Глава 4

      Простая мелодия уже давно заполнила своим теплом комнату. Секби перебирал струны одну за другой, бездумно выставлял аккорды, полагаясь только на память рук, и просто наслаждался ощущением неведомой лёгкости в груди. Это походило на сцену из всеми забытого фильма: парень сидел на кровати в позе лотоса, прислонившись плечом к стене. В его руках, как влитая, лежала слегка потрёпанная гитара, в некоторых местах облепленная кучей уже потерявших цвет наклеек.     По стёртому грифу элегантно передвигались пальцы один за другим. Они иногда не попадали по струнам, отчего инструмент, не попадая в ритм, издавал совсем неправильные ноты. Будь парень полностью сосредоточен на руках, мелодия была бы идеальной.     Изрядно потрёпанная кровать тихо поскрипывала. Окно было закрыто, хотя щебетание птиц идеально дополнило бы мелодии, сменявшие друг друга одна за одной. На улице всё ещё стоял зной. В комнате так-то тоже было далеко не холодно, сломанный кондиционер этому был явной причиной, но шум улицы был в разы неприятнее жары.     В глаза слепил яркий свет фонаря за окном. Летом темнело не так уж и рано, но поздний час не распугал кричащую мелюзгу, что во всю пытаются насладиться последними днями каникул. Берут от августа всё и этому даже можно позавидовать. Возможно, будь Секби менее чувствителен к яркому свету, даже не обратил внимание на окружающую его обстановку в комнате, но старость давала знать о себе. Фонарь предательски светил именно в окна комнаты №34, и парень откидывает голову вбок. Взгляд неосознанно останавливается на Алфёдове, сидевшем в противоположном углу комнаты на своей кровати.     Он укутался в свитер, наверное — его морозит из-за стресса или ему просто неуютно. У Алфёдова к тому же были такие грустные глаза, что при одном взгляде сердце сжалось настолько сильно, что аж кровь в венах замерла. Тяжело быть эмпатом в среде подростковых страданий.     Знакомство с новеньким не особо заладилось. Секби его понимал: новое место, страх будущего и прочие мелочи, которые могли тревожить юношу. Сейчас, по его мнению, было не лучшее время для расспросов — проще оставить человека в покое на время. А новенький сам особо не знал, что ему нужно.     Джаст испарился с момента, как убежал за Ключом. Возможно, следовало бы забить тревогу, мало ли что с ним мог сделать преподаватель, но, зная Джаста, беспокоиться не следовало. Кролик, насколько Секби помнил, по просьбе какого-то знакомого убежал ещё час назад. Так что теоретически этот вечер был идеальным, чтобы провести время с гитарой.     Секби редко удавалось поиграть в своё удовольствие. В основном он либо отдавал все силы на репетициях, стирая пальцы в кровь, либо, по просьбам девочек, что так назойливо докучали своими просьбами, повторял самые простые комбинации, до которых хватило ума додуматься популярным артистам. А сейчас, казалось, самый подходящий момент.     Ему часто доводилось беседовать с инструментом, ругая его за внезапно стрельнувшую в глаз струну или хваля за прекрасно отыгранный концерт: от такого тёплого "общения" и множества проведённого вместе времени Секби считал инструмент своим близким другом. Поэтому каждый раз минуты, которые юноша проводил с гитарой были словно встреча старых друзей, что не видели друг друга десятки лет.            Алфёдов, сидя уже на своей аккуратно заправленной кровати, судорожно листал какой-то учебник. В текст он особо не вчитывался, просто поглощал слова, не связывая их друг с другом. Странная, однако, попытка привести себя в чувства, но если подумать, то концентрация на знакомой вещи вполне может успокоить. Скорее всего у этого явления есть заумное название, выведенное каким-то крутым специалистом когнитивной психологии, но сейчас это было абсолютно неважно.

