Глава семнадцатая. Хуже быть всё-таки может.

Не то что бы эта уверенность продлилась слишком долго. Проснувшись утром, Соарин снова обнаружил, что Рэйнбоу так же, как и вчера, свернувшись калачиком под пледом, тем же пустым взглядом смотрит в окно. – Ты хоть немного спала? – мягко спрашивает он. Она кивает. – Кошмары. Не смогла уснуть снова, – тихо признаётся, обнимая колени и опуская взгляд в пол. Некоторое время они сидят в молчании. – Хочешь поговорить об этом? – тактично. – Наверное, хочу… Но не об этом, – неуверенно и почти виновато. – Я просто не хочу… в смысле… – Всё в порядке, – спокойно. – Ты не должна оправдываться за свои чувства или желания, помнишь? Кивок и последующее за ним молчание. Он ждёт, пока она начнёт разговор. Она снова переводит взгляд в окно. – Мне… Мне тяжело даже смотреть тебе в глаза после этого, – почти беспомощно. – Мне стыдно. И страшно. Словно я больше недостойна… всего этого, что ты для меня делаешь. – Ты же понимаешь, что это не так? – мягко. Рука Соарина касается её руки. – Я понимаю твои чувства, но тебе не нужно чувствовать стыд за то, что ты подверглась насилию. Это не твоя вина. – Мне плохо, что я шугаюсь от твоих прикосновений, – почти отчаянно. – Я знаю, что ты не сделаешь мне больно, Рин, я сама не хочу бояться, но… Это происходит против моей воли, и я… – Тише. Я понимаю, – успокаивающе. – Это нормальная реакция, просто дай себе время. Это пройдёт. – Мне страшно, что тебе теперь противно меня касаться… – почти шёпотом. – Рин… – Это не так, – твёрдо. – Просто я вижу, что тебе страшно, и поэтому стараюсь не трогать тебя лишний раз. Только поэтому. Я не охладел к тебе, мне не противно и я не злюсь. Молчание. – Я чувствую себя такой… сломанной… Что, если это навсегда? – Ты сможешь это пережить, – убеждённо. – Возможно, звучит жестоко, но много людей пережили подобное. Они справились и живут нормальной жизнью. Почему ты думаешь, что ты не сможешь? Соарин мягко поправляет выбившуюся прядь волос Рэйнбоу. – Ты сильная. У тебя есть мужество, чтобы это пережить, как бы тяжело ни было. Ты не одна, у тебя есть я и девочки. Так что, когда я говорю, что ты сможешь, это не пустые слова. Я верю в тебя. Она сжимает его руки, бессознательно ища опору. – Да, это оставит шрам, но это не будет определять тебя или делать тебя недостойной. Тебе просто нужно время, чтобы прийти в себя и пережить это. – А если… – почти робко. – Если я больше не смогу… Ну… Знаешь… – Милая, по-моему, об интиме ты должна думать в последнюю очередь, – мягко, но он всё же отвечает на вопрос. – Сейчас для меня самое важное – это ты. Твоё состояние и твоё спокойствие. Всё остальное подождёт. Неважно, сколько потребуется на восстановление – месяца три, год, хоть десять лет. Я готов ждать. Соарин тянется к ней, нежно касается её щеки и почти шепотом, как бы себе, произносит: – Сейчас я бы всё отдал только за твою улыбку. Без тени страха или грусти в глазах. Рэйнбоу просто смотрит на него, не в силах что-либо сказать. Сердце щемит от боли пополам с нежностью. Она всё ещё чувствовала себя сломанной, разбитой, грязной, но... в то же время… такой... любимой... Она не сможет сейчас улыбнуться, как он того хочет, но… Она довольно резко подаётся вперёд и обвивает руками его шею, прижимаясь ближе. Сдерживая подступившие к горлу слёзы, она всхлипывает и еле слышно шепчет: – Спасибо. Соарин обнимает её в ответ, крепко и нежно, словно укрывая от всего мира. Она чувствует, как он осторожно и ритмично гладит её по спине, пытаясь успокоить, и сердце приятно замирает от любви и благодарности вперемешку со стыдом и виной. И всё равно ей становится легче. – Хочешь чего-нибудь? Чай, кофе? Меня? – он привычно шутит, стараясь вернуть всё в привычное русло. На секунду становится страшно за её реакцию, но Рэйнбоу не удерживается от смешка, и парень выдыхает с облегчением. – В обычной жизни я бы выбрала третий вариант, – бормочет она с легкой улыбкой. – Но сейчас… Хм… Она задумчиво морщит нос. Хотелось чего-то более… – А горячий шоколад включить в список вариантов можно? – Можно попробовать, – серьезно кивнул Соарин. – Но за результат я не ручаюсь. – Меня это вполне устраивает. – Тогда хорошо.

