Свидание II

Падме окинула взглядом трибуны, на которых, казалось, не осталось ни одного свободного места; потом перевела взгляд на башню, с которой шло вещание, и, в конце концов — на лежащую перед ними трассу, которая была ровной только в самом начале пути, а затем, петляя, уходила вглубь карьера. — Ты уверена? — спросил Император, усмехаясь, сложив руки на груди и привалившись плечом к борту гоночного спидера. — Ты знаешь, тебе стоит слово сказать, и мы уйдем. Падме бросила взгляд на него, опустила глаза вниз — на собственные грубые ботинки без каблука. Ей часто говорили, что она «украшает» своим появлением любой сад, и многие поворачивали головы и тихо вздыхали, когда она входила в зал, красивая, гордая, в изящном, всегда несколько экстравагантном платье. Ее сравнивали с цветком, с сокровищем, с драгоценным камнем — в основном, впрочем, не в личном общении, потому что такого рода любезности она не любила — а теперь вот, она стоит посреди пустыни в гоночной форме и вертит в руках шлем. И до старта четыре минуты. — Нет уж, — заявила она решительно. — Если вдруг мы опозоримся, мы все равно тут инкогнито. Она заметила в глазах Императора знакомую искорку: веселье... Одобрение. Азарт. Его вот изображали холодным и суровым, но это вовсе не соответствовало истине, как она теперь узнала. — Не боишься? Она позволила себе улыбку. — Нет, милорд. И надела шлем. Он элегантным жестом помог ей залезть в кабину, больше рисуясь, чем по-настоящему флиртуя. До старта было две минуты, и трибуны радостно гудели, и все остальные участники заканчивали болтать и позировать, занимая свои места. По ушам резанул усиленный динамиками голос — началось представление гонщиков и, если были, их команд. — Помни, — сказал ей Император тихо-тихо, но так, что она его слышала, а предстартовую речь — нет. — Твоя задача — не следить за дорогой, я сделаю это лучше. Твоя задача — перенаправлять энергию так, как я скажу, потому что не все гонщики играют честно. На мгновение Падме засомневалась, что у нее получится — снова, — но Император это тотчас же почувствовал. — Нет, это не как «очень важная речь». Это как «развлечение с приглашенным гостем». Удивительно, но эта безумная идея даже не была моей. — Речь — проще. Император поднял руку, призывая ее сосредоточиться: трибуна зааплодировала — это значило, что сейчас будут отсчитывать время до старта. Падме вперилась глазами в датчики и приборы, которые были ее ответственностью. Большинство из них она знала, а назначение и важность остальных Император ей подробно объяснил двумя часами ранее, когда они только прибыли на эту планету на видавшем виды гражданском транспортнике. От нее не требовалось самодеятельности; она должна была только слушать его приказы. И все же Падме чувствовала дрожь в коленках и проверила все еще раз едва-едва дрожащей рукой. Она ведь отлично умела себя контролировать, но здесь — здесь смешались и азарт, и страх перед неловким проигрышем, и еще другое — что Император скажет, если они проиграют, потому что она новичок? Знакомая невидимая рука легла ей на затылок, другая — сжала, успокаивающе массируя, ее правую руку. «Какие глупости я думаю снова», — мимолетно улыбнулась Падме, и одновременно с этим услышала: — Ста-а-а-а-арт! И тут же ускорение буквально впечатало ее в кресло. Это было не больно и даже не дискомфортно, но неожиданно, отчего она на мгновение потеряла контроль и судорожно глотнула воздуха, а потом дернулась из кресла вперед и прильнула к приборам. Они уже вошли в узкую щель каньона, слишком узкую, чтобы вместить две параллельные друг другу машины. Насколько Падме помнила маршрут, этот каньон был единственным препятствием, за ним гоночную трассу огораживали только невысокие холмики. — Команда за нами попытается обогнать нас сверху, — отметил Император. И тут же они сами превентивно взмыли вверх, чуть не подрезав спидер сзади. — Когда мы выйдем из каньона, я его оглушу. Подготовь... Падме уже поняла. Она быстро переключала мощности на пушки и, мимолетно поглядев вбок, увидела: Император улыбается уголком губ, не переставая следить за дорогой, а голос у него все равно степенный и размеренный, как будто... Как будто они в совете, а не летят по гоночной трассе, вздымая клубы пыли! Стоило его из совета вытаскивать... Спидер вылетел из каньона в поле как пробка из бутылки и тут же запетлял так, что Падме повело. Нельзя было дать противнику вырваться вперед. «Пушки!» — на этот раз Император не стал говорить вслух. «Ты же говорил, другие играют нечестно!» — заметила Падме, настраивая встроенную батарею на удар. — «Медленнее, он не попадает в конус...» «Пусть сам едет быстрее, у нас на хвосте еще три. Кстати, оглушающие пушки не воспрещены». «Тогда что?» — Щиты! — выкрикнул ей Император, выписывая невероятный финт, во время которого земля и небо на мгновение поменялись местами. Где-то слева по борту расцвел яркий огненный цветок, и Падме распахнула глаза — их не задело, но правильно ли она увидела?.. «Да, по ним выпустили ракету. Вот это, — пояснил Император с мрачным весельем, — воспрещено». Впереди раздался еще взрыв. Раньше они шли третьими, теперь — вторыми, потому что прежний второй, слишком спустившись к земле, не справился с рельефом местности. Падме и без комментария поняла, что что-то у него отказывало, и азарт, который был с ней с начала гонки, сменился совершенно другим. «Я хочу дожить до конца», — подумала она абсолютно серьезно, не преувеличивая. «Хорошо», — согласился Император. Она развернула пушки и ударила того, кто подбирался к ним сзади. Только часть луча пришлась по мишени, но этого хватило, чтоб он существенно отстал. Падме припомнила, что у него было что-то, напоминающее легкие ракеты. Они вошли в поворот и снова вылетели к трибунам — первый круг закончился, впереди было еще три. «О ситх», — подумала Падме и порадовалась про себя: эта гонка считалась короткой. Каковы были правила длинной дистанции, она не хотела даже знать. Еще один круг они прошли вторыми, позволяя выкрашенному в желтый и красный спидеру — тому, который шел первым — отбиваться от противников, которые буквально прыгали через их голову. Император уворачивался, смещался, не давая летящим обломкам повредить их собственный спидер или покалечить их самих, отдавал ей команды, но не пытался обогнать первого. Падме несколько раз бросала на него взгляд, но он не давал команды опустить щиты и добавить скорости. Они зашли на последний круг; прошли каньон; скоро нужно было поворачивать, и это должен был быть последний поворот на трассе... — Скорость, сейчас, — почти прошептал Император азартно, и Падме мгновенно, словно оценила, что нужно сделать, заранее, переключила параметры. На финишную прямую они влетели на такой скорости, что Падме тихо взвизгнула и схватилась за шлем: ей показалось, что сейчас они протаранят стену трибуны, но в последний момент Император развернулся, и они выехали снова к линии — а вслед им неслись смешанные крики радости тех, кто поставил на них, и вопли неудовольствия всех остальных болельщиков. Падме тихо выдохнула, опираясь одной рукой на панель, приходя в себя. Император посмотрел на нее одновременно сочувственно и со своей обычной легкой усмешкой. — Потрясающе. Но в следующий раз ты позволишь мне взять билеты на трибуну. Падме раздумывала над этим ровно один миг. — Нет, — сказала она. Усмешка Императора стала шире. Он дождался, пока Падме снимет шлем, притянул ее к себе за плечи и поцеловал у всех на виду. Крики болельщиков за спиной стали громче, но она этого уже не слышала.