Глава пятнадцатая. Просто плохой день или начало кошмара?

– Да что за день сегодня?! – практически взвыла Рэйнбоу, зайдя домой и пнув ни в чём не повинную дверь. – Знала бы, даже из дома не вылезала бы! Ключи были брошены на тумбочку. И так ослабшее кольцо брелка-молнии разогнулось достаточно сильно, чтобы украшение слетело и упало в щель между тумбочкой и полом. – Замечательно! Просто блеск, блять! – спортсменка села на пуфик в коридоре, чувствуя, как настроение опускается до отметки «готова разреветься, даже если просто ложку уронила». Весь день сегодня пошёл наперекосяк. Для начала с утра оказалось, что Соарин заболел. Безусловно, Дэш не нуждалась в его присутствии всё время, но сидеть на уроках без него было непривычно и даже немного грустно. Когда она делала себе кофе с утра, он убежал и забрызгал всю плиту. Уже «предвкушая» эти замечательные полчаса, как она будет это оттирать потом, Рэйнбоу поспешила на учёбу. До школы она добралась промокшая насквозь – ладно, дождь, там был ещё и сильный ветер, вывернувший наизнанку её зонт и превративший его в лохмотья из спиц и ткани. Вдобавок, мимо проехавшая тачка окатила её любимые джинсы. Добавившийся долг по физике, которую она пропускала, поскольку нужно было провести физкультуру ещё у одиннадцатого класса, тоже не прибавлял радости. Хуже всего был урок у её собственного класса. Когда Рэйнбоу объясняла правильную технику упражнения, из строя донеслось едкое «Великая спортсменка, а чего глаза-то такие красные? Опять кто-то обидел?». Внутри всё моментально вскипело. Только она открыла рот, чтобы ответить, вперёд вышла Спитфайер. – Очень грубо и неуместно так разговаривать с тем, кто вам преподаёт. Причём, отлично преподаёт, – под её взглядом язве стало не по себе и он опустил голову, а капитан Вондерболтов повернулась к Рэйнбоу. – И, Рэйнбоу, теперь уже перед всеми, я ещё раз прошу у тебя прощения за вчерашнее. Я не знаю обстоятельств твоей жизни и не имела права так говорить. Дэш кивнула. После этого ей стало немного легче, но осадок от брошенного замечания всё равно остался. Ну, пригрозит она поставить двойку, да даже если и поставит, ну и что? Это точно не поможет ей сохранить лицо перед одноклассниками. После учёбы она вспомнила, что с продуктами дома всё плохо, и уже свернула в сторону магазина, но выругалась, не найдя кошелька в рюкзаке. Точно, она же выкладывала его вчера… Пришлось сначала заходить домой, теряя время и терпение. А когда наконец-то Рэйнбоу притащилась к подъезду после магазина, обнаружила, что за каких-то минут пятнадцать её отсутствия сломался лифт, и пришлось тащиться на пятый этаж с тяжелыми пакетами. И уже наверху, открыв дверь, она вспомнила, что ухитрилась оставить внизу на подоконнике телефон, пока перекладывала что-то из пакетов в свой рюкзак. Да твою ж мать! Пришлось срочно бежать вниз. Повезло, телефон никто не забрал, но всё равно этот случай тоже привнёс свой вклад в состояние Рэйнбоу. И вот сейчас этот гребанный брелок отлетел под тумбочку, заставляя хозяйку бороться с детским желанием просто сесть и разреветься от обиды на весь мир. На кухне раздался грохот, заставивший её подскочить. Заглянув туда, она обнаружила, что приоткрытое окно широко распахнуто, а небольшая ваза, в которой стоял букетик астр, принесенный вчера Соарином, разбитая лежала на полу. Смотря на осколки и разлитую воду, Рэйнбоу уже просто тяжело дышала, думая, что либо заорёт, либо заплачет. Либо и то, и другое сразу. Телефон звякнул звуком уведомления. Машинально взглянув на экран, она прочитала сообщение от Соарина. «Родная, я в соседней квартире слышу, как ты буянишь. Что у тебя там происходит???» Она почти насмешливо фыркнула. Конечно, он её слышит, звукоизоляция в доме так себе, а уж когда Рэйнбоу «в настроении», её слышит, наверное, вообще весь квартал. Но сквозь вселенскую обиду и злость пробилось тепло. Она практически слышала его заботливый и мягкий голос, который всегда воздействовал на неё успокаивающе. Глубоко вздохнув, она снова села на пуфик в коридоре и напечатала ответ, стараясь не шмыгать носом. «Да день сегодня дурацкий. Кофе