Таверна

На рассвете Каэр Морхен окутал густой туман, пропитанный запахом мокрой древесины и гаснущих углей ночного костра. Воздух был свеж, колкий, обещавший скорую перемену погоды. В этом холоде был особый, едва уловимый знак — предвестник дороги. Они выдвигались в Брокилон.   Бриана была против.   Она должна была пройти этот путь одна. Она знала, что могла. Должна была. Но ей не позволили. То ли дело было в том, что Цири видела в ней молодую себя? То ли в том, что Геральт, наконец, осознал свою ошибку, осознал, что оставил её одну, когда не должен был? Никто не знал истинных причин.   Но на рассвете они оседлали коней и отправились в путь.   Верден встретил их густыми туманами, стелившимися между холмов, и утренними криками чаек, доносящимися с далёкого побережья. Эта земля принадлежала когда-то Эллирэн, королеве эльфов, но с тех пор, как сюда пришли люди, многое изменилось. Теперь Верден был частью королевства Цидарис, но до сих пор сохранял свою самобытность.   Здешние деревни, разбросанные по холмам, походили на уютные островки среди бурлящих рек и вековых дубов. Люди здесь жили просто, полагаясь на земледелие, охоту и рыболовство. Их дома строились из камня и дерева, крыши крылись соломой, а окна украшали резные ставни с эльфийскими узорами — след далёкого прошлого.  Казалось бы, радушный край, но ведьмачий медальон на шее Геральта и кошачьи зрачки Цири заставляли крестьян торопливо закрывать двери и избегать взглядов.   — И ведь так везде, — пробормотала Бриана, сжимая поводья.   Её белая лошадь нервно качала головой, чувствуя беспокойство хозяйки. Плотва Геральта шагала спокойно, будто не замечая ни взглядов, ни сплетен. Лошадь Цири тоже не проявляла тревоги, но животное Брианы явно чувствовало напряжение в воздухе.   — Они боятся, — спокойно ответил ведьмак, не глядя на неё. — Их учили, что ведьмаки — исчадия ада, мутанты, бесчувственные убийцы. Они никогда не узнают, что всё это ложь.   Бриана сжала губы, не найдя, что сказать.   Два дня пути. Две ночи под звёздным небом, где только потрескивание дров в костре да редкие крики ночных птиц нарушали тишину. Они ночевали в грязных трактирах, где хозяева неохотно принимали их, а посетители избегали даже взгляда.   И вот, наконец, закат.   Перед ними раскинулась столица Вердена.   Высокие башни, залитые огненно-красным светом заходящего солнца, казались языками пламени, тянущимися к небесам. Золотая кайма отблескивала на флагах, развевающихся над крепостными стенами, внизу шумел город.   Бриана в изумлении оглядывалась.  Крики торговцев наполняли воздух:   — Свежая рыба! Только утром из моря!   — Специи из Зеррикании! Товары для знатных дам!   — Тёплые плащи, лучшие ткани в Вердене!   Запах морской соли смешивался с ароматом жареного мяса и пряностей. Улицы были вымощены гладкой брусчаткой, а дома с узкими фасадами тянулись друг к другу, словно стремились спрятаться от уличной суеты.   Бриана не могла насытиться этим зрелищем.   Ей не казалось, что Каэр Морхен был клеткой, а она пленницей. Но сейчас — сейчас, когда она чувствовала, как морской воздух пронзает лёгкие, когда слышала, как плещутся волны за каменной стеной гавани, — ей хотелось кричать. Не от боли. От радости. От свободы.   Но радость быстро сменилась разочарованием.   Люди, завидев их, начинали торопливо закрывать ставни. Торговцы, лишь мгновение назад зазывавшие покупателей, поспешно сворачивали лавки. Кто-то, не скрываясь, сплёвывал им вслед, а старухи, закутанные в шерстяные платки, перешёптывались:   — Ходячие мертвецы…   — Дьяволы…   — Глаза у них нечеловеческие…   Бриана почувствовала, как в груди зарождается странное, неприятное чувство. Геральт и Цири, привыкшие к такому отношению, не обратили на это внимания, но для неё это было ново.   