***

           Carbone – место, которое казалось парню худшим на планете. Единственный близкий человек, который у него остался, бросил его в этой школе на произвол судьбы. Да, возможно отец считал это хорошей идеей. Да, он верил в то, что его сыну помогут. Но как бы Алфёдов не пытался внушить себе мысль о том, что это “ради его же блага”, в голове твёрдо устоялся голос страха, гласящий: “Ты не нужен больше никому”. Странно осознавать, что ты сам не согласен с собой, своими мыслями и желаниями.           Книга быстро перестала нагружать мозг, а извести всю эту дрянь из головы как-то нужно. Но делать в новом месте оказалось абсолютно нечего. Выйти проветриться страшно, ведь парень, который должен был провести ему экскурсию так и не появился, а потеряться в извилистых коридорах в первый день стыдно и неудобно.            Перебивать умиротворение нового соседа не хотелось. Он, конечно, сразу показался Алфёдову дружелюбным молодым человеком. Радостно поздоровался и бурно расспрашивал незнакомого для него человека буквально обо всём. Спросил про погоду, про цвет волос, отвлёкся на размышления вслух об изменении в школьной программе и ещё много чего. И всё это за считанные минуты, просто удивительно. Алфёдов так внимательно слушал его, было видно как ему интересно мнение беззаботного собеседника. Но на свои вопросы ответов Секби так и не получил. Уголки губ Алфёдова предательски устремились вниз, искра в глазах моментально пропала, а взгляд упёрся в пол.     Ещё стоявший тогда в дверях куратор Диамкей постарался деликатно обрисовать ситуацию, в которой пребывал Алфёдов. Было забавно наблюдать за тем, как они перешептывались, думая что их никто не слышит. А лицо Секби в тот момент нужно было видеть: от широкой улыбки и следа не осталось, и выразить что-то кроме ступора тот не мог с минуту.     А куратор лишь горько вздохнул. Жалкое зрелище, что тут ещё говорить. И он быстро скрылся с глаз учеников крикнув на прощание лишь что-то про паренька, который должен был проводить экскурсию в этот день. Вроде как Джуст. Или Джаст? Стоило Алфёдову лишь вскользь упомянуть этого парня у себя в голове, как дверь в комнату с тихим скрипом распахнулась и через мгновение из коридора в комнату вывалился тот самый странный парнишка из кабинета директора. Словно чёрт, при первом упоминании тут как тут. Ещё тогда Диамкей объяснил кем был этот самонадеянный юноша. Джаст. — И снова здравствуй, мой горячо любимый Джастик, — Секби моментально среагировал на появление соседа. Гитара сразу же оказалась стоящей на полу, а её хозяин, потягиваясь, добродушно посмеялся с того, как Джаст обидчиво поджимает губы. — Знакомься, это тот самый новенький, о котором говорил Ключ. Джаст – это Алфёдов. Алфёдов – это Джаст, — жестами парень пытался указать кто кем является, если он не запутал других подобными действиями, то точно запутал себя. — Сколько раз я просил не называть меня так? — Ой, ну да ну да. Кто бы говорил. Ну я рад что ты хотя бы живой. Как прошёл диалог с Ключом? Он был довольный когда… — Секби, отвянь, — и упомянутый опешил. Джаст конечно был той ещё противозой, но никогда не грубил. Язвил, подкалывал но не посылал. И это было странно.     Джаст же спокойно подошёл к одной из своих полок и поспешно принялся перебирать разные вещи. За этим молча наблюдали Алфёдов и Секби. Если первому было просто любопытно не из-за него ли этот чёрт в плохом настроении, то второй же пытался проанализировать действия парня. Ну, знаете, так как это делают психологи в своих подкастах. Но ничего необычного в его поведении не было кроме беспричинной злости и непонятно откуда взявшейся тревожности, которая выражалась в хаотичном копошении в шкафчике и нередкими матами. В голове Секби сразу несколько вариантов, почему же так встревожен его товарищ. Конфликта никакого точно не состоялось, иначе Диамкей не был бы в таком хорошем настроении, когда приводил Алфедова.     