутацию, Гэвин Рид или как тебя там, понял? — я выставляю указательный палец, направленный в его кривое от боли лицо, — Но еще раз ты его тронешь, я думаю, тебе придется, как минимум, заплатить нехилый такой штраф, а как максимум, хорошенько позаботиться о своей репутации, — я отхожу назад, мельком замечая, что Коннора уже и след простыл, и мне этот факт приносит некоторое спокойствие. — Не разговаривай со мной в таком тоне, усекла, сучка?! Ты тут никто и звать тебя никак, приспешница алкаша и его силиконовой куклы, — рычит мужчина, снова нападая на меня и толкая своей грудью. — Ты бездарный, — выплевываю я, глядя прямо в его глаза, — у тебя нет чувства собственного достоинства абсолютно. А у меня нет желания продолжать этот диалог! — я повышаю тон, ясно давая понять, что этот разговор окончен. Тогда из своей стеклянной коробки, напоминающей аквариум без воздуха и воды, выходит капитан Фаулер, ставший свидетелем этой передряги. — Вы, двое, совсем страх потеряли?! — вопит он так, что аж закладывает уши, — А ну зашли ко мне в офис немедленно! Приказ есть приказ, и я опускаю голову, пока иду в логово босса. Рид медленно шагает за мной, что-то неразборчиво бурча себе под нос. Как же я надеюсь, что в этот момент Коннор, пропавший неизвестно куда, лопатит весь архив и в конечном итоге найдет все, что ему там нужно.оставив нас как провинившихся детей, Фаулер принимается читать нотации о распорядке дня и субординации, важности хороших отношений между коллегами в такой трудный час. Гэвину, судя по его самодовольному выражению лица, эта лекция — до той лампочки, а мне тем более. — Прошу меня простить, капитан Фаулер, но детектив Рид — инициатор случившегося, почему я вынуждена слушать этот выговор? — максимально лояльно спрашиваю я. — Потому что, мисс Дентата, вы в этом участвовали, — капитан чуть было не закатывает глаза. — А что я должна была делать? Стоять и смотреть, как моего напарника унижают и применяют насильственные действия по отношению к нему просто за то, что он не является человеком? — я скрещиваю руки на поясе и хмурюсь для полной убедительности. — Мисс Дентата, в городе сейчас не лучшее мнение об андроидах. Да что уж говорить за город, что мелочиться? В целой стране паника! И я бы на вашем месте вел бы себя повнимательнее, находясь с андроидом, который в любой момент может сойти с ума. «Как же вы не понимаете, что они не сумасшедшие, а живые. А эти убийства… Люди платят за свои поступки, получают то, что заслужили за дерьмовое отношение к андроидам», — про себя говорю я, вслух не выдавая ничего из этого. Сейчас мне лучше проглотить и спустить конфликт на «нет», нежели тратить здесь драгоценное время. — Подлизываешь андроидам, да? — выпаливает Рид, криво ухмыляясь. — Я поняла вас, спасибо, можно идти? — я не обращаю внимание на стоящего сбоку, надеясь, что капитан меня отпустит. — Идите, мисс Дентата, но впредь чтобы такого не было, иначе… Сами знаете, что, — он устало вздыхает и отмахивается. Я выметаюсь из офиса, как вихрь, в поисках Коннора. Оказывается, тот как-то умудрился попасть в архив и проскользнуть мимо стеклянной коробки. Он уже ожидал меня на улице, задумчиво уставившись на небо. — Коннор! — впопыхах кричу я, и андроид сразу же оборачивается с улыбкой. — Я нашел все, что нам нужно, — он сглатывает, — и надеюсь, мы прибудем туда раньше ФБР и нового Коннора. — Туда это куда? — интересуюсь я. Коннор ловит очередное такси, любезно подавая мне руку, чтобы я успешно села внутрь, не споткнувшись от стресса за воздух. Я охотно кладу свою ладонь в его, ощущая, насколько разгорячилась его кожа, создавая огромный контраст между температурами наших тел. — Иерихон. Заброшенное грузовое судно в доке на окраине Детройта, — поясняет Коннор, усаживаясь впритык ко мне, — туда мы направляемся. Это место, куда сбегаются все девианты, там они обитают. И их должно быть там очень много. Нужно найти их лидера и сообщить ему о наступлении прежде, чем все это случится. — У них есть лидер? — я удивленно вскидываю брови, — Ты его знаешь? Как мы его найдем? Ресницы Коннора подрагивают, он усмехается, затем объясняет: — Дакота, это тот андроид, вещавший по телевизору. Я просканировал его лицо, узнал модель и имя, а методом логического мышления догадался, что именно он является их лидером, лидером девиантов. — Господи, — я вздыхаю, удивляясь безграничному уму этого парня, — хорошо. Мы найдем его и все ему расскажем, — решительно говорю я в большей степени для того, чтобы подбодрить саму себя. — Все будет хорошо, не переживай, — его рука мягко обнимает мои плечи, прижимая к себе, — самое главное из всего этого, чтобы ты не пострадала. Твоя жизнь дороже всех наших. Слыша эти слова, прокручивая их в голове еще несколько раз, я чувствую, как мои глаза наполняются слезами. Нет, Коннор не умрет, я не стану свидетелем этого события! Все будут живы, и мы справимся. Никаких смертей, никаких… Но предчувствие, неподъемной сферой скапливающееся в моей груди, с каждой секундой яснеет и яснеет. И оно не несет в себе ничего хорошего. Силой я вжимаюсь щекой в грудь андроида, который изображает дыхание. Он живой, настоящий. И я не могу позволить людям отнять это у меня! — Эй, — ласково окликает он, приподнимая мой подбородок пальцем, — слышишь меня? Все будет хорошо, — мягкая улыбка освещает его милейшее лицо, и сквозь шорох бегущих слез я смеюсь. — Поцелуй меня? — шепчу я, и это звучит, как самая заветная просьба, как мой большой секрет, который я хочу раскрыть только ему. Медленно, но верно Коннор выполняет мою просьбу, невесомо накрывая мои губы своими. Хоть и между нами уже случался поцелуй, я его практически не помню. Ощущения такие, будто это происходит впервые. По спине табуном бегут мурашки, а губы горят от наслаждения и мягкости его кожи. Он целует меня не спеша, но решительно, словно делал это уже сотни раз. Его ладонь ложится на мою щеку, как воздушное перышко, вызывая маленькую щекотку. Я хихикаю в его губы и не могу описать, сколько бабочек вылезло из своих коконов в животе. Я чувствую, как их пышные, возможно, цветастые, крылья скребут стенки моих внутренностей, и от этого кружится голова. — Я хочу целовать тебя до момента, пока не наступит мой конец, — отрываясь, шепчет он, и его синтетическое дыхание обжигает. — А он никогда не наступит.