Она всегда знала, что ведьмаков не любят. Но одно дело — знать. Совсем другое — видеть собственными глазами, чувствовать на себе презрительные взгляды, слышать, как о тебе говорят, будто тебя нет рядом.   Её белая лошадь снова забеспокоилась.   — Спокойно, — прошептала Бриана, поглаживая шею животного.   Они добрались до трактира.   Тяжёлая деревянная вывеска скрипнула на ветру, пахло пивом, дымом и жареным луком. Сбросив капюшон, Бриана посмотрела на красное небо. Оно казалось другим. Даже воздух был другим.   Она хотела закричать.   Но не от боли.   От восторга.   От ощущения, что перед ней весь мир.   Геральт смотрел на неё в задумчивом молчании. Может, она ещё передумает? Может, этот мир переманит её на свою сторону, и она оставит ведьмачий путь?   Но Цири, стоявшая рядом, едва заметно покачала головой, словно читая его мысли.   Бриана сделала свой выбор. Трактир встретил их тяжёлым запахом перегара, дыма и жареного мяса, вперемешку с чем-то кислым, давно въевшимся в деревянные балки и половицу. Воздух был густым, тягучим, пропитанным потом уставших работников, солоноватым духом моряков и пыльной усталостью путешественников. Низкие потолки, украшенные вялеными травами и старыми трофеями в виде рогов, давили сверху, придавая заведению мрачный, даже зловещий вид. Единственным источником света были коптящие масляные лампы да камин, в котором весело потрескивали поленья.   Как только они переступили порог, разговоры стихли.   Кто-то, уже подхмелённый, осмелился шепнуть соседу:   — Ведьмаки…   Кресло скрипнуло, кто-то поставил кружку так, что жидкость плеснула на стол, но никто не осмелился даже посмотреть прямо. Трактирщик, плотный мужчина с красным лицом, сделал вид, что чересчур занят натиранием бокала. Женщина, разносившая еду, резко развернулась, скрывшись за прилавком.   Они выбрали самый дальний угол помещения, самый тёмный, у самого очага, где не горели лампы и не шумели слишком громко. Людям показалось, что этот угол наполнился чем-то зловещим, будто чёрной дымкой, но как же они ошибались.   Ведьмаки не приносят ущерб.   Монстры не приносят ущерб.   Люди сами разрушают свои жизни, а потом ищут виноватых. И вот теперь они смотрели на тех, кто пожертвовал человечностью ради их спасения, словно на исчадия ада.   За соседними столами начинались осторожные, но настойчивые разговоры.   — Они опять тут, — пробормотал один.   — Тьфу, мерзость, — отозвался другой.   — Ну и куда эти твари направляются?   — Не твоё дело. Лишь бы подальше отсюда.   Геральт закатил глаза, прикрыв их на мгновение, словно пытаясь собрать терпение, а потом стукнул кулаком по тяжёлому дубовому столу.   — Принесите нам ужин, — проговорил он ровным, холодным тоном.   Один из местных парней, не старше двадцати лет, вздрогнул, будто его окатили ледяной водой. Он сглотнул, крепко сжал в руках грязную тряпку и сделал нерешительный шаг вперёд, с опаской косясь на беловолосого ведьмака.   — Ч-чего изволите?   Геральт посмотрел ему прямо в глаза — жёстким, испытующим взглядом, от которого даже бывалые воины начинали нервничать.   — Крольчатину. Три медовухи.   Парень, кивнув, поспешно развернулся и буквально убежал на кухню, а из угла раздалось тихое хмыканье.   Цири, вытянув ноги и удобно откинувшись на спинку стула, осматривала трактир с выражением скуки, но её внимательные глаза быстро уловили нечто, достойное интереса.   Высокий, коренастый мужчина с густой бородой, одетый в потрёпанный кожаный кафтан, сидел у стойки и пристально разглядывал их из-под насупленных бровей.   — Геральт, — тихо сказала она, не сводя взгляда с мужчины.   Ведьмак кивнул, чуть шевельнув плечами, и неспешно поднялся со своего места.   Бриана, сдвинув брови, посмотрела на Цири.   — Что он собирается делать?   — Пока просто возьмёт заказ, — пожала плечами девушка, глядя вслед уходящему ведьмаку. — Деньги ведьмакам не нужны, но сноровку терять нельзя.   Бриана усмехнулась, её губы тронула едва заметная улыбка.   Цири позволила себе расслабиться, ощутив что-то почти забытое — лёгкость, доверие, тепло.   Единственной женщиной, кому она по-настоящему доверяла, кого считала и сестрой, и даже матерью, была Йеннифер. Но судьба их разделила.   Но теперь у неё была Бриана.   И, возможно, их судьбы переплетутся так, что они станут не просто спутницами. Может, они станут сёстрами. Они сидели за тяжёлым дубовым столом, от которого веяло сыростью и старым вином. В свете масляных ламп их лица казались резче очерченными, почти нереальными, оторванными от этого мира, словно они были тенями, случайно забредшими в обитель живых.   Геральт вернулся, поставил перед ними три кружки медовухи и тарелку с дымящейся крольчатиной, пропитанной специями и жиром. Его движения были точными, спокойными, но слишком механическими — Бриана сразу заметила, что что-то не так.   Она бросила взгляд на него, затем на Цири, но та лишь приложила палец к губам, давая понять: молчи. Они ели молча, даже не поднимая глаз друг на друга. Единственными звуками были гул голосов в трактире, потрескивание дров в очаге, да редкие скрипучие шаги трактирщика, разносившего выпивку.   Геральт пил медовуху, медленно, размеренно, будто пытаясь заглушить её вкус, но среди ноток мёда и броженого хлеба он внезапно уловил другое —крыжовник и сирень. Он замер.   Пальцы крепче сжали кружку, и в этот момент реальность словно смазалась. Воспоминания нахлынули на него неожиданно, резко, будто кто-то вскрыл сундук прошлого, в котором он столько лет пытался удержать её.   Он увидел её — Йеннифер. Её тёмно-фиолетовые глаза, глубокие, наполненные бесконечными тайнами. Чёрные, как вороново крыло, волосы, мягкие, струящиеся по плечам. Изгибы её тела, её движения, пропитанные грацией и опасностью, её голос, низкий, проникающий прямо в сознание.   Вспомнил, как она красилась перед их первой ночью.   — Ты первая женщина, которая будет краситься перед сексом. Она лишь усмехнулась, бросив на него тот самый взгляд, от которого у него всегда сжимался живот.   Геральт моргнул, но воспоминания не уходили.   Вспомнил, как был готов отдать всё, лишь бы увидеть её.   Вспомнил, как она в последний раз посмотрела на него, перед тем как шагнуть в портал.   — Нам нельзя быть вместе. Он помнил, как её глаза блестели от слёз, как её губы дрогнули перед тем, как исчезнуть в мерцающем свете портала.   С тех пор он её не видел.   И не искал.   Но кому он лгал?   Он искал её повсюду. В каждом шелесте листьев, в каждом запахе сирени, в каждой звезде на ночном небе. Он вспоминал её каждый раз, когда касался оберега, который она сделала для него. Но он знал, что этому нужно положить конец.   Глотнув медовуху до дна, он резко поднялся, подхватил меч и вышел из трактира, оставляя Цири и Бриану одних.   Ночной воздух был холодным, но не настолько, чтобы пробрать его до костей. Он достал меч, оглядел оберег, тонкий кожаный шнурок, на котором висел маленький серебряный амулет, украшенный крошечным камнем.   Он поднёс его к факелу.   Пламя тут же жадно лизнуло металл, разноцветный дым закружился в воздухе, поднимаясь к звёздному небу.   Геральт смотрел, как он исчезает.   Как исчезают воспоминания. Таверна наполнилась музыкой. Звук лютни сначала был слабым, пробирался сквозь шум голосов и треск огня в очаге, но вскоре он взял своё. Струны звенели чисто, наполняя прокуренный воздух лёгкостью. А затем раздался голос, звучный, уверенный, с тем самым оттенком пафоса, который был уместен только у одного человека.   — Ведьмаку заплатите чеканной монетой, чеканной монетой, ведьмаку заплатите — зачтётся всё это… Бриана подняла голову.   