Глава десятая. Откровения

Рэйнбоу проснулась первой под монотонный звук капель дождя, барабанящих по стеклу. Солнце спряталось за свинцовыми тучами, погрузив комнату в мягкий, рассеянный полумрак. Ветер безжалостно трепал листья на деревьях. Как же хорошо, что сегодня не надо на уроки… Она встала, накинула на плечи мятую белую рубашку, висевшую на спинке кресла, подошла к окну и прислонилась лбом к холодному стеклу. Обычно она не любила этот унылый пейзаж, но сейчас он чувствовался как-то по-другому. Успокаивающе, что ли… Как колыбельная. Просто она больше не одна в этот день. Рэйнбоу улыбнулась, оторвавшись от вида за окном, и перевела взгляд на спящего Соарина. Тёмно-синие волосы растрепались по подушке, образуя привычный кавардак на голове. Грудь мерно поднималась и опускалась. Чуть приоткрытые губы, мягкий изгиб бровей, умиротворённое выражение лица – в полумраке его черты казались ещё более мягкими и безмятежными. Она возвращается обратно и нежно касается его щеки, чувствуя приятное тепло. Воспоминания о вчерашней ночи отзывались трепетом в сердце. Они словно стёрли на время все шероховатости и острые углы, оставляя непривычные нежность и тепло. Обычно медлительность утра раздражает её. Она привыкла куда-то спешить, куда-то бежать, что-то делать, доказывать в очередной раз свою крутость. Но сегодня… Сегодня совершенно ленивое настроение и просто желание стоять здесь, в его объятиях, наслаждаясь его присутствием рядом. Мысли в голове непривычно ласковые и сумбурные. Она всегда считала себя – да и являлась – человеком действия, одиночкой, которой чужды нежности и сантименты. Но сейчас… Похоже, ей нравится это новое ощущение. Защищенности, близости, умиротворения. Она проводит большим пальцем по его щеке, и Соарин забавно морщится, не открывая глаз. Рэйнбоу с трудом сдерживает смешок и нехотя встаёт с кровати. Приготовить ему завтрак, что ли?.. Это совсем не похоже на неё, на ту Рэйнбоу, которую все знали. Ну и… как-то плевать. То, что она обычно не такая, не значит, что она не может быть такой?