Следующим в списке потенциальных обидчиков Джаста был завуч Неадаптер: он тоже достаточно мутный кадр, которого нельзя было исключать. Но сейчас конец августа и вряд ли тот выйдет из своего кабинета забавы ради пообщаться с учениками, ведь работы по горло, а времени категорически не хватало и знали об этом буквально все. От учителей до учеников.     Ещё к плохому настроению Джаста могли быть причастны Клэш и его шайка, а в частности Жираф. Но только второй всё ещё был у родителей, а первый без него старался не вылезать. Вот и получается, что остаётся только сам директор. Но про него спрашивать Секби не решился. Табу для разговоров и священный для Джаста - МоддиЧат. — Он не всегда такой грубый, честно. Обычно просто бубнит себе что-то под нос. Не обращай внимание, — обратился к Алфёдову Секби. — Кстати, Джаст! Ключ просил напомнить тебе об экскурсии, которую ты вызвался провести Алфёдову. Он попросил сделать это сегодня и сопроводить его в столовую, там для него специально приготовили ужин. — Блять. Ну серьёзно? — в стену полетела тетрадка, а потом на кровать затрещала от тяжёлого падения. — Ну Джааааст. Не пугай новенького и пощади кровать. Однажды же промахнешься и ударишься головой! — Иди к чёрту, Секби.     “Походу скучно тут не бывает”, — пронеслось в голове Алфёдова, а на лице проступила невидимая улыбка.

***

    По уже опустевшим коридорам звонким эхом разносился неторопливый топот. Он не был чем-то новым для этого места, каждый день с самого утра то школьники, то преподаватели ходили, бегали, ползали, прыгали и совершали прочие всевозможные танцы с бубном в каждом уголке, на каждом этаже, в каждом здании пансиона. Даже в выходные дни, когда по идее все должны отдыхать, проводить время вне стен учебного заведения — коридоры всегда были заполнены каким-то шумом. Тишина наступала только под вечер, когда время уже близилось ко сну и солнце на небосводе сменялось звёздами и луной.     Двое парней шли по недавно вымытому полу, оставляя за собой разводы в виде продолговатых следов от обуви. Все занятия уже давно закончились, а уборщицы лишь недавно завершили ежедневную уборку этажей. Джаст медленным шагом в своём необъяснимом темпе, то замедляясь и всматриваясь куда-то вбок, то ускоряясь и разминая шею, проходит вдоль стены со скамейками для отдыха. Не отказав себе в том, чтобы пнуть одну из таких, он тихо матерится от боли. И чего еще ожидал?     Единственное было ясно: он всё ещё был не в настроении.     “Чёртов Ключ. И к чему была вся эта байка про то, что ему некому помочь. Лучше бы придумал наказание похуже. Точно на зло мне подсунул этого сопляка”, — в привычной для себя манере бубнит юноша про себя. Он витал где-то далеко в своих мыслях и его редкие сухие комментарии не в лучшей мере раскрывали масштабы этого учебного заведения.     Благо, Алфёдов мог сам оценить просторы здешних коридоров и кабинетов. Широкие окна в ряд создавали иллюзию еще большего простора, а открывавшийся из них вид был отдельным видом искусства. Да, территория возможно и была приятной, но леса окружающие территорию пансиона… Величественные ели, дубы и березы – такой красоты вы не найдете ни в одном мегаполисе. Высокие потолки позволяли глазу разгуляться. Зайдя в холл в первый раз невозможно не восхититься здешнему простору. В одном углу разные стенды с информацией, кубками и грамотами. В некоторых местах на стенах висели достижения выпускников, об их жизни и достижениях. Всё вокруг говорило о том, что это место продолжает жить полной жизнью. — Второй этаж. Тут не так много кабинетов, так что бегать на первый всё-таки придётся. В противоположном конце от выхода из корпуса общежития расположен актовый зал. Это во-он там, — лениво указывает Джаст. — Иногда там проводят лекции. Правее от него библиотека, — тараторит, зевая. Ему было уж очень скучно, и он старательно показывал это всем своим видом.     