Глава тринадцатая. Притягиваются противоположности

«Дурацкая литература.» Именно с этой мыслью Рэйнбоу сидела в классе, оставшись после уроков на «консультацию». Оказывается, они с Соарином пропустили какое-то очередное дурацкое сочинение, обязательное для аттестации. И, если Рин сумел отмазаться, – видите ли, его очень ждала Спитфайер для решения каких-то там дел насчёт команды – то ей пришлось остаться. Так ещё и попавшаяся ей тема тоже оставляла желать лучшего. «Можно ли простить предательство?» Сука, это ж просто идеальная тема для Элемента Верности! Разумеется, нет, есть вещи, которые простить нельзя! И предательство одна из них! Ладно, начистоту – Рэйнбоу просто злилась. На этот злосчастный долг, дурацкую тему, которая задевала слишком личное и болезненное для неё, даже на отсутствующего Соарина немного. И настроение упало ещё сильнее, когда в класс зашёл Блиц. При виде неё он мгновенно сверкнул усмешкой. – А ты что тут забыл? – прошипела она, злобно глядя на него из-под ресниц. – У меня та же задолженность, что и у тебя, лучшая подруга, – один его вид злил её до скрежета в зубах. – Бывшая лучшая подруга, – ручка жалобно хрустнула. – Кстати, об этом. Я очень надеюсь это изменить, – Блиц сел прямо напротив неё, заставляя подавлять желание врезать по его самоуверенной роже. – Я хочу начать всё сначала и исправить свои ошибки. Я хочу снова дружить с тобой. Первым порывом было ударить. Соскочить с места, сжать эту радужную короткую шевелюру и с силой потянуть вниз, чтобы его лицо встретилось с партой. Какое «начать сначала»? Какое «снова дружить»?! То, что он сделал, для него это просто «ошибка»!?! Но вместо того, чтобы кричать, Рэйнбоу как-то холодно усмехнулась. – Ты должен был знать, что предательств я не прощаю. На краткий миг на лице Блица отразилось замешательство, которое сменилось печалью. Но только теперь Рэйнбоу видела эту фальшь насквозь. Он притворяется, умело, но это лишь притворство. Она чувствует исходящий от него холод. Да и то, как он вел себя в самом начале, совершенно не похоже на раскаяние. – Я понимаю, что ты злишься, – его голос мягок и спокоен, но глаза полны холода. – Я понимаю, что тебе нужно время, чтобы довериться мне снова. Но я заслужу твоё прощение и докажу, что достоин второго шанса. – Докажешь, – Рэйнбоу презрительно фыркает, практически выплёвывает эти слова. Злость в ней разжигает уверенность и затмевает страх и потерянность, которые возникли при вчерашней «встрече». – Не трать своё время. То, что ты сделал, это не пустяк, вроде отобранной конфеты. Никакого второго шанса не будет. Между нами всё кончено раз и навсегда. Она резко встаёт с места, забирая свои вещи, и, не оборачиваясь, выходит из класса. Плевать с ним, с долгом, завтра сдаст. Бессмысленно с ним говорить, что-то доказывать. Он не понимает. Он просто никогда не поймёт, что он сломал её доверие, растоптал её верность и оставил глубокий шрам в её душе и почти разрушенную жизнь. Ладно, в последнем он только сыграл роль. Даже не оборачиваясь, Рэйнбоу могла себе представить, как исчезает маска печали с его лица, сменяясь раздражением и досадой. Никаким раскаянием не пахло и в помине: он просто хочет, чтобы она была рядом. « – Ты ведь видишь, насколько мы похожи, Дэши. Что это, если не судьба?» Она мотает головой, почти слыша его голос у себя в голове. Может, тогда и она считала, что это судьба – встретить кого-то, настолько похожего и понимающего тебя. Только смыслы в это они вкладывали разные. Да и, оглядываясь назад, Рэйнбоу понимала, что это не так. Настолько похожие люди просто не смогут быть вместе. И она, и Блиц – вспыльчивые, самоуверенные и вздорные люди. Слишком импульсивные, чтобы искать компромиссы, и слишком эгоистичные, чтобы уметь слышать друг друга. Вместе они не дополняли друг друга, а только усиливали вихрь эмоций, в котором они сгорали. Ей нужен был другой. Кто-то, кто мог бы успокоить её бурю, заземлить её, затормозить, когда в очередной раз занесёт. Кто-то вроде… Соарина. Рэйнбоу уже спокойнее усмехнулась, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Соарин полная противоположность Блица. Спокойный, более рассудительный, всегда готовый выслушать и поддержать. Там, где она бросается в омут с головой, он ищет наилучший путь. Он часто уступает ей в мелочах, сглаживает углы и не против оставаться ведомым, отдавая ей лидерство. Позволял ей быть главной, но это не было проявлением слабости или бесхребетности. Это была уверенность в себе и их отношениях, когда ему не нужно доказывать свою правоту или как-то самоутверждаться за её счёт. Лишь когда она действительно перегибала палку, когда действительно была неправа, Соарин непоколебимо и твёрдо – но с тем же спокойствием – указывал на её ошибки, не боясь вызвать гнев или обиду. И она ведь слушала. Рэйнбоу могла сколько угодно злиться и спорить, но прекрасно понимала – он говорит это не для того, чтобы задеть или унизить её. Он говорит это, потому что заботится о ней, понимал и видел дальше её сиюминутных вспышек злости и самовлюбленности. И именно эта спокойная, тихая сила, скрытая за внешней мягкостью, была именно тем, что ей было нужно. Их отношения – то, что ей было нужно. В них не было бурных страстей и громких ссор. Было тепло, понимание и радость даже от простого нахождения рядом. Улыбка на губах Рэйнбоу становится ещё шире, когда она видит его, стоящего у дверей школы. Как и всегда, Соарин ждёт её. Почему-то именно сейчас она отмечает, как приподнимается уголок его губ, когда он видит её. Как он сразу же убирает телефон в карман и выпрямляется, готовый идти. Как привычным жестом проводит по волосам, взъерошивая их – привычка, оставшаяся от прежнего образа Казановы. Образа, от которого отказался ради неë. И в этот раз она, не сдерживаясь, бежит ему навстречу и практически влетает в его объятия. А он подхватывает её за талию и кружит вокруг себя. Она была уверена, что ей не нужны отношения. Только скорость, свобода и возможность делать всё, что взбредёт в сумасшедшую голову, не оглядываясь ни на кого. Но Соарин смог показать ей то, чего она раньше не понимала. Любовь – это крылья и свобода, а не оковы и цепи. Любовь – это надёжная опора, а вовсе не ненужная обуза. Любовь – это не потеря себя, а получение того, чего не хватает. Кружение замедляется, и Соарин ставит её на землю, но не отпускает из объятий. Он смотрит только на неё, и Рэйнбоу невольно тонет в глубине изумрудных глаз. Глаз, в которых видит только любовь, восхищение и безграничную преданность. – В честь чего такие нежности? – он улыбается, привычно заправляя зеленую прядь ей за ухо. А на лице Дэш только глупая влюблённая улыбка. – Просто подумала, что мне чертовски повезло с тобой.

