Ристретто

Непривычно холодный для самого начала осени ветер упорно пробирается под лёгкое шерстяное пальто. Казалось бы, ещё слишком рано для чего-то более тёплого, но ветер неумолим. Каждый звонкий шаг, кажется, даётся с особым трудом, удар каблука о землю больно отдаётся прямо в позвоночник. Это почти приятно. Я бы никуда не выходила, не ехала сквозь окрашенный золотом и багрянцем город, но совсем скоро меня ждёт самолёт в неизвестность. Если уж менять, то всё сразу: город, мужчину и работу. Если уж бежать, но обрывая все связи. Без сожалений. Без шанса вернуться. С мужчинами особо не складывается, а работа и город не то, что может меня удержать. Вернее, оно могло, но увы. Осталось одно последнее дело — прощание. С человеком, который мне ближе всех остальных. Который знает меня лучше, чем я сама. Самый близкий. Самый-самый. Единственный оставшийся человек, которого я ещё могу называть другом. Острое предчувствие беды заставляет резко оглянуться. Машина виляет на переходе с юзом, входя в поворот и задевая поребрик совсем рядом. Разлетаются брызги грязной дождевой воды, пачкая светлую шерсть. Несколько шагов отделяет меня от того, чтобы оказаться под колёсами. Улыбка судьбы или намёк? Пойди разберись. Не верю в приметы. Хлопающие двери знакомого кафе, почти знакового. Здесь мы провели не один вечер, наблюдая сквозь большие окна за спешащими людьми и машинами. То самое место. Наше. Любимый столик. И там ждёт он. До недавнего времени моя последняя легальная связь с этой проклятой реальностью. Пошарпанная клёпаная косуха, неизменный запах крепких сигарет, непослушные русые волосы и всё такой же, как раньше, пронзительный взгляд внимательных ярко-голубых глаз. Он словно застыл в там и тогда. Не поменялся. Он такой всегда. Неизменно. Он всё время видит меня насквозь. Чуть скованные движения. Лёгкие подрагивания воспалённых губ, тихие сдержанные вздохи, мимолётные гримасы. Мельчайшие детали. Каждая мелочь заметна его взгляду. Мы знаем друг друга слишком хорошо. Слишком хорошо, чтобы стать любовниками. Достаточно, чтобы быть друзьями. Вот и сейчас от его внимательных глаз не укрываются эти самые мелкие детали. Я знаю, куда он смотрит. — Ты опять? — звучит вместо приветствия. Взгляд неодобрительный. Ему не нравиться это моё «увлечение». Маленький постыдный секрет. Я лишь молча улыбаюсь, осторожно наклоняясь и целуя его в щетинистую щеку. Он касается осторожно, почти невесомо, стараясь не задевать плечи, но я чувствую, как его внимательный взгляд цепляется за непривычно высоко завязанный платок. Пальцы осторожно очерчивают линию плеч, спускаются по лопаткам, замирают в районе поясницы. Он словно невзначай отгибает край, и я слышу, как сквозь зубы вырывается сдерживаемое ругательство. — Как сильно? — в знакомом голосе рокочет недовольство. Я медленно вдыхаю и выдыхаю, наслаждаясь его осторожными прикосновениями. Каждое отправляет по телу лёгкие, невесомые искорки, отвлекающие от окружающего мира. Это так остро. Так трепетно. Так лично. Только между нами. — Зачем? Ну зачем опять? Что он с тобой сделал? Ты же собиралась завязать! Я молча качаю головой, закрывая на мгновение глаза, сосредотачиваясь на ощущениях внутри, а затем вжимаюсь спиной в спинку стула. По телу разбегаются острые лучики боли. Оседают на закушенных губах, удерживающих готовый вырваться стон. Боль успокаивает. Возвращает путающемуся разуму ясность. Я словно выныриваю из глубины своих затягивающих повторяющихся мыслей, снова готовая взаимодействовать с миром. Реагировать. Отвечать. Принимать решения. Действовать. Он знает эту мою пагубную страсть. Мою слабость. Мой пугающий его способ стабилизироваться. Мой путь к спасению. Моё разрушение. Ему это не нравится, но он принимает меня такой, как есть. Как бы сильно его это ни пугало. Как бы не шокировало. Но не одобряет. Он узнал случайно. Когда на следующий день после одной из таких встреч я начала терять сознание в душном метро. Час пик. Снующая толпа. Тесный поезд. Слишком сильно впечатавшиеся в спину стеклянные двери. Убийственное сочетание. Я всё ещё боюсь прикосновений. Обжигающих, нет ничего хуже боли от человеческих касаний. Душных. Липких. Скользких. Сводящих с ума. Он читает меня как открытую книгу. Обнимает нежно, едва задевая те места, где точно знает, что будет больно. Никогда не чувствовала прикосновения мужчины такими невесомыми. Не испытывала до него, что в них может быть нежность без похоти. Без желания. Без боли. Без желания от них сбежать. Я позволяю ему меня касаться. Одному из немногих. Я сама прижимаюсь лицом к его крепкой груди, выдыхая аромат сигарет, смешанный со знакомым горьковато-терпким запахом туалетной воды. Такой близкий, привычный, тёплый. Спокойный. Не вызывающий тревоги. Не заставляющий срываться с места и бежать. — Он убьёт тебя когда-нибудь. Каждый раз следов всё больше. Ты нужна ему уже больше, чем он тебе. — Ты же знаешь, я не могу просто так взять и уйти. Он не отпустит. Я принадлежу ему. Нас связывает договор. — Брось всё и уезжай. Смени город. Страну. Имя. Он не всесилен. Ты найдёшь себя там. — Он повторяет эти слова мне снова и снова. Только пока не знает, что я уже послушалась его. В сумочке лежит билет за океан в один конец. Паспорт. Виза. Мой шанс начать всё с нуля. Я пришла с ним попрощаться. Отпустить из этой болезненной заботы обо мне. Из постоянных переживаний, что встреча станет последней. Из страха, что однажды придётся найти мёртвое обескровленное тело, потому что мой мучитель и мой спаситель в одном лице сорвался и, наконец, довёл дело до конца. А ведь когда-то он казался мне единственным держащим в мире звеном. Он и его свистящая плеть, отправляющая по телу тонкие ниточки связывающей с реальностью боли. Мой персональный якорь. Мой последний шанс не шагнуть с крыши. Мой способ заставить разум молчать. Моя несвобода. Моё освобождение. Нас обоих затянул этот водоворот. Я стала его ядом. Его проклятьем. Его наркотиком. Я заставила его нарушить правила. Срываться раз за разом, уходя в яростный раж. Погружаясь в эту трясину. В желание разбить меня. Сломать и заставить подчиниться. Произнести заветное слово. Раз за разом. Жёстче. Опаснее. Острее. Доходя почти до грани, но не решаясь сделать финальный шаг. И вот теперь у меня в руках путь к свободе. Вместе с последней чашкой крепчайшего кофе цвета нефти. К свободе от него. К свободе от себя. К спасению. Но ради этой самой свободы я пожертвую последним добрым, связывающим меня с этим миром, звеном. С другом. Первым и последним. С его принятием. Пониманием. Доброй улыбкой. Мягкими, внимательными голубыми, словно тёплое море глазами. Ласковыми руками. Встретится ли в моём «там» кто-то, кто сможет понять так? Кто-то, кто примет вместе со шрамами, покрывающими плечи? Без вопросов. Без сожалений. Без осуждения? Я не знаю. Но мне предстоит это узнать.