Потерянные во страхах

В золотом мареве пустыни, под тяжестью беспощадного солнца, четверо путников шагали по горячему песку, укутавшись в белые одежды, чтобы хоть немного укрыться от зноя. Воздух дрожал, искривляя горизонт, заставляя его то исчезать, то вновь проявляться, словно мираж. Жажда терзала их, высушивала горло, делала движения вялыми и медленными. Иногда мерещились оазисы, тёмная зелень пальм манила, обещая прохладу и спасение, но стоило моргнуть — и видение исчезало, оставляя после себя лишь разочарование. Они не знали, сколько уже идут. Часы, дни? Возможно, время в этих краях текло иначе, размазывая их шаги по бесконечному полотну песчаных дюн.   Но среди всей этой молчаливой усталости было нечто ещё, нечто невидимое, но тяжёлое. Двоих из них грызли мысли о той ночи — о тепле, о касаниях, о взглядах, которые теперь невозможно забыть. Недосказанность висела между ними, почти ощутимая, как натянутая струна, готовая вот-вот порваться. Остальные же молчали, наблюдая, но не вмешиваясь. Они видели напряжение, но понимали, что вмешательство лишь усугубит ситуацию.   И вот, когда казалось, что этот путь бесконечен, перед ними появились руины. Они лежали у подножия огромных сооружений, похожих на пирамиды, их вершины исчезали в жарком мареве, создавая иллюзию, будто эти строения пронзают небо. Их стены были покрыты древними символами, полустёртыми ветрами времени, но всё ещё несущими отпечаток былого величия. Солнце, садясь, окрашивало их в глубокий, почти огненный оттенок, и казалось, будто сама постройка светится изнутри.   Бриана сделала шаг вперёд, собираясь войти внутрь, но внезапно что-то холодное коснулось её запястья. Едва ощутимое, но жуткое касание. Девушка замерла и резко обернулась. Её взгляд упал на иссушенную, костлявую руку, покрытую тонким слоем почти чёрной кожи, натянутой на кости, словно пергамент. Она инстинктивно схватилась за рукоять меча, собираясь нанести удар, но потом увидела его.   Геральта.   Но не того, живого, которого знала, а его мёртвое отражение. Высохшее, как мумия, с грязными платиновыми волосами, с пустыми глазницами, в которых темнота казалась бесконечной. Его губы были иссушены, а кожа в местах потрескалась, обнажая кости. Девушка отшатнулась, но тут же почувствовала, как что-то хватает её за лодыжку. Она опустила взгляд и встретилась глазами с другим существом — с ребёнком, которому не было больше семи-восьми лет.   Его тело состояло из одних лишь костей, натянутых кожей, в некоторых местах бинты, давно истлевшие, обматывали его худые конечности. Но самое жуткое было в глазах. Они не были пустыми, как у мёртвого Геральта. Они были живыми. Полными боли, страха и чего-то ещё… чего-то, чего Бриана не могла понять.   Страх пронзил её сердце, но руки не дрожали. Одним быстрым движением она выхватила меч и отрубила скрюченные пальцы, цеплявшиеся за её ногу. Существо издало странный хрип и исчезло в песке. Бриана резко обернулась, и сердце замерло в груди.   Цири исчезла.   Лютик исчез.   Геральт исчез.   Она была одна.   Её окружали только древние пирамиды и тьма, которая, казалось, сгущалась вокруг неё, медленно крадя у неё воздух.   И тогда она увидела её.   Женская фигура, почти невесомая, с длинными, струящимися волосами, которые касались пола, появилась перед ней. Её платье когда-то, наверное, было прекрасным, но теперь тёмно-зелёная ткань висела лохмотьями, зацепляясь за песок. Её лицо было скрыто тенью, но Бриана не чувствовала страха. Лишь странное ощущение… будто она знает её.   