убежал, щас плиту оттирать полчаса, зонт сломан, я вся промокшая добралась, по пути ещё какой-то мудак облил, кошелёк забыла, пришлось возвращаться, лифт сломался, телефон умудрилась внизу оставить. Щас брелок под тумбочку свалился, ваза с твоими астрами разбилась, Рин, блять, я сижу, я не знаю, мне орать или реветь» Отправив телефон, она отвела взгляд и уставилась в одну точку на полу, ожидая ответа. Честно, ей бы не хотелось волновать Соарина, он и так болеет, а ещё она со своим нытьём. Ну, выдался хреновый день, ничего такого, переживёт. Зароется под одеяло и пробудет там до утра. Через пару секунд пришло новое сообщение. «Я сейчас приду. Ты только дверь не вынеси, ладно? Я не хочу получить ею по лицу» Хохотнув, Рэйнбоу написала: «Так ты же болеешь, лежи спокойно, я переживу» Едва сообщение было отправлено, в дверь раздался стук. Не успела. Растрепанный больше, чем обычно, в мятой одежде и с уставшими глазами, Соарин всё равно оставался красавчиком. Зайдя в квартиру и окинув взглядом творящийся беспорядок, он улыбнулся и раскинул руки. – Иди сюда, чудо. Дэш сделала шаг навстречу и обняла его, привычно прижимаясь щекой к его груди. Знакомое тепло окатило приятной волной, смывая злость и обиду. – Остался бы дома, я и сама бы справилась… – пробурчала она, всё же чувствуя небольшой стыд. – Да ладно, я в относительном порядке, – успокоил её Соарин, поглаживая по радужным волосам. – Надеюсь, ты не заразишься. Она слегка закатила глаза. – Да брось, у меня иммунитет крепкий. Не заболею. – Что не отменяет того факта, что я переживаю, – ответил он, ласково касаясь губами её лба и после мягко отстраняясь. – Пошли, уберём это всё и ты мне всё расскажешь. Соарин собирал осколки вазы, а окончательно приободрившаяся Рэйнбоу протирала пол. – Спасибо, что пришёл, – тихо пробормотала она, выжимая тряпку. – Может, тебе удастся выслушать всё это не в жанре трагедии, а с юмором. – Ну, в конце концов, разве не ради этого люди встречаются? – пожал плечами парень, выбрасывая последние осколки в мусорное ведро. – Как раз, чтобы делиться с кем-то тем, что на душе, чтобы о тебе заботились, любили и прочие ништяки? На секунду замерев, она улыбнулась. – …Думаю, ты прав. Совместными усилиями они быстро справились с последствиями утреннего кофейного потопа. Пока Соарин стоял у плиты, готовя ужин – нет, Дэши, я нормально себя чувствую, и вообще, сегодня тебя к плите подпускать небезопасно – Рэйнбоу, вооружившись линейкой, вытаскивала брелок из-под тумбочки вместе с кучей пыли. Присобачив-таки молнию обратно к ключам, она вернулась на кухню и начала рассказывать о сегодняшних злоключениях, эмоционально жестикулируя. Соарин внимательно слушал, время от времени хмыкая. Он старался сохранять серьёзность, но уголки его губ предательски подёргивались. К моменту про то, каким образом брелок оказался под тумбочкой и упала ваза, он уже с трудом сдерживал смех, получив в ответ укоризненный взгляд Рэйнбоу. Хотя ей уже и самой было немного смешно. Конец рассказа прошёл под аккомпанемент урчащего желудка девушки. – Бедняжка, – поддразнил её Соарин, ставя перед ней тарелку с едой. – Ничего, сейчас поешь и будет лучше. Рэйнбоу весело фыркнула, набрасываясь на еду. – Можно подумать, только еда поднимает мне настроение. – Ну, ещё спорт, гитара, друзья, книги по Дэринг Ду, приключения… Много чего. – Ты забыл главную причину, – она довольно посмеивается и, когда он подходит ближе к ней, целует его в уголок губ. – На первом месте будешь ты. Ему нравилось, когда Рэйнбоу вот так непринуждённо выражала свои чувства. Соарин довольно зарделся, но вскоре закашлялся. Она обеспокоенно нахмурилась. – Тебе точно лучше? – Я в норме! – авторитетно заявил он. Вышло бы убедительнее, если бы он не подкрепил эти слова громким чихом. Дэш с трудом сдержала смешок. – Так, болеющий, иди-ка ты в кровать. Сейчас сделаю тебе чай с мёдом. Соарин хотел было возразить, но девушка очень красноречиво посмотрела на него, приподняв бровь. Ничего не оставалось, кроме как подчиниться. – Поесть-то мне принеси, я не ел, в отличие от тебя! – крикнул он уже из комнаты. – Ага!