Барду удалось выдернуть её из мыслей, из водоворота сомнений, страхов, мечтаний.   Она думала — а сможет ли? Сможет ли жить так же, как Цири? Сможет ли стать свободной? Бродить по миру, пить вино и медовуху в тавернах, убивать монстров, не думая о завтрашнем дне? Или же она станет такой же, как Геральт? Или хуже — просто не переживёт Обряд Трав?   Она не знала.   Но в этот момент решила — если ей суждено умереть, то пусть она хотя бы проживёт те короткие мгновения, что у неё есть, на всю катушку. — Он бьёт не в бровь, а в глаз, был ранен много раз… Он людям товарищ, всегда он за нас… Бри посмотрела на барда, на его театральные жесты, на уверенную улыбку. В глазах у неё вспыхнуло веселье.   — Цири, давай потанцуем! Цири вскинула бровь.   — Ты в своём уме? — Ну же, когда ты последний раз танцевала? Принцесса вскинула голову, вспоминая.   Слишком давно. Слишком. Она бросила взгляд на Бри, на этот искренний, полный задора взгляд, и сдалась. Музыка подхватила их, как течение бурной реки. Они танцевали, кружились между столами, смеясь и подпевая, забыв обо всём. Жители сначала смотрели настороженно, кто-то бурчал, кто-то переговаривался, но вскоре что-то изменилось.   Эта искра, этот свет заразил и их.   — Ведьмаку заплатите чеканной монетой… Кто-то хлопнул в такт.   Кто-то улыбнулся.   А потом ещё кто-то поднялся, вслед за девушками. И вот уже таверна гудела, кто-то пел, кто-то стучал кружкой по столу, кто-то вставал, отбрасывая хмурость и страх.  Именно так рождаются легенды. Геральт стоял в дверях и смотрел. Смотрел на то, как Цири кружится в танце, смеётся, ловит чужие руки, цепляется за них, чтобы не упасть. Он не видел этого так давно. Она так долго несла в себе боль, страх, тяжесть своей судьбы. А теперь он видел её такой, какой она была до всего этого — той самой девчонкой, которую он когда-то обучал в Каэр Морхене.   И где-то глубоко внутри он чувствовал облегчение.   У неё появилась родственная душа. Бриана.   И это всё больше убеждало его в том, что не хотел, чтобы девушка теряла это — человечность, эмоции, этот огонь внутри.  Он боялся. Боялся, что если она умрёт, Цири потеряет сестру. Боялся, что если она выживет, то исчезнет этот свет в её глазах, уступив место холодной пустоте. Но он сам был доказательством того, что ведьмаки всё же способны чувствовать. Музыка продолжала звучать, но Геральт уже смотрел не на девушек. Его взгляд скользнул к источнику звука.   И тогда он увидел его.   Лютик.   Старый, добрый, дурацкий бард. Тот самый, который умел находить приключения на свою пятую точку. Знаменитый бабник, великий поэт, самопровозглашённый друг ведьмака.   Он сидел в углу, раскачивался в такт своей собственной песне и улыбался той лукавой улыбкой, с которой когда-то пел эту же самую песню… в их первую встречу. Геральт сел за стол, не произнося ни слова. Он взял нетронутый стакан Брианы, спокойно сделал пару глотков и поставил его обратно. Девушка чуть приподняла бровь, но промолчала.   Чуть позже к нему присоединились его спутницы.   Цири откинулась на спинку стула, положив ноги на соседний, и с любопытством наблюдала за тем, как Лютик, заканчивая свою песню, раскланивался перед публикой. Люди хлопали, кто-то выкрикивал одобрительные слова, а кто-то уже наполовину сполз под стол, перебрав медовухи.   — А он всё такой же…— пробормотала Цири, качая головой.   — Какой?— спросила Бриана, глядя на барда с интересом.   — Крикливый, самовлюблённый и слишком громкий. — И ваш друг? — К сожалению, да. Тем временем Лютик с видом победителя спустился со сцены, сделал пару величественных шагов, откинул со лба светлые пряди и направился прямо к их столу. Он выглядел так же, как и всегда: яркий, словно павлин среди серых голубей. На нём был расшитый пурпурный камзол, украшенный золотыми пуговицами, белая рубашка с широкими рукавами и сапоги, блестящие, будто только что отполированные. Волосы уложены аккуратно, лютня висела за спиной. Лицо его, хоть и тронутое первыми признаками старения, всё ещё было тем же — самоуверенное выражение, искрящиеся хитростью голубые глаза и вечная ухмылка.   — Лютик…— голос Геральта звучал так, будто он уже жалел о том, что остался в таверне.   — Геральт! — воскликнул бард, раскинув руки. — Какая встреча! Ты всё ещё жив? Потрясающе! Я уж думал, что тебе давно отрубила голову какая-нибудь ревнивая краснолюдка! Ведьмак молча сделал ещё один глоток из стакана.   — Ты что, даже не рад меня видеть? — Не особенно. — Как же так! — Лютик картинно приложил руку к груди. — Мы с тобой столько всего пережили, а ты даже не предложишь мне выпить? Какой жестокий мир… — Купи себе сам. — Да что с тобой не так, дружище? — бард опёрся о стол, подался вперёд и подмигнул. — Неужели всё это время ты был в одиночестве и теперь совершенно забыл, как надо радоваться жизни? О, подожди…— он окинул взглядом девушек и хмыкнул. — А нет, не один. И кто же эти очаровательные дамы? Цири закатила глаза.   — Цири. — Принцесса Цирилла! — Лютик драматично схватился за сердце. — О, как же ты выросла! Ты стала настоящей красавицей. Хотя, признаюсь, когда ты была ребёнком, я уже предсказывал твоё будущее — великая воительница, гроза мужских сердец! Ну и кое-чего ещё, но не будем углубляться в подробности… Цири кинула в него огрызок от яблока, который тут же валялся на столе. Лютик увернулся.   — Ты всё такая же грубая! — Ты всё такой же раздражающий. Лютик ухмыльнулся и перевёл взгляд на Бриану.   — А ты, судя по всему, новая спутница нашего дорогого ведьмака? — Бриана. — Бриана…— бард облокотился на спинку стула, разглядывая её с профессиональным интересом. — Ты ведьмачка? — Пока нет. — Хм. — Лютик приложил руку к подбородку. — Но уже собираешься. Это даёт мне пищу для размышлений. Опасная красавица, меч в руках, тёмные локоны, взгляд, полный решимости… Кажется, я только что придумал сюжет для новой баллады! Геральт тяжело вздохнул.   — Не начинай. — О чём ты, друг мой? Разве не честь быть воспетым в стихах? Подумай только, песни про тебя знают во всех землях! — Кривые, несуразные песни, которые совершенно не отражают реальность. — О, вот только не надо! Я пою лишь чистую правду! — Особенно про осадные башни и шесть трупов. — Ну…— бард невинно пожал плечами. — Я немного преувеличил. Чисто для рифмы. Цири прыснула от смеха.   — Итак! — Лютик хлопнул в ладони. — Я решил. Я отправляюсь с вами! Геральт закрыл лицо рукой.   — Лютик… — Никаких "но", ведьмак! Ты просто обязан взять меня с собой. Подумай, какие баллады я смогу написать! Новые приключения, героические подвиги, монстры, волшебные леса, магия, ведьмачки… Боги, да это же настоящая золотая жила! — Ты слишком громкий. — А ты слишком скучный. — Это не оправдание. — Пфф. Не будь таким брюзгой, Геральт. Скажи, когда в последний раз тебе было весело? Ведьмак молчал.   — Вот и я о том же. Значит, решено! С завтрашнего дня мы идём вместе. — Только попробуй запеть посреди ночи… — Я что, похож на человека, который поёт по ночам? Цири и Геральт переглянулись.   — Очень похож. Лютик закатил глаза и махнул рукой.   — Ох, ну ладно. Но учтите, я не из тех, кто носит доспехи или машет мечом. Моя работа — воспевать подвиги, а не совершать их. Поэтому, если мы столкнёмся с какой-нибудь страшной тварью… — Ты спрячешься за нашу спину. — Точно. Бриана хмыкнула.   — Пожалуй, мне начинает нравиться этот бард. — Вот видите! — Лютик гордо расправил плечи. — Наконец-то кто-то оценил мой талант и обаяние! Геральт помассировал виски, решая, стоит ли просто встать и уйти, оставив этих троих в таверне. Но потом взял свой стакан, одним глотком допил медовуху и только пробормотал:   — Ну и дерьмо нас ждёт впереди…