Фигура сделала шаг вперёд, медленно подняла руку, но тут же что-то хрустнуло, и кисть её отвалилась. Существо издало протяжный, скрежещущий звук. Бриана, не зная, что делает, опустилась на одно колено, подняла эту кисть и осторожно вложила обратно в её ладонь.   И мир рассыпался.   В одно мгновение пустыня исчезла. Исчезли пирамиды, исчез жар, исчезло даже солнце.   Теперь она стояла в деревне.   Той самой деревне.   Там, где всё началось.   Но не той, что она помнила. Нет, здесь всё было иначе. Дома были целыми, улицы оживлёнными, а в воздухе витал аромат свежего хлеба и медовых пряников. Дети бегали по площади, старики сидели в тени, беседуя, а где-то вдалеке слышалась музыка.   И перед ней стояла женщина.   Та же, что была в пустыне, но теперь она выглядела иначе. Густые, тёмные волосы были украшены цветами, заплетённые в аккуратные локоны, а светлая кожа казалась сияющей. Платье, всё то же зелёное, теперь было цельным, из мягкой, струящейся ткани, подчёркивающее её пышные формы. Глаза её, карие, глубокие, смотрели на Бриану с теплотой, от которой сердце сжалось в груди.   — Как ты выросла, милая… — прошептала женщина.   Бриана не могла пошевелиться.  И тут рядом появился мужчина.   Высокий, с тёмной кожей, испещрённой шрамами, с длинными каштановыми волосами, собранными в хвост. Его борода была аккуратной, без седины, а глаза…   Глаза цвета ледяного озера.   Глаза, которые она видела в зеркале каждый день.   Глаза, которые теперь смотрели на неё с такой силой, что её дыхание перехватило.   — Дочка… — прошептал он, и его глаза вспыхнули, заискрилась магия на кончиках пальцев.   Бриана почувствовала, как внутри неё что-то сжалось.   Она не знала их.   Но знала.   Она не помнила их.   Но чувствовала.   Это были они.   Это были её родители. Земля дрогнула под её ногами, и внезапно песок начал уходить вниз, закручиваясь спиралью, превращаясь в смертельный водоворот, который утягивал её всё глубже, заставляя задыхаться. Бриана почувствовала, как ноги начали проваливаться, её тело засасывало в зыбкую массу, и паника вспыхнула где-то в глубине разума, но инстинкты взяли верх. Она резко выдернула меч и с силой воткнула его в ближайшую деревянную балку, которая чудом торчала из-под песка, подтянулась, цепляясь за неё, натужно выдохнула, ощущая, как мышцы натянулись до предела. Она карабкалась вверх, срывая ногти в тщетных попытках ухватиться за что-нибудь ещё, но наконец выбралась, рухнув на твёрдую поверхность.   И тогда она поняла.   Это был он.   Василиск.   Он сам нашёл её.   Он пришёл за ней.   И, осознав это, она почувствовала… радость?   Это был её шанс.   Шанс доказать, что она достойна быть ведьмачкой. Шанс показать всем, что она может выстоять. Но кому она пыталась это доказать? Другим? Или самой себе?   Ветер внезапно усилился, ударив ей в лицо с такой силой, что острые песчинки рассекли кожу, оставляя тонкие, жгучие порезы. Старые постройки дрожали, словно в предчувствии разрушения, и некоторые из них начали исчезать в зыбучем песке. Бриана поняла, что стоять на месте опасно, и рванулась вперёд, забираясь на крыши зданий, прыгая с одной на другую. Мир вокруг неё менялся, песчаная буря то обнажала древние руины, то вновь поглощала их, но она продолжала двигаться.   Когда перед ней остался последний островок твёрдой земли, а под ногами снова закружился коварный песок, она резко схватила камень и, прищурившись, метнула его в сторону. Камень упал, и в ту же секунду из-под земли донёсся низкий, скрежещущий звук. Василиск. Он почувствовал движение. Он пошёл туда.   