Глава одинадцатая. Привет из прошлого

Блиц вальяжно устраивается за партой, бросая на Рэйнбоу короткий взгляд, и уголки его губ приподнимаются в усмешке. Но это не дружелюбие и не любопытство. Насмешка. Предвкушение. Это невысказанное «Я помню тебя». А Рэйнбоу пытается сохранить самоконтроль, чтобы не начать позорно трястись, как заяц на осеннем ветру. И вздрагивает всем телом, когда чувствует ладонь, накрывшую её руку. – Дэши? – Соарин обеспокоенно смотрит на неё и мягко проводит большим пальцем по тыльной стороне её ладони в успокаивающем жесте, шепча: – Всё в порядке? Что такое? Нет. Она ни капли не в порядке. Сердце колотится, как бешеное, кровь стучит в висках, а в животе противно скручивается тугой узел. Она чувствует, как кончики пальцев холодеют, и хочется приоткрыть рот, чтобы глотнуть хоть немного воздуха. Но Рэйнбоу не хочет показывать свою слабость и только натянуто улыбается, сглатывая мерзкий ком, застрявший в горле. – Всё нормально. Просто голова закружилась. Соарин ей не верит, но лишь смотрит на неё взглядом «мы-об-этом-ещё-поговорим» и замолкает, просто нежно сжимая её руку. Его рука как спасательный круг, и она цепляется за неё с отчаянием утопающего, стараясь делать, что ничего не происходит. Что этот наглый, самодовольный ублюдок всего лишь очередной новенький. Но, чёрт возьми, это не так. Внутри бушует самый настоящий ураган из гнева, отвращения и страха, смешивающий их в непереносимую какофонию эмоций. Хочется зажмуриться, зажать уши и спрятаться, закрыться, и одновременно сбежать, сбежать так далеко, насколько это возможно. Она помнит весь этот кошмар, который так тщательно хоронила в глубинах памяти, в мельчайших деталей. Каждый взгляд, заставляющий ёжиться. Каждое прикосновение, вызывающее тошноту. Каждое слово, пропитанное собственничеством и ядом. Каждую омерзительную ухмылку. И, боги, она не хочет испытать всё это заново. Рэйнбоу ненавидит это чувство. Она ненавидит чувствовать себя жертвой, загнанной в угол. Ненавидит, что её сковывает страх и не даёт ясно мыслить. Она ненавидит само понятие страха. Но ей страшно. За себя, за Рина, за их отношения. И всему виной этот радужноволосый ублюдок.

***

Едва лекцию учительницы прерывает трель звонка, Рэйнбоу, подхватив рюкзак пулей вылетает из аудитории. Заметив обеспокоенные взгляды Сансет и Флаттершай, Соарин направился к ним. – Что с ней? – напрямую спросил он, надеясь, что они хоть немного в курсе. Ладно, Сансет, она не так давно присоединилась, но Шай… – Я мало что знаю… – любительница животных вжала голову в плечи, но продолжила тихо рассказывать, чтобы никто не услышал. – Насколько я помню… в тот день Рэйнбоу позвонила мне и очень просила приехать. Я не знаю, что там произошло, но её голос так дрожал… И… и когда я приехала, у неё была просто истерика... Я никогда не видела её в таком состоянии… Что там произошло, она не сказала... Сказала только, что она больше никогда даже не подойдёт к Блицу… и что их дружба закончилась. Соарин задумчиво нахмурился. Чтобы довести Рэйнбоу Дэш до истерики, это неизвестно даже, что должно произойти. Внутри нарастала тревога. Блиц… Кто он и что он сделал? Ревность неприятным холодком коснулась его сердца. – Ты уверена, что больше ничего не знаешь? – спросил он, мягко коснувшись плеча Флаттершай. Она только с сожалением помотала головой. – Рэйнбоу ничего больше не рассказывала. И видя её в таком состоянии я не рискнула расспрашивать. Соарин вздохнул, но кивнул, принимая к сведению информацию. Негусто, но хоть что-то. Других расспрашивать было бесполезно – из всех друзей Шай и Сансет были самыми близкими подругами для Рэйнбоу, и если не знали они – значит, не знал никто. Бросив косой взгляд на Блица, вокруг парты которого уже собрались другие одноклассники, Вондерболт забрал свою сумку. – Ладно, я пойду за ней. На уроки, скорее всего, не вернёмся. – Мы прикроем, – сразу же ответила Сансет, кивком отпуская его, и Соарин выходит из класса, направляясь прямиком к чёрному ходу. Есть у него идейка, куда Рэйнбоу могла пойти, когда хотела побыть одна.