***

– Ого. Кулинарный шедевр от самой Рэйнбоу Дэш? – пришедший на кухню Соарин облокотился о косяк, наблюдая за своей девушкой, стоящей у плиты. Его голос звучал достаточно удивлённо. – Помнится, ты не любишь готовить. Я что-то пропустил? – Просто захотелось сделать что-то приятное, – буркнула Рэйнбоу, чувствуя, как начинают гореть щёки, и поставила на стол тарелку с яичницей и беконом. – Ешь давай, пока не остыло. И не слишком привыкай, это не многоразовая акция. Усмехнувшись, он подошёл ближе к ней и обнял со спины. Его дыхание чувствовалось на её коже, заставляя краснеть ещё больше. – В таком случае, буду ценить эти моменты. Смею надеяться, этот не единственный? Его улыбка стала шире, когда она только отвела взгляд, надувшись. Всё же, она чертовски милая, когда обижена или злится. Только если не на тебя. – Ну, может быть, и не единственный… – пробормотала Дэш, стараясь говорить равнодушным тоном. Ловко вывернувшись из его объятий, она села за стол. – Но каждое утро я точно делать это не буду. – Как скажешь, – ухмыльнувшись, Соарин принялся за еду. Спортсменка же ковырялась вилкой в своей порции, опустив взгляд и словно задумавшись. Глаза чуть остекленели, демонстрируя, что обладательница ушла в себя. Когда он уже хотел спросить, она неуверенно заговорила. – Знаешь… Это было хорошо… вчера… Он кивает, откладывая вилку на стол, чтобы сосредоточиться только на смущенной Рэйнбоу. – Для меня тоже, – его голос мягок и спокоен, чтобы внушить спокойствие и ей. – Но, если что-то не так, я хочу об этом знать. Только честно. – Нет, нет, всё в порядке, – она поспешно мотает головой. – Просто… Непривычно. Я знаю, я уже много раз говорила об этом… Просто не знаю, как выразиться ещё. – Непривычно в хорошем смысле или в плохом? – Соарин легонько коснулся ее руки, лежащей на столе. – Мне важно знать. Я не хочу, чтобы ты чувствовала, что ты обязана что-то говорить или делать. Или как-то иначе реагировать. На душе тепло от его понимания. – В хорошем, наверное… Просто… Я никогда не думала, что буду чувствовать себя так… открыто? Вся эта нежность и чувства… Это не то, что мне подходит. Это для таких, как Рэр или Шай… А я чувствую себя так… будто украла чужую роль, с которой у меня не получается справиться. – Тебе и не нужно, – он поглаживает тыльную сторону её руки. – Тебе не нужно как-то «соответствовать». Ты это просто ты, и я люблю тебя за это. За твою любовь к скоростям, за твою браваду и стойкость, уверенность, смелость, вспыльчивость, дерзость, всё это. Я люблю то, как ты естественна и не зациклена на том, как выглядишь. Я люблю твою прямолинейность и люблю, когда ты краснеешь и злишься на мои поддразнивания. Я люблю всё это в тебе, и знаешь… Возможно, нежность и романтика не «чужая роль» для тебя, а просто часть, которую ты в себе не замечаешь. И… не бойся этих чувств. И если ты думаешь, что должна быть другой, более… нежной, что ли, то просто забудь об этом. Мне не нужно, чтобы ты менялась. Рэйнбоу фыркнула, стараясь скрыть смущение. Не зациклена на своей внешности? Она всегда выглядит потрясно, даже когда только проснулась. И "вспыльчивость"? Это типа комплимент такой сейчас был? – Ладно, ладно, прекрати, – она отдернула руку, чувствуя, как краска заливает щеки. – Я поняла тебя. – Рад, что мы поняли друг друга, – Соарин только фыркает, забавляясь с реакции девушки. Она не меняется.