А затем, будто сама пустыня решила вернуть себе утраченное, здания, что уже исчезли, начали восстанавливаться, возвращаясь на свои места. Всё это было похоже на иллюзию, на игру разума, но Бриана знала, что это — реальность. И она должна была закончить начатое.   Она разом откупорила флакон ведьмачьего эликсира и залпом выпила его. Сразу два.   Ошибку она осознала мгновенно.   Тело пронзила резкая, обжигающая боль, словно тысячи игл вонзились в каждую клеточку её существа. Её внутренности словно вспыхнули, и она согнулась пополам, рыча сквозь стиснутые зубы. В глазах потемнело, дыхание сбилось, слёзы выступили на глазах, но она не позволила себе упасть. Если сейчас так больно, то что будет, когда она пройдёт Обряд? Пройдёт ли она его вообще?   Время словно растянулось, стало вязким.   Но вот, когда она снова подняла голову, её мир изменился.   Она слышала.   Каждое движение.   Каждое дыхание.   Каждый шорох песчинки, перекатывающейся по земле.   Где-то далеко, может, в миле от неё, кто-то ступил на камень. Она услышала это.   А под песком...   Он возвращался.   Она видела.   Как солнечные лучи отражаются от восстановленных зданий, как частицы пыли кружатся в воздухе, как крылья одинокой птицы дрожат в замедленном движении.   И когда она прыгнула, это было почти инстинктивно.   Высоко.   Выше, чем прежде.  Она приземлилась, и в тот же миг воткнула меч в землю.   Василиск заревел.   Он вырвался из песков, его мощное тело взметнуло в воздух целый вихрь песка и камней. Огромные перепончатые крылья раскрылись, золотисто-зелёная чешуя сверкнула в лучах солнца, а длинный хищный хвост с лезвием на конце хлестнул по земле, оставляя глубокую борозду. Его глаза, янтарные, безжалостные, устремились на неё.   И он напал.   Она едва успела отпрыгнуть, перекатилась по песку, чувствуя, как горячая поверхность обжигает кожу. Лезвие меча рассекло воздух, но не достало до цели. Чудовище двигалось быстрее, чем она рассчитывала.   Оно взмыло в воздух, сделало резкий рывок вниз, размахнувшись когтистой лапой. Бриана выставила меч, и металл со звоном встретился с чешуёй. Ударная волна отбросила её назад, дыхание выбило из лёгких, но она снова вскочила на ноги.   Василиск не давал ей времени на передышку.   Новый удар — она успела увернуться.   Хлыст его хвоста — она пригнулась, но край всё же задел её плечо, вспоров одежду, оставляя кровоточащий порез.   Она двигалась, атаковала, уклонялась.   Но её силы убывали.   Яд эликсира сжигал её изнутри.   Руки дрожали.   Ноги стали ватными.   И в тот момент, когда она сделала рывок вперёд, намереваясь вонзить клинок в брюхо чудовища, всё пошло не так.   Василиск предугадал её движение.   Его челюсти сомкнулись быстрее, чем она успела среагировать.   Острая боль взорвалась в её теле.   Клыки чудовища впились в её бок, пронзив кожу, мышцы, кости. Тепло разлилось по телу, и Бриана даже не сразу поняла, что это её кровь.   Яд.   Она почувствовала, как он разносится по её венам, как её тело сковывает леденящий жар, парализуя движения.   Она не закричала.   Просто упала.   Мир начал угасать.   Свет солнца стал слишком ярким.   Шорох песка — слишком далёким.   Последнее, что она увидела, прежде чем тьма накрыла её, был силуэт василиска, взмывающего в небо, и тонкие лучи солнца, скользящие по его чешуе. Группа продолжала путь, медленно продвигаясь по золотым пескам, где безжалостное солнце выжигало всё живое, а воздух дрожал от зноя, создавая странные, неестественные миражи. Они уже потеряли счёт времени, пустыня словно затянула их в себя, и шаг за шагом они приближались к пирамидам, древним руинам, хранящим неведомые тайны. Но вдруг Геральт остановился.   