***

«Всё-таки забота от Дэши чертовски приятна», – лениво подумал Соарин, ужиная. Поставив ему на колени поднос с едой, Рэйнбоу села рядом, склонив голову ему на плечо. Слабость постепенно отступает, уступая место расслабленности. Закончив, Соарин отставляет поднос на тумбочку и притягивает Рэйнбоу ближе к себе, зарываясь волосами в радужные волосы. Горячее дыхание приятно опалило её шею. – Рин… – она недовольно выдыхает, когда он целует её за ухом, сильнее прижимая к себе. – Ты же болеешь. – Да знаю, знаю, – он улыбается, видя как она, несмотря на свои слова, чуть склоняет голову на бок, открывая ему больше места. Ему нравится угадывать её чувства по малейшим жестам и понимать с первого же взгляда. Это похоже на увлекательную игру, в которую он готов играть бесконечно. Конечно же, Соарин не настаивает. Просто обнимает её и шепчет на ухо какую-то нежную ерунду, от которой Рэйнбоу заливается румянцем и отворачивается, пряча лицо за волосами, но он видит, как уголки её губ приподнимаются в легкой улыбке. На этот вечер он остаётся в её квартире. И, сквозь дрёму чувствуя, как Рэйнбоу невесомым жестом убирает выбившуюся прядь его челки и целует в лоб, Соарин точно может сказать, что ему чертовски с ней повезло.

***

«Ну где же она?!» – Вондерболт практически метался по квартире, то подходя к окну, всматриваясь в темноту, то возвращался к телефону, проверяя сообщения. Сегодня у Рэйнбумс был концерт и по этому поводу девочки решили после него посидеть в кафе или вообще завалиться в клуб. Рэйнбоу ушла ещё в пять – пораньше, чтобы успеть немного порепетировать, но время уже близится к часу ночи. Её всё ещё нет. – С ней всё в порядке! – твердил он себе уже вслух. – Скорее всего, эта радужная бестия заболталась с девчонками или уже идёт домой, а телефон разрядился, только и всего. Хотя Рэйнбоу обычно всегда предупреждала, если планы менялись. Не то, что бы она это любила, но после отповеди от Соарина, смысл которой был в том, что: «Родная, я об этом прошу, только чтобы если что-то случится, я знал, куда бежать и откуда тебя забирать. Поэтому, если ты будешь возвращаться поздно, просто пиши мне, где и примерно до скольки ты будешь, чтобы я не волновался, ладно?» она всё же взяла это за привычку. В момент, когда Соарин уже был готов идти искать её, наконец-то раздается звук ключа в замке. Вернулась-таки! Парень уже собирался отчитать её за беспечность, игнорирование его просьб и всё остальное, как слова застряли в его горле. Рэйнбоу стояла в дверном проёме, кое-как держась за ручку. Её немного пошатывало – скорее всего, от выпитого алкоголя на вечеринке. Но это было мелочью по сравнению с её видом. Грязь. Листочки и маленькие веточки в волосах. Царапины, синяки и ссадины, своеобразным узором покрывающие тело. След от засоса на шее. Рэйнбоу молча смотрела на него мутными глазами, полными ужаса и боли. Словно осознание произошедшего уже наступило, но разум отказывался принимать реальность. Она пытается сделать шаг вперед и почти падает. Соарин ловит её, помогает сесть и спешит закрыть дверь - от греха подальше. Соседские сплетни ничего хорошего не принесут. – Бля… Какого-?! – от вскрика Рэйнбоу испуганно дёргается, и он спешно понижает голос. – Прости. Что… Что случилось? Он знает ответ, видит его в каждом синяке и, конечно же, этом ублюдском засосе на её шее, но отчаянно хочет ошибаться. Она всхлипывает, и это похоже на агонию. Дергается в его руках, но сил нет. – Не трогай… – её полный отчаяния шёпот приносит ему почти физическую боль. – Чшш… Родная, это всего лишь я, – Соарин садится перед ней на колени и со всей возможной мягкостью накрывает её руки своими. – Я ничего не сделаю без твоего разрешения. Он говорит тихо, размеренно, чуть поглаживая тыльную сторону её ладони. – Я здесь, с тобой. Постарайся немного успокоиться. Просто дыши. Давай, вдох… выдох. Каждый вздох словно царапает горло изнутри. С трудом, но дыхание постепенно выравнивается. Её трясет. Соарин терпеливо ждёт, не отпуская её рук и не говоря ничего. Сейчас любое неосторожное слово или движение может её сломать ещё больше. Но ему нужно знать ответ всего на один вопрос. – Родная, скажи, это ведь… он, да? – она не отвечает, но дёргается всем телом. Глаза мгновенно наполняются слезами. Её прорывает. Начавшиеся громкие рыдания переходят в истерику. Из горла вырываются нечленораздельные звуки. Она тянется к нему и обвивает руками его шею, прячет лицо и практически кричит. Злость, боль, беспомощность, отвращение, стыд, вина – боже, насколько грязно и унизительно она себя чувствует – всё это смешивается в один невыносимый ком, который встаёт в горле и не даёт сделать вдох. Соарин мягко и почти нерешительно обнимает её, почти невесомо гладит по волосам, стараясь успокоить, а внутри расцветает ярость и желание свернуть Блицу шею. Не жить ублюдку.