***

За окном всё тот же надоедливый дождь, и выползать из дома совершенно не хочется. Кажется, сама природа решила, что сегодня день для лени и ничегонеделания. Впрочем, оба были этому рады – даже активным людям иногда нужен перерыв. Рэйнбоу свернулась калачиком на диване, укрывшись в любимый плед. В мятой и большой для неё футболке и старых спортивных штанах она выглядела чертовски уютно. Соарин устроился рядом, приобняв её за плечи, и лениво щёлкал пультом, листая каналы и ища подходящий фильм. Дэш в эти звуки не вслушивалась, шурша огромной пачкой чипсов. Наконец выбор остановился на старой доброй комедии, которую они знали уже наизусть. Отключи звук – и они с лёгкостью повторят все реплики актеров. – Знаешь, а первое время после твоего отъезда я не могла её смотреть нормально, – вырывается с уст Рэйнбоу. Чувствуя взгляд Рина на себе, она продолжает. – Каждый раз вспоминаю, как мы смотрели её первый раз. – А я наоборот старался пересматривать её почаще, – Соарин признается в ответ. – Так было хоть какое-то ощущение, что ты всё ещё рядом и вот-вот снова начнёшь язвить. Меня даже пару раз глючило и я слышал, как ты смеёшься. – Ага, за тысячи километров от тебя, – она не удерживается от очередной подколки, и звуки фильма заглушает их беззаботный смех. – Помнишь, как мы танцевали под дождём? – он с почти ностальгической улыбкой смотрит в окно. – А как же, – Рэйнбоу прикрывает глаза, и картинка вспыхивает сама собой. – Ты тогда пытался поднять меня на руки и чуть не выронил. Соарин усмехнулся. Да, это было неловко, когда он чуть не упал вместе с ней, но это только добавило веселья. – Но оно того стоило, – он притягивает её ближе к себе и зарывается лицом в радужные волосы, вдыхая аромат ванили и одновременно чего-то пряного. – Видеть, как ты смеёшься, подставляя лицо дождю… Это бесценно. Как и все эти моменты, когда ты раскрываешь себя настоящую. Знаешь, без всей этой бравады. Он улыбается, любуясь её лицом. В полумраке комнаты, освещенной только экраном телевизора и тусклым светом за окном, она казалась еще прекраснее. В её глазах отражались отблески экрана, а на губах играла легкая улыбка. – Знаешь, я ведь любила тебя ещё тогда, – произносит Рэйнбоу, смотря на него. – Кажется, именно в тот день я поняла, что влюбилась. Соарин чуть поднимает бровь, но не спрашивает, почему она не говорила. И сама Дэш продолжает, подтверждая его молчаливые догадки: – Сначала я пыталась разобраться в себе и понять, хочу ли я этого. А потом ты начал встречаться с другими девушками. Я понимала, что мои чувства не взаимны, и не хотела разрушить нашу дружбу своими признаниями. И… хотела счастья для тебя. – Ты моё счастье, – негромко, но твёрдо произносит Рин, смотря ей прямо в глаза. Полумрак комнаты заставляет его глаза казаться ещё темнее. – Все те романы, что были после моего отъезда… Я сам не знаю, что это было. Может, свобода и новая жизнь ударила в голову, может, пытался восполнить что-то… Но это никогда не было любовью. Симпатия, да… Лишь физически. Мне всегда чего-то не хватало, и, оглядываясь назад, я понимаю, что я искал в каждой девушке тебя. Мне не хватало твоей язвительности, твоего смеха, тебя рядом. Несмотря на нашу ссору, я правда очень сильно скучал по тебе. – Я тоже, – Рэйнбоу, не отрываясь, смотрит на него, боясь разрушить этот момент откровения. – Даже когда я была очень зла на тебя, я всё время порывалась написать тебе. Знаешь, уже как привычка. И когда разблокировала тебя, тоже кучу раз хотела написать, набирала сообщения… и стирала. Не хватало сил. Думала, что ты уже про меня забыл или всё ещё злишься. Да и какое признание, когда ты уехал из города? – Я бы вернулся, – просто отвечает Соарин. Просто, кратко, но она знает – он вернулся бы. Придумал бы что-нибудь, возможно, постоянно метался бы между двумя городами, но был бы с ней. И от этого осознания становится тепло-тепло, тепло растекается по всему телу, от макушки до кончиков пальцев на ногах. И сердце трепещет, точно крылья бабочки, пойманной в ладони. И уголки губ Рэйнбоу приподнимаются в лёгкой улыбке. Он нежно касается её щеки, и она прикрывает глаза. – Я люблю тебя, Соарин, – и её улыбка становится шире, когда она слышит привычный ответ: – Взаимно.

***

– Итак, у нас снова новенький, – говорит мисс Роуз привычным мягким, хоть и чуть обескураженным голосом. Новенькие не такое уж и частое событие, тем более четверо за несколько месяцев. Рэйнбоу снова зевает – скорее, лениво, чем сонно, – и поднимает взгляд на дверь, куда входит ученик. И сердце падает куда-то в пятки. Дело даже не в том, насколько сильно он похож на неё саму, за исключением только глаз. Её внимание привлекает совсем не это. И не привлекает обеспокоенный взгляд от Соарина и встревоженный взгляд Флаттершай. А он… Рэйнбоу Блиц совершенно не изменился за эти годы. Та же радужная короткая шевелюра, те же болотно-зеленые глаза, та же нахальная и самоуверенная ухмылка. Та же аура самовлюблённости и высокомерия, словно весь мир принадлежит только ему. Это качество всегда бесило Рэйнбоу, несмотря на то, что часть его была в ней самой. Она не слышала, что он говорил. Что говорит мисс Роуз. Что шепчет Соарин. Осознание к ней возвращается только когда она слышит его – своё? – имя. – … Рэйнбоу Блиц. Надеюсь, вы поладите, – учительница указывает на последнюю парту, и Блиц с усмешкой идёт к ней. А сама Рэйнбоу не знает, что ей делать. Все эмоции превращаются в непонятный, спутанный клубок. Она практически чувствует, как от лица отхлынула краска, и она лишь надеется, что этого никто не заметит. Сердце мечется в клетке, как раненный зверь, больно стучась о решетку ребёр. Дышать чертовски тяжело. Приплыли, нахуй…