Резкий, почти интуитивный порыв заставил его замереть. Что-то не так.   Он медленно обернулся, нахмурившись, и заметил, что за ним остановились и другие — Лютик, удивлённо приподняв бровь, и Цири, внимательно осматривающая окрестности.   — Что, ведьмак? Ноги промочил? Ах да, ты же у нас в сапогах, — насмешливо бросил Лютик, отряхивая пыль с плаща. — Или ты вдруг почувствовал присутствие чего-то потустороннего? Может, песчаный призрак явился за твоей душой?   Геральт проигнорировал его слова, но Цири нахмурилась, глядя вперёд.   — Тише, Лютик, — её голос звучал напряжённо. — Посмотри…   Она вслушивалась, вглядывалась, старалась уловить то, что смутно ощущала. И тогда заметила.   Бриана продолжала идти.   Но её силуэт был… неправильным.   Едва заметно полупрозрачным, размытым, как мираж на раскалённом песке. Казалось, он дрожал, словно готов был раствориться в воздухе в любую секунду.   Цири замерла.   — Это… это не она, — её голос был тихим, но полным ужаса.   И тут же земля содрогнулась.   Громко, глухо, так, будто что-то огромное шевельнулось в недрах пустыни.   Они были близко.   Близко к пирамидам.   Близко к месту, где прятался василиск.   Близко к тому городу, в котором они, как оказалось, оставили Бриану.   Всё это время они думали, что она идёт рядом.  Всё это время они верили, что она с ними.   Но её не было.   Геральт вскочил в седло, его пальцы сжали поводья так, что побелели костяшки.   — Ну же, Плотва… быстрее.   Конь рванул с места, песок взметнулся позади вихрем, оставляя глубокие следы копыт.   И Геральт сорвался вперёд.   Так же, как когда-то, когда узнал, что Йеннифер пропала.   Тогда он искал её повсюду, рыскал по следам, гнал себя до изнеможения, не останавливаясь ни перед чем.   Он привык бросаться в пекло, не задумываясь.   Для него это было нормальным.   Тогда почему сейчас…   Почему сейчас его охватывало гнетущее, неправильное чувство?   Почему интуиция подсказывала, что он делает что-то не так?   Почему казалось, что время против него, что каждый удар копыт отнимает у него шансы успеть?   Геральт стиснул зубы, наклонился ниже к гриве Плотвы, и его сердце билось в такт бешеному бегу лошади.   Он не мог думать об этом сейчас.   Он должен был найти её. Геральт увидел её.   Всё, что существовало в этот момент — это картина перед его глазами: Бриана, её тело безжизненно повисло в когтях чудовища, чёрные вены разрастались по её коже, будто ядовитые лозы, пробирающиеся всё глубже, всё дальше, разрывая её изнутри. Василиск держал её крепко, но не душил — просто удерживал, словно ребёнок, неосознанно сжавший свою игрушку слишком сильно. Его огромные немигающие глаза, бездонные, лишённые зрачков, смотрели прямо на неё, изучая, высматривая что-то в её лице.   Кровь медленно стекала по изорванной броне девушки, тёмные капли падали в песок, мгновенно впитываясь в золотую пыль. Геральт сжал челюсти, спешился с лошади и, не раздумывая, метнул в чудовище руну.   Мгновение — и воздух вспыхнул искрами, переплетаясь огненными нитями, взрываясь жаром. Василиск дёрнулся, его тело охватило пламя, огонь зашипел на чешуе, но не уничтожил его, лишь разозлил. Чудовище опустило Бриану на землю с пугающей осторожностью, так же бережно, как перед этим держало, и тут же исчезло под песками, оставляя за собой гулкое дрожание земли.   Геральт выхватил меч и начал двигаться по кругу, всматриваясь в каждую складку песчаного покрова. Он знал, что чудовище не отступит, что оно уже выбрало добычу и не оставит её, пока не убьёт — или не будет убито само.   