***

Как и предполагалось, Дэш обнаружилась в самом укромном уголке под лестничным пролётом. Сюда крайне редко спускались учителя, да и студенты тоже – лишь некоторые из числа «одиночек», коих не много – в школе Кантерлота всегда была очень дружественная атмосфера и практически никогда не было травли. Осторожно, чтобы не спугнуть Рэйнбоу, Соарин сел рядом. Она сидела на последней ступеньке, обхватив колени руками, ссутулившись, словно хотела стать меньше. Её пустой и растерянный взгляд, смотрящий в невидимую точку на стене, задевал что-то в сердце, причиняя боль. – Дэши, – он тихо позвал её, на что она только вздрагивает и поднимает голову. Глаза влажные. – Уроки же… – пробормотала она, стараясь не выдавать своё подавленное состояние. Но всё равно голос дрожал, сводя все эти попытки на нет. – Плевать я хотел на уроки, когда ты в таком состоянии, – Соарин отмахнулся от этого и, протянув руку к её лицу, мягко разворачивает её к себе. – Что случилось, родная? Рэйнбоу отвела взгляд, словно стыдясь своей слабости. В её глазах плескалось что-то, что Соарин никак не мог понять. Это была не просто грусть или обида… Что-то более глубокое. Болезненное. Старая рана, которую задели и вновь раскрыли. И что-то ещё. Разочарование, нет… Предательство. Рэйнбоу никогда не терпела предательств и никогда их не прощала. Никогда и ни за что. И всегда воспринимала слишком близко к сердцу. – Не хочу сейчас об этом… – прошептала она, стараясь сглотнуть очередной комок в горле. Ее пальцы судорожно вцепились в ткань юбки, сминая. – Давай потом, хорошо? Не здесь. Соарин хмурится, чувствуя, как нарастает тревога и неясное предчувствие чего-то. Он не знает, что именно, но произошло явно что-то ужасное, и он просто обязан узнать, что именно. Настаивать сейчас было бесполезно. Рэйнбоу ничего не скажет, он понимает это. И поэтому, аккуратно притянув её к себе, обнимает и гладит по встрепанным радужным волосам. – Хорошо, родная. Расскажешь дома. Дэш только склоняет голову ему на плечо и прикрывает глаза, стараясь забыться, раствориться в этом тепле. Его понимание и забота действует, как бальзам на душу, успокаивая и залечивая открытые раны. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистыми вдохами Рэйнбоу, которая пыталась сдержать рвущиеся наружу всхлипы. Соарин молчит, просто ждёт, пока она успокоится, и просто обнимает её. Поглаживания по волосам и спине действуют, как убаюкивающая колыбельная, и на секунду спортсменке хочется, чтобы этот миг продлился… Нет, не вечность, но хотя бы пару часов.