***

«Можно ли добиваться победы любыми средствами?» Блиц, не мигая, смотрел на этот несчастный листочек с заданием. А ещё более бредового не могли дать? Как же он ненавидел эти сочинения… Ещё одна их общая черта с Рэйнбоу. Отмахнувшись от мыслей о задании, он уставился в окно, вид которого открывался на ворота школы. Увидев радужную шевелюру, что-то всколыхнулось в груди, но, увидев, как Рэйнбоу прыгает прямо в объятия Соарина, он со злобой пинает парту. Она должна была быть с ним. От мысли о том, что Рэйнбоу счастливо улыбается, но не ему, всё скручивает в животе. Ярость отравляла каждый вздох. Ещё и этот проклятый вопрос о средствах достижения цели… Как будто нарочно судьба напомнила о его крахе, который привёл к разверзшейся пропасти между ними. Он снова бросил взгляд в окно: Соарин и Рэйнбоу всё ещё там. Он даже видит её улыбку, как она практически сияет, находясь в объятиях этого самодовольного Вондерболта. А потом они целуются. Блиц, тяжело дыша, вцепился в подоконник с такой силой, что костяшки побелели. «Она должна была быть моей!» Он помнил, как впервые встретил её. Такая похожая на него, с глазами первого цвета радуги. А она почему-то злилась и настаивала, что это вишнёвый. Или малиновый. Да какая вообще разница? Он помнил, как она была одинока и потеряна после отъезда лучшего друга, как она про него рассказывала. Соарин её бросил из-за, видите ли, возможности стать Вондерболтом! Разве какие-то амбиции стоят такой девушки? Да, Блиц сам был достаточно амбициозным парнем, но он бы никогда не поставил дорогого человека выше карьеры, как это сделала его мать. Как это сделал этот придурок, которого Дэши считала лучшим другом и даже была влюблена. Он бы так никогда не поступил. А теперь Рэйнбоу была с Соарином, в то время, как это он, Блиц, был рядом, утешал её… Это он заслуживает её, это он должен был быть рядом с ней, а не этот ветреный выскочка! Это же просто издевательство, откровенная насмешка судьбы, в очередной раз показавшей ему фак. А это… Это просто ошибка, недоразумение, которое нужно исправить. В голове мгновенно вспыхнул план. Рэйнбоу должна была понять его, простить, дать второй шанс. Она должна быть счастлива с ним, быть рядом с ним, быть его. И он добьётся этого, чего бы это ни стоило. Он докажет, что только он по-настоящему понимает и ценит её. Он разрушит эту их невыносимо приторную идиллию и, когда её бросят, когда она будет сломлена, он окажется рядом. И Рэйнбоу поймёт, с кем она должна быть. Блиц ухмыльнулся сам себе и вернулся за парту, намереваясь поскорее дописать и сдать этот чёртов долг. «Я считаю, что победы нужно добиваться любыми средствами. Цель всегда оправдывает их…» Пусть манипуляции, пусть уловки, пусть угрозы – Рэйнбоу будет с ним. И плевать на мораль, на последствия и на чувства её самой. Это её ошибка, а последствия ошибок всегда отзываются болью. Иногда сильной. Значит, заслужила. Значит, плати по счетам. И пусть весь остальной мир катится к чёрту, пока Рэйнбоу будет рядом с ним.