Внезапно земля взорвалась, и василиск вынырнул с другой стороны, раскрывая клюв, полный ядовитых клыков. Геральт увернулся в последний момент, упав на песок и перекатившись в сторону. Его клинок сверкнул, оставляя на воздухе разрезанное пространство, но не успел достать чудовище.   Ведьмак слышал, как за его спиной зашуршала одежда — Цири рванулась к Бриане, её шаги были быстрыми и решительными. Лютик же остался у входа, не делая ни шага внутрь. Он не хотел идти туда, не хотел вдыхать этот воздух пропитанного ядом песка, не хотел быть свидетелем схватки, но внутри него уже складывались строки новой баллады — баллады о том, как ведьмак смог полюбить снова.   Геральт отбросил ненужные мысли и сосредоточился на битве.   Василиск вновь ринулся вперёд, его длинный хвост хлестнул по воздуху, поднимая облако песка. Геральт заклинанием создал перед собой защитный барьер, но всё равно его отбросило назад. Внутренности сжались от удара, но он не дал боли поглотить себя — перекатился, поднялся, скользящим движением ухватил меч и нанёс точный удар. Лезвие вошло в крыло чудовища, прорезая плотную чешую, василиск взревел, и кровь, густая и зловонная, брызнула в стороны.   Но Геральт не мог сконцентрироваться.   Его взгляд постоянно возвращался к Бриане.   Цири склонилась над ней, её ладони били по щекам девушки, пальцы дрожали.   — Ну же, дыши… открой глаза… Ты слышишь меня? Давай же! — голос её звенел от напряжения.   Геральт снова едва увернулся от удара. Чудовище бросалось с новой силой, раненое, разъярённое, оно металось, разрывая землю когтями. Ведьмак сделал шаг в сторону, обманул движение врага, метнулся под него и, оттолкнувшись от песка, вонзил клинок в его брюхо.   Кровь потекла по стали, впитываясь в рукоять, и василиск издал последний, хриплый рёв. Он дёрнулся, его крылья задрожали, а затем громадное тело рухнуло на песок, вздымая клубы пыли.   Геральт вырвал меч, его плечи тяжело вздымались, сердце колотилось в рёбрах, но он не обратил внимания на усталость.   Он бросился к Бриане.   Цири всё ещё трясла её, паника читалась в её глазах.   А Лютик…   Лютик стоял у входа, прислонившись к каменной стене, и улыбался своей лукавой, насмешливой улыбкой.   Потому что он знал.   Он знал, что когда эта история разлетится по свету, она обязательно дойдёт до ушей Йеннифер.   И тогда она вернётся. Геральт поднял её на руки, чувствуя, как её тело обмякло, словно мешок с песком. Она была слишком лёгкой, слишком холодной. Чёрные зрачки его расширенных зельем глаз вдруг сузились, сменились на янтарные кошачьи — инстинкты взяли верх. Он даже не думал, не осознавал, что делает, просто действовал. Пальцы с хрустом разорвали ткань её брони, обнажая побледневшую кожу, иссечённую ранами, багровыми ссадинами и зловещими прожилками чёрного яда, расходящимися от укуса василиска. Грудь её слабо вздымалась, дыхание было прерывистым, губы сухие, потрескавшиеся.   Цири уже неслась к нему с сумкой, в её глазах был страх — страх потери, страх беспомощности. Геральт покачал головой. Он знал, что никакое зелье не исправит того, что она сделала. Бриана выпила слишком много ведьмачьего эликсира. Доза, способная убить обычного человека, а может, и её саму, если её организм не выдержит. Казалось, что зелье могло бы помочь ей восстановиться, но что-то мешало. Что-то тёмное, незримое, пробирающееся глубже, чем яд в её венах.   