Глава 3

***

      Дверь в сотый раз за прошедший час недовольно захлопнулась, тихо скрипя. Запах жасминового чая выветрился, и в помещении воцарился дух улицы. Приоткрытое окно этому явно поспособствовало. Модди размеренным шагом направился вглубь комнаты и остановился у того самого открытого окна.       Наслаждающиеся последними летними деньками школьники резво бегали по стадиону, гоняясь друг за другом. Визги — высокие, как писк только что вылупившихся и раскрывших глаза птенцов соек, крики — озорные, возможно, кого-то окликающие, и смех. Все эти звуки превращались в громкий неразборчивый шум, небольшим эхом разносившийся по школьному двору. Рука потянулась к оконной ручке, чтобы изолировать помещение от этой уличной "симфонии", но мужчина немного замешкался, засматриваясь куда-то вдаль. Он будто провалился в мысли и покинул эту реальность на короткий промежуток времени.       Джаст же неловко стоял у двери, боясь пройти вглубь кабинета. Молчание директора напрягало парня, он готовился к самым худшим исходам, что могли случиться. Тонкие пальцы внезапно начали слегка потряхиваться от стресса, навязчивых мыслей. Если бы не глухая тишина, повисшая гнетущим напряжением в кабинете, звонких постукиваний металлических бусин нависших на запястьях браслетов не было бы слышно вовсе.       Этот звук вывел МоддиЧата из своеобразного транса. Его тревожный взгляд с улицы переметнулся на паренька, всё ещё стоявшего у двери. Вид у того был потрёпанный, сильнее чем обычно. Синяки под глазами, бледный, почти зелёный оттенок кожи, скрытая мешковатой одеждой истощённая фигура. Это не было похоже на обычную усталость от недосыпа, казалось, что парню осталось несколько дней жизни. Внимание мужчины привлёк неаккуратно наложенный на правой руке бинт, на котором в некоторых местах были отчётливо видны пятна крови. — Что с рукой? — наконец-то прервал тишину Модди. Он был обеспокоен, что читалось в его голосе, и Джаст точно такого не ожидал, поэтому пару секунд непонимающе смотрел на старшего, хлопая чёрными ресницами. — С рукой? — юноша перевёл взгляд с книжной полки на свою правую руку. Всё ещё болит. — Да так, ничего серьёзного. Кружку разбил и порезался, — а в голове лишь мысль о том, как не проколоться. — Ясно.       Модди тяжко вздохнул. Медленно подойдя к своему рабочему столу, он упал в близстоящее кресло. И вновь тяжёлый, огорчённый выдох. Очевидно, он был не рад видеть своего подопечного в таком виде: дрожащим как осиновый лист, ожидавшего наказания хоть и не за простую оплошность, но и не за серьёзное преступление. — В какой момент всё пошло не туда? — вслух произнёс мужчина, обращаясь больше к самому себе, нежели к Джасту. Юноша пробурчал что-то под нос, Модди не вслушивался. — Джаст, — окликнул он, жестом попросил подойти и продолжил, — Я понимаю: пубертатный период, ты растёшь и изменения в тебе не изменны. Но... — слова подобрать тяжело. А кто говорил, что будет просто? Взять под своё крыло мальчишку, который впредь будет отражением лица Carbone. Если и винить кого-то, то только самого себя. — Знаешь, я имею в виду, что ты, я… Господи! Столько лет с детьми работаю, а придумать чего сказать не могу. Дурость… — Простите меня, — Джаст перебивает, не хочет слушать попытки наставника построить речь.       Возможно, он и был невероятным директором, справедливым учителем, но вот отцом... По крайней мере он пытался. Его попытки стать близким человеком совсем незнакомому парнишке были весьма великодушны. И ведь не скажешь, что между ним и Джастом вовсе нет кровного родства. Их взаимоотношения были выстроены тонко, поэтапно, как птичье гнездо, державшиеся на сплетении множества разных веток. Казалось, что в этом есть своя идиллия и шарм, но гнездо на то и гнездо, что является пристанищем для птиц, вечно меняющих направление своего полета.       А семья — это что-то нерушимое. Семья – фундамент, на котором построена ваша жизнь, дом, где всегда царит любовь и уют. И даже спустя столько лет ни Модди ни Джаст не смогли стать друг для друга чем-то крепким. Не смогли, ведь не было основания. Их фундамент держался на сплетении веточек, собранных с разных мест.       