У стен стояли шкафчики. Было непонятно, к чему они здесь, если корпус общежития не так далеко, но раз это есть, то так и надо. Плитка приятно скрипела под ногами. Нет, не в смысле, что она была плохо уложенной или поломанной. Нет, совсем наоборот. Приятный скрип чистой свежевымытой плитки, указывающий на то, как здесь следят за чистотой. На самом деле уровень чистоты и порядка выражался не только в скрежете полов.     Ещё днём Алфёдов, поднимаясь в кабинет директора, отметил, что ученики ходили одетые все как на праздник. Одинаковые жилеты, белый верх и чёрный низ. Для него это было в новинку, ведь он учился дома, а единственным местом, где он видел своих "одноклассников" были онлайн-конференции. И то, большинство учеников сидели без вебкамер, а те, кто посмелее, зевая, конспектировали лекцию. Ни о какой единой форме конечно речи и не шло. Домашняя футболка, домашние шорты, зачастую потрепанные волосы и сонный вид. — Полагаю, учебную форму тебе выдадут чуть позже. Сомневаюсь, что в первый учебный день у тебя не будет её, но будь готов ко всему.     Это было очень внезапное дополнение от угрюмого парня. У Алфёдова от такого даже глаза чуть расширились. Вот же чудеса, и как только у этого парня получается так чётко попадать в момент. Уже не первый раз за вечер он озвучивал мысли Алфёдова, дополняя их своими фактами. Совпадение на совпадении. — Столовая под библиотекой на первом этаже. Это правее от главного входа. Там же можно пройти в медпункт. У нас там хорошие медсёстры и вполне нормальный врач. Дальше по ситуации ориентируйся. Если вдруг потеряешься — проси помощи у девчонок. Большинство парней у нас тут не шибко дружелюбные, — Джаст остановился у лестницы, которая объединила все три этажа. Из окна доносился свет яркого фонаря, прожигающий глаза от мимолётного взгляда на него. — Дорогу до комнаты сам найдёшь. Номер 34, если вдруг забыл. Мне ещё нужно кое-куда заскочить. И да, в столовой тебя ждёт ужин. Удачи, — сухо попрощался и ушёл дальше по коридору.     Если Алфёдов правильно понял, то в крыле, куда направился Джаст, находилась библиотека и ещё пару кабинетов. Наверное, этот факт немного успокоил его. Хотя бы соседи у него нормальные на первый взгляд: один – общительный музыкант, его друг – угрюмый чертила со сверхспособностью. По другому это объяснить парень не мог даже для себя. Ну, в его случае абстрактность была уместна. Осталась только одна проблема. Куда же ему теперь идти?

***

      Приятный запах старых книг. Один из самых дальних разделов библиотеки всегда был практически пустым, лишь иногда сюда приходили ребята из драмкружка в поисках вдохновения. В основное время это место служило Джасту укрытием и местом для размышления. Книги, которые лежали на самых дальних полках датировались XIX веком и перечитывать их было особенно интересно. Но сейчас парень просто сидел за одним из письменных столов и размышлял про себя о событиях, что произошли за сегодняшний день. Положив голову в ладони, чтобы глаза были прикрыты пальцами, он устало потирал переносицу.       Руки начинали трястись только от одного воспоминания лица его наставника и поднимать эту тему не хотелось даже у себя в мыслях. Для себя уже решив, что будет лучше стараться ради Модди, Джаст прикрывая глаза, надеется, что это чувство тревоги уйдет. Искрящиеся белые узоры на чёрном фоне, словно только он смотрел на солнце, неприятное ощущение от усталости, но он был чертовски прав. События, прошедшие за день как кадры из фильма проносились перед глазами: разговор с Альцестом, новенький и его причудливая молчаливость, а также ключ. Ключ с до боли знакомыми инициалами горячо любимого друга.     “Нужно было спросить Альцеста, что открывает этот ключ. Сиди и думай теперь к какому замку это чудо” — мысль сопровождалась грохотом, голова парня с ладоней падает на столешницу. — “Блять, больно”. — Глаза рефлекторно закрываются и в знак недовольства Джаст повторяет удар головой об стол несколько раз. Сегодняшний день вымотал его сильнее, чем обычно, — “Бесит”.       