***

В конце концов, Соарин встаёт и протягивает ей руку. – Пойдём домой, – произносит он тихо и мягко и Рэйнбоу покорно тянется за ним. Они медленно бредут по школьным коридорам, стараясь не привлекать лишнего внимания. Дэш смотрит себе под ноги и старается держаться ближе к Соарину, словно ища в нём защиту от невидимой угрозы. Каждый взгляд проходящего мимо ученика кажется ей осуждающим. Каждый шёпот – обсуждением её поступка. Пусть даже она понимает, что вряд ли кто-то обратил внимание – все знают, как она всегда старается выбежать первой с урока – но всё равно не может избавиться от напряжения. И даже рука Соарина, нежно, но крепко сжимающая её, не спасает ситуацию. До самого дома они шли в тягостной тишине. Рэйнбоу казалось, что каждый шаг отзывается гулким эхом в её голове, усиливая внутренний дискомфорт. Это даже хуже, чем когда они так же шли после той «ссоры» из-за её выпендрёжа. Там хотя бы страх не сковывал горло, и отвращение не сворачивалось противным комком в желудке. Она помнила, как всё начиналось. Соарин уехал, и её душила обида и неприятное одиночество. Примерно тогда появился Блиц, похожий на неё не только внешне, но и характером. Она и сама не заметила, как он стал для неё той самой поддержкой, в которой она нуждалась. Они проводили вместе много времени и общались о чём угодно. Блиц, улыбаясь, всегда протягивал ей руку помощи, поддерживал в трудные моменты и смеялся над её шутками. Она верила, что нашла настоящего друга. И как же жёстко она ошиблась. Поступок Блица оставил неизгладимый шрам на её сердце, и теперь, когда он снова появился в её жизни, старая рана, нанесённая предательством, вновь начинала кровоточить, отравляя душу и пробуждая чувства, которые она с таким трудом затолкала глубоко-глубоко в себя. Страх. Отвращение. Боль. Ненависть. Рэйнбоу ненавидела то, что она позволила Блицу так сломать её, то, что когда-то доверилась ему. Ненавидела за слабость и страх, которые он заставил её испытать, за то, что не смогла защитить себя. Ненавидела то, что именно он был последней каплей, которая окунула её в депрессию. Не ту ерунду, про которую часто любят говорить подростки, когда у них просто плохое настроение, а самую настоящую. Она помнила каждый день, когда любой вдох, любое движение – было подвигом и борьбой самой с собой. Как она буквально тонула в отчаянии, словно в вязкой смоле, без надежды на спасение. Тогда потеря родителей стала ударом, выбившим почву из-под ног, а предательство Блица сломало последние опоры. Тогда дни тянулись бесконечно, наполненные лишь молчанием и безвыходностью. Она искала хоть что-то, за что можно было ухватиться. Спорт был её спасением, но лишь временным. Она тренировалась без устали, доводя себя до состояния усталости, до сбитых в кровь костяшек и ноющей боли во всём теле. Но однажды, сквозь тучи отчаяния пробился слабый лучик света. Девчонки. Случайная встреча, снова перевернувшая её жизнь – в этот раз в лучшую сторону. Добрая и уже родная Флаттершай. Честная Эпплджек, с которой Дэш нравилось соревноваться. Весёлая и неугомонная Пинки Пай. Элегантная и немного капризная, но щедрая Рэрити. Они не знали ничего о её боли – она так и не рассказала им – но их присутствие, их дружба и стала тем спасательным кругом, который помог Рэйнбоу вытянуть себя из этой бездны. Она научилась снова искренне улыбаться и смеяться. Научилась снова мечтать, снова чем-то интересоваться, снова жить. Она выцарапала себя из этой ямы и спрятала шрамы прошлого так искусно, словно их и не было никогда. Но спрятать не значит победить. Присутствие Блица снова всколыхнуло эту боль, и она совершенно не знала, как теперь с этим справляться. Рин с беспокойством поглядывает на неё. Он совсем не узнавал свою радужную сорвиголову, которая сейчас прячет лицо под чёлкой и разве что не сжимается от каждого шороха. От сумбурных мыслей хотелось зажмуриться, чтобы хоть на секунду отвлечься от нарастающей головной боли. Что, ну что могло произойти? То, что он совсем не знал этого Блица, только усложняло ситуацию. Походу, они с Рэйнбоу начали общаться уже после того, как он уехал. Еле заметный укол ревности снова напомнил о себе, но Вондерболт выкидывает его из головы, мысленно отмахнувшись. Сейчас не время об этом думать.

***

Дома их встречает полумрак и тишина. Соарин задёргивает шторы, создавая атмосферу уединения, и заваривает чай. Дэш садится и опускает голову на руки, тяжело вздыхая. Она кажется сломленной и уставшей, и он чувствует укол жалости. Но лишь ставит перед ней кружку с горячим напитком и садится напротив, терпеливо ожидая, когда она будет готова заговорить. Осторожно кладёт свою ладонь поверх её руки и чувствует лёгкий укол удовлетворения, что она не вздрагивает в этот раз. Тишина давит так, что, кажется, почти осязаема. Рэйнбоу делает глоток чая и отставляет кружку в сторону, словно собираясь с силами. Поднимает на него взгляд. В нём отблеск усталости и затаённой боли, которая сделалась тише, но не ушла совсем. И просьба. Просьба выслушать до конца, не перебивая, и понять её. Соарин кивает, и тогда она наконец-то произносит: – … Я расскажу.