Модди и его чересчур робкое отношение к уже взрослому мальчишке, бегающему по лестницам не ради бабочки, случайно залетевшей в помещение через вечно открывающиеся двери. Джаст и его вечный страх разочаровать наставника, сводящий к всё большим неудачам и оплошностям. Ещё и репутация среди учеников… обоим хотелось быть идеальными друг для друга, опорой и гордостью, а не поводом очередного выпитого стакана чего-то крепкого. — Я стал слишком часто вас подводить. Это недопустимо с моей стороны, мне очень жаль, — в этой куче оправданий явно прослеживались вина и страх. Между слов при всём желании было невозможно и слово вставить. И этот тревожный звон браслетов на руках… Только он уже заставлял глаз немного подёргиваться. — Я, — хочет что-то сказать, снова оправдаться, но гордость берёт вверх. Всегда берёт верх. — Этого больше не повторится. — Что? — по-обычному для себя удивляется Модди, выразительно выгибая бровь. Подобные действия со стороны Джаста всегда вводили его в ступор, а сейчас особенно. — Джаст. Я столько раз просил — не извиняйся за то, что не является преступлением. Я всё это не к тому веду, что ты меня разочаровал или что-то подобное, нет-нет. Не так давно ты сильно изменился, и мне это нужно принять.       И это было больше чем горькой правдой. Изменения, которые так беспокоили Модди, необоснованная скрытность, эта нездоровая форма тела, глубокие синяки под глазами и горький табачный запах. Переходный возраст? Подростковый бунт? Подражание сверстникам или попытки влиться в определённый контингент учащихся? Да чёрт его знает. Ведь Модди никогда не спросит, а Джаст никогда не скажет.       А атмосфера в помещении по-прежнему не давала покоя, сдавливая в тиски своей остервенелой хваткой. — У вас здесь тоже будто что-то изменилось, — отметил Джаст, поёжившись от этой мысли, будто бы от колючего морозного ветра. А ведь и правда. Кабинет за прошедшие годы незаметно помрачнел: пропали его детские рисунки на стенах. Возможно они и смотрелись несуразно на дорогих расписных обоях, но отрицать то, какой по-детски наивный уют они привносили, было бы глупо. Не то что эти артхаусные картины в позолоченных громоздких рамах. На них посмотришь — дрожь в ногах берёт. Есть в них что-то жутковатое. — Да, всё вокруг нас неизменно становиться совершенно другим. Прости за такой непонятный диалог, ты можешь идти, — взгляд Модди невольно поднимается к лицу Джаста, а на нём лишь разочарование. И Модди думает, ему даже кажется, что это разочарование сидит точно в нём, будто паразит. Однако Джаст так не считал. Все его мысли роились клубком змей в его груди и шипели: «Как же ты глуп…».       И он уходит. Тихо, уже в последний раз, прикрыв за собой дверь. И он уходит, уходит туда, где точно сможет забыться, где сможет быть собой.       Всё-таки сумбурным получился диалог. Незаконченным.

***

      Внутренний двор. Ох, сколько же времени, денег, а главное сил на него наверняка было потрачено. Ведь качественно спланированная территория многого стоит. И хоть в стенах Carbone не было лучшей во всем мире тренировочной зоны, гигантской аллеи или кристально чистого бассейна, территория внутреннего двора пансиона неплохо развлекала и позволяла его посетителям расслабиться.       Массивные ветви дубов и изящные кроны берёз скрывали от палящего солнца не только учеников, резвящихся на улице в последние свободные деньки. На, как её называли, окраине Carbone стояла небольшая сторожка. Место, где по первоначальной задумке должны были ночевать сторожи, чья смена заканчивалась в то же время, в которое начинается.       Но так уж исторически сложилось, что место, изначально выбранное для данного сооружения, оказалось слишком отдаленным. Не то что бы территории школы были настолько обширными, но вот из центра местности до любой точки добраться, как оказалось, было быстрее, чем из одного отдаленного уголка. Так и получилось, что сторожам отстроили другое помещение. Премаленькая сторожка на окраине Carbone стала официальным жилищем завхоза Альцеста, который в последние годы работы практически не выезжал до дома.       Именно в этот отдалённый, не так давно полюбившийся юноше уголок, плёл Джаст. Наверное, Альцест был первым на очереди, если не единственным, среди претендентов на роль человека, способного понять его. Джаст в это верил, поэтому крепко держался за свою дружбу с завхозом. А тот был этому только рад. Приятный собеседник в этой глуши особая редкость, да и учащиеся в основном побаивались Альцеста, нежели уважали. Что уж тут говорить про учителей, которых заботило лишь своё благополучие. Поэтому Джаст был всегда долгожданным гостем в сторожке.       