Ведьмак не терял времени. Он схватил пучок трав из своей сумки, резко разорвал стебли, измельчая их в ладонях. Аромат горечи, терпкости и чего-то пряного взвился в воздухе. Затем он потянулся к флаконам, откупоривал их без разбору, вливал в смесь, превращая её в густую, вязкую массу. Его руки двигались уверенно, механически, но внутри него разрасталась паника.   Цири наблюдала за ним, и её лицо вдруг исказилось. Она никогда не видела Геральта таким. Таким… увлечённым, обеспокоенным, сломленным. Он никогда не терял контроль, никогда не позволял себе столько эмоций. Но сейчас… Сейчас он будто бы боролся не только за жизнь Брианы, но и за что-то большее.   Цири сжалась.   Она не думала, что он так привяжется к девушке. Не думала, что Йеннифер можно так легко забыть. Хотя… Может, он не привязался? Может, просто выполнял свой долг? Может, просто спасал её, как спас бы любого, кто попал в беду? Она не знала. Лишь сделала несколько шагов назад, а потом и вовсе отвернулась, оставляя их наедине.   Геральт же не отрывал глаз от Брианы.   Он видел, как её веки дрожат, как по лицу пробегает едва заметное выражение боли. Он склонился к ней, сжимая её ладонь в своих мозолистых пальцах, и прошептал что-то — шептал тихо, почти беззвучно. Его голос дрожал от напряжения.   — Дыши. Чёрт тебя возьми, просто дыши…   Он вливал ей зелье, наблюдал, как с трудом вздымается её грудь, как её лицо то бледнеет, то покрывается лихорадочным румянцем. Шептал. Грубые слова, оскорбления, что она дура, что ей не стоило лезть на василиска, что она должна была слушать его, что ей нельзя умирать, потому что он не позволит. А потом вдруг его голос становился мягким. Он уговаривал её, говорил, что всё будет хорошо, что она справится, что она сильная.   И тогда её губы дрогнули.   — Геральт… — голос её был слабым, едва слышным, но он тут же поймал этот звук, впился в него слухом, как в спасительную нить.   Она открыла глаза.   Он сжал её руку крепче, боясь, что если отпустит — она исчезнет. Он думал, что она бредит, но затем услышал её следующий шёпот:   — Я боюсь… боюсь потерять себя. Она сказала, что мы скоро будем вместе…   Геральт нахмурился, внутренности сжались в комок.   — Кто? — прошептал он.   Бриана слабо улыбнулась, но в этой улыбке не было радости.   — Зверь. Мой зверь…   Геральт хотел сказать, что она справится. Хотел сказать, что не допустит этого, что вытащит её, даже если придётся драться с каждым демоном её прошлого.   Но он вспомнил.   Вспомнил Йеннифер. Вспомнил, как она, после слишком сильного заклинания, едва держалась на ногах. Вспомнил её голос, хриплый, ослабленный: «Если я потеряю себя, ты всё равно меня найдёшь?» Тогда он не ответил.   Но сейчас, сжимая руку Брианы, он прошептал:   — Я не дам тебе потеряться.   Она смотрела на него так, будто искала в его глазах подтверждение. Будто пыталась убедиться, что он говорит правду.   А затем её пальцы дрогнули, едва заметно потянулись к нему.   Он не знал, кто сделал первый шаг. Не знал, почему это произошло. Может, из-за адреналина, из-за пережитого страха, из-за выброса эмоций. Может, потому что он боялся, что в следующий момент её уже не будет.   И их губы встретились.   Это не был нежный поцелуй, не было в нём мягкости или страсти. Это было что-то другое. Страх. Боль. Жажда жизни. Их дыхание смешалось, он чувствовал, как её пальцы слабо цепляются за его плечо, как она слаба, но всё же отвечает.   Он знал, что они оба понимали — это не любовь. Это не что-то великое или судьбоносное.   Но никто не отстранялся. В пыли сражённая, без сил,    В его руках она дрожала.     Он шёпот дал: "Не отпущу",     А смерть в ответ не возражала.