Ему было свойственно выдавать подобные трюки. Резкие движения, такие, будто ему всё равно — получит он увечья или нет, сломает себе что-то или нет, — быстрые и порой опрометчивые. Его тело почти всегда опережало разум. Пока в голове мысль о несправедливости ситуации лишь разгонялась кулак уже летел в сторону обидчиков, провокаторов, дураков. В разговорах язвительные фразочки, подколы и шутки уже механически, рефлекторно озвучивались. Он давно перестал контролировать свой рот в такие моменты. Но если дело шло о чем-то важном, секреты и тайны, держал язык за зубами.     А секретов и тайн в Carbone было уж слишком много.     Хоть библиотека и была часто заполнена людьми, и сплетни тут – обычное дело, Джаст предпочитал прятаться от всей этой суеты именно здесь. Раньше они вместе проводили здесь кучу времени, зубря математику перед контрольной или читая по ролям “Портрет Дориана Грея” в оригинале. Сейчас же это место приносит некую грусть, возможно отчаяние. И когда всё так изменилось? Когда он стал зависим от кого-то рядом?     “Думаю, ты сам поймёшь ближе к делу” — в голове сразу всплывает лицо Альцеста. Как же быстро он тогда его проводил. — И что я пойму? Все и так понятно как ясный день, — вслух бурчит Джаст. Его никто не слышит, может позволить себе говорить хоть во весь голос, но он все равно продолжает тихо, почти шепча — Ближе к какому делу? Одни вопросы, а ответом ноль.            “Я знаю лишь то, что он открывает пару скрытых комнат в библиотеке” — вновь прикрыв глаза Джасту снова видится Альцест, а точнее, слова, сказанные им парой часов ранее. — Скрытых комнат? Пф, — усмехаясь, Джаст поднимает голову и откидывается на спинку стула. Он окидывает взглядом окружающие книжные полки вновь и тут, словно окатив холодной водой, его озаряет. — Скрытые комнаты должны находиться за скрытыми дверями.       И как он сразу не подумал об этом? о той самой двери, в самом дальнем углу библиотеки. Пару лет назад они вместе нашли ее, пытались открыть, но все их старания так и не увенчались успехом. Возможно, все воспоминания, связанные с ним Джаст пытался спрятать подальше в себе, а может события сегодняшнего дня сказались на его способности думать. Был бы он тут, точно посмеялся над тем, как выглядит парень сейчас. Черные волосы растрепаны, приняли достаточно забавную форму, да и в принципе напоминали причёску их Аниме. На щеках едва видны полосы, лежать на твёрдом столе было не лучшей идеей, но Джаст особо и не следил за своим внешним видом. Хоть полосы, хоть синяк на пол лица, разницы с собой обычным для него не было. Все тот же, только цвет другой.       Он быстро поднялся со стула в тот момент, также быстро, словно тень, проскользнул между полок и уже через мгновение стоял перед той самой дверью. — Хах, — усмехается. — Все таки те воспоминания оказались не сном. И правду дверь, — он тянется в карман за ключом, очень уверенно, словно делал это уже множество раз. Но как только кусок металла отдает от себя холодом, эта решимость испаряется, словно и не было никогда.       В голове сразу проносится опасение, может это ловушка? Ведь во всей этой ситуации явно был какой-то подвох, и Джаст это прекрасно понимал. Он бы точно сказал о подобном, Джаст точно бы знал. Но как только ключ проходит в замочную скважину и поворачивается без проблем становится ясно — он не доверял Джасту все, у него были секреты и он унес их за собой.       Переступая через порог он брал ответственность за то, что узнав секреты своего друга, может навсегда изменить свое мнение о нем. Но он не мог подумать, что секретом, который он хранил так долго, будет потрепанный дневник.       Зеленый блокнот лежавший на столе возле места, где явно когда-то кто-то проводил время, хранил в себе не только тайны пропавшего Лаврина. На его страницах мог храниться ответ на вопрос который так долго мучал Джаста.       “Куда ты пропал этой весной?”