И именно поэтому Джаст каждый раз туда возвращался. Его там ждали. Берёзы укрывали от чужих взглядов и мыслей, скрывали шумный и ясный внутренний двор, оставляя наедине со своими мыслями. Шаг за шагом, и крыльцо Carbone оставалось позади. Тогда Джаст решил сойти с вымощенной дорожки. Некошеная трава приятно щекотала оголённые щиколотки. От этого столь знакомого ощущения становилось тепло на душе. Колкие прикосновения уносили в детство, оставляя все тяжести этого мира позади.       Тропинка была давно вытоптана, дорогу от общежития до сторожки Джаст знал наизусть, и был уверен, что лиши его кто-нибудь зрения, он точно нашёл бы дорогу до места, которое в шутку называл домом пару раз. Но он всё равно шёл размеренным шагом, почти крадучись. Вслушиваясь в каждый звук вокруг себя, всматриваясь в каждую деталь. Парень пытался растянуть момент блаженства на подольше, но путь был короче, чем ему хотелось бы сейчас. Рано или поздно он дошёл бы до завхоза, и всё возвращалось на круги своя.       Да, может Джасту и было только в радость находиться в сторожке, что-то всё же не давало полностью расслабиться, и парень держал, скажем так, ухо востро. Он был честен с Альцестом, но всё ещё чувствовал себя некомфортно, будто бы его привели насильно на исповедь. А это состояние, что он переживал, проходя по траве… Его можно сравнить с полудремой или состоянием, когда всё вокруг становилось розовым, добрым и искренним. Но мир не такой, совсем не такой. И эта минутная слабость Джасту совсем ни к чему.       Дверь перед лицом открывается, мысли проясняются, и из противоположного входу угла слышится добродушный голос завхоза. — Хо-хо, кто это у нас тут решил заглянуть ко мне? Надо же, совсем не ожидал, — слова растягиваются в явном сарказме и Джаст невольно хихикает, проходя в помещение. Запах пыли. А тут точно ничего не изменилось. Хоть где-то всё стабильно размеренно. И эта мысль безумно грела душу. — Да я сам в шоке от столь неожиданной и спонтанной идеи в моей голове, — принимает игру и по-хозяйски разваливается на таком же пыльном диванчике. Тут всё было пыльным. Пыльными не были только пачки сигарет, лежавшие на столе. Мужчина машинально берёт упаковку и бросает её в Джаста. – Слышал новость? – игривый тон сменяется серьёзным, и Альцест мгновенно прекращает даже извечный бубнёж себе по нос. А Джаст не торопиться. Достаёт сигарету, вертит её в руках не поджигая. Играет. – Да вот, сосед по комнате у меня новый, чёрт бы его побрал. – Альцест выгибает бровь, удивляется и даже меняет позу, от чего Джаст немного ежится, но продолжает молчать. У этой истории есть конец и его хотелось услышать. Джаст же потянулся к пачке с сигаретами вновь. В этот раз уже за зажигалкой, чтобы наконец затянуться поглубже и расслабиться. Всё же ни утром, ни днём этого так и не удалось спокойно сделать. – Я уже скоро совсем с ума сойду от этого распорядка. Будто других мест не нашлось, терпеть не могу маменькиных сыночков, – нервный выдох и парень затягивает сигаретный дым в лёгкие. Как заядлый курильщик со стажем больше своей жизни, наслаждается каждой частичкой никотина. — Как же быстро ты сделал выводы о нём. Походу совсем прокурил свой гениальный мозг. А ну-ка, дай сюда, — Альцест тянется к Джасту, пытается выхватить сигарету, превращая недовольный монолог в игру. Тот хмурится и отодвигает руку, пряча свою сигарету. Альцест не хотел забирать у него своеобразный наркотик, ведь сам же его и подсадил на зависимость от никотина. Но припугнуть, раззадорить — самое то. — Тот Джаст, которого я знаю, не делает поспешных выводов, а долго присматривается к людям, прежде чем что-то о них говорить. Может, у тебя жар? – Джаст отворачивается от наигранного прикосновения ко лбу, громко фыркая, и Альцест по-доброму смеётся. — Да ну тебя, — парень вновь вдыхает сигаретный дым, но уже с меньшей жаждой. — Может, я и погорячился, сделав поспешные выводы, но этот мальчишка меня перманентно раздражает. Ещё и экскурсию по школе ему проводить. Будто все те девочки, что дерутся за каждого нового парня, закончились вмиг. — А тут поподробнее, — Альцест перебивает, многозначно ухмыляясь.       А Джаст недоумевает, на время прекращая свой монолог, мешкается. В комнатушке уже образовалась некая дымка, и пора было открыть окно, но вместо этого Джаст отвечает: — Про девочек? Ну… обычные такие. Все вот те, которые посплетничать любят, и всякое такое. — Не, ты не понял. Про экскурсию, — мужчина смеётся. — С какого хуя тебя запрягли? — А, это, — Джаст тоже издал некое подобие усмешки, вновь пуская в свои легкие порцию никотина. Столь привычный ему наркотик каждый раз будоражил мысли, словно в первый. И это было именно то, чего не хватало юноше. — Ну, возвращаюсь я в общагу, а тут Ключ со своими заветами. Туда-сюда, и по шапке мне дал, мол, чего у вас сигаретами на всю комнату несёт, проветрите.       Засвистел чайник. Альцесту пришлось встать, чтобы тот не свёл их двоих своим чудным свистом с ума. А Джаст продолжал. — Ну, а я с дурости подскочил, да как ворвался в кабинет директора вслед за ним. Он просто так быстро уходил, что я даже подумать не догадался. Может, взаправду весь разум прокурил? — задаётся вопросом скорее для себя, чем для собеседника, будто бы ведя диалог с сигаретой. — Вот-вот! А я о чём! — вставляет Альцест, параллельно звеня стаканами в попытках заварить пакетированный чай. — По итогу мне отлетело сразу от всех: от Диамкея за то, что я его опозорил. Именно из-за этого я и превратился в экскурсовода, кстати. Ну и от Модди… — Джаст притих. Мысли о том, как он подвел важного для себе человека, будоражили голову, вновь вызывая тремор в руках. Он держится за сигарету, судорожно втягивая в лёгкие как можно больше дыма, пытаясь то ли притупить свой разум, то ли просто забыться. Альцест же в это время смотрел на данную картинку с сочувствием. — Моддичат, да Моддичат. Не парься ты так, ворваться к этому чёрту в кабинет не такое уж страшное грешное дело. Да и ты жив, как я посмотрю, — мужчина протягивает стакан с чаем и садится рядом. Руки тянутся к сигарете, и Джаст отпускает. — Я знаю, тебе тяжело. Больно за Лаврина, ты хватаешься Модди, в попытках найти опору, а он не пускает. Но ты это… — Альцест чешет затылок. Это выглядит в какой-то степени нелепо и забавно. Джаст усмехается совсем чуть-чуть. — Не губи себя. Я и сам грешу и сигаретами, и алкоголем. Но мне почти тридцатник, я без семьи и живу в стенах школы. А ты перспективный. Пей вот лучше чай.       И Джаст пьет. Всё-таки о нём заботились. По-своему странно, но как умели. А мысли всё лезли в голову. И к чему он вновь приплёл его. Они договорились не поднимать эту тему, не вспоминать о том, кого больше нет. Но вот опять. Вопросов бесконечное множество, но думать над ними не хотелось от слова совсем. Поэтому парень терялся в аромате крепко заваренного чая и старался насладиться моментом общения с другом.       И за всеми этими размышлениями он не заметил, как у Альцеста оказался непонятный предмет в руке. Видимо, он отходил. — Я тут откопал небольшую вещицу, – ключ. Он держал непонятный ключ у себя в руке. И, зачем он? — Это вещь, ну. Думаю, ты сам поймёшь ближе к делу. Я знаю лишь то, что он открывает пару скрытых комнат в библиотеке. Знаю, тебе может это понравится, поэтому просто возьми, — и он протягивает этот ключ, поспешно вставая, будто ожидая бурной реакции. Но на этом не завершает свой монолог, продолжает говорить. — И уже поздно, думаю, лучше тебе поспешить в общежитие. Завтра рано вставать, все дела. — Ладно, — Джаст не решается рассмотреть ключ сразу, поэтому резко встает и, кидая на прощание лишь «до завтра», уходит.       На улице давно стемнело. Время, конечно, было не раннее, но всё же не особо приятно. Хотя темнота совсем не мешала, ведь как таковой её не было. Свет на улице гасили ближе к десяти часам вечера, так что светло было почти так же, как днём.       Но природа уже спала. Кроны деревьев слегка приуныли, и ткнулись ближе к земле. Цветы на клумбах укутались в лепестки, закрываясь в бутонах, а трава прижалась к земле. Но даже без чувства травы под ногами эта тропинка была чем-то близким к облакам. Словно неземным. Джаст был готов на любой отчаянный поступок в те секунды, пока шёл по этой тропе. И, конечно же, его внимание привлёк лежащий руке ключ. На вид обычный, небольшой, серебристого оттенка. Небольшой настолько, что в широкой ладони казался совсем крошечным. И надписи на нём были какие-то. Неаккуратные, словно чем-то выведенные уже после выпуска с производства.       И не присмотреться к этой надписи было невозможно. Она сливалась с картиной ключа – такого всего аккуратного, изящного. Чуть ближе поднеся к лицу кусочек металла, Джаст обомлел. Кто бы мог знать, что выгравированная надпись LvRn вызовет настолько бурную реакцию. Но по-другому быть и не могло.       Ведь эта надпись гласила о том, кого давно нет в жизни Джаста. И это било по нему больнее всего.