***

– Рэйнбоу, ещё вопрос, – пока он колдует на кухне, она привычно облокотилась на подоконник, наблюдая за ним. – Только не воспринимай сразу на штыки, хорошо? Я просто спрашиваю. Дождавшись кивка, он осторожно уточняет у неё: – Ты… думала о том, чтобы заявить в полицию? О том, что случилось? – Ни за что! – пожалуй, даже слишком резко. Спортсменка и сама вздрагивает от своего тона. – Тише, тише, это просто вопрос, – несмотря на свою занятость процессом, он успокаивающе касается её руки. – Можешь сказать, почему? Я приму любое твое решение, просто хочу знать причины. – Я не хочу, Рин… – в голосе Рэйнбоу сквозит отчаяние. – Просто не хочу. Ты представляешь, что начнётся, если это вскроется, а это вскроется, я точно тебе говорю… Моей репутации конец, и даже если с этим я смогу справиться, то своей работы я вполне могу лишиться. Вспомни реакцию остальных, когда Спитфайер «прозрачно» намекнула, что я строю из себя жертву. И представь, что будет, если они узнают про… про это. Она закусывает нижнюю губу чуть ли не до крови. – И потом, ты ведь знаешь, как у нас работает полиция. Угрозы жизни нет, а это значит, они ещё чёрт знает когда начнут этим заниматься. Узнают, что я ещё и пьяная была, даже не начнут! – она сердито шмыгает носом. – И Блиц ведь тот ещё ублюдок, он может выкрутиться! Завтра у тебя тренировка у Вондерболтов. Тебя не будет рядом, а я не могу пропустить, мне точно нудно завтра пойти. Если он узнает, что я заявила, а тебя рядом не будет… Она вздрагивает и, сделав шаг к нему, обнимает со спины, словно ища опору. – Я не хочу, Рин, не заставляй меня. Соарин молча кивает и, повернувшись к ней, обнимает в ответ. – Хорошо, – негромко отвечает он, целуя её в макушку. – Я тебя понял.

***

Задержавшись после урока рисования, Сансет, раздражённо бурча что-то себе под нос, направлялась к туалету, дабы отмыть краску с рук. Вот как всегда, вроде стараешься аккуратно, но в конце обнаруживаешь, что и руки все в краске, и футболка в краске, и вообще всё в краске. Обычные будни художника, что поделать. Впрочем, её мысли возвращались к Рэйнбоу. Сегодня подруга была сама не своя: более дерганая, подавленная, словно боявшаяся чего-то. Но, конечно же, эта упрямая радужная бестия не признается в слабости, только, как всегда, отмахнётся и сошлется на «просто не выспалась». Раздумывая про себя, как же выпытать у неë правду, Шиммер не сразу поняла, что слышит чьи-то всхлипы и почти скулёж. Толкнув дверь, она застыла в полнейшем шоке. Забившись в самый дальний угол, прижав колени к груди, на полу сидела Рэйнбоу, рыдающая навзрыд. В глаза сразу же бросились темные следы на запястьях, словно их грубо сдавили. Ворот футболки съехал набок, открывая такой же след на шее. Сбросив оцепенение, Сансет бросилась к подруге, опускаясь рядом. – Что… Что случилось?! – её голос дрожал, пока в голове проносились обрывки вопросов и почти паники. В этот момент зазвонил телефон спортсменки, лежавший на полу и чудом не разбившийся, хоть и в углу появилось несколько трещин. На экране высветился контакт «Рин». Кинув неуверенный и быстрый взгляд на подругу, Сансет приняла вызов. – Соарин, это Сансет. Срочно в школу, я не знаю, что случилось, но у Рэйнбоу истерика. – Понял. Еду, – после короткой паузы лаконично ответил Соарин, тут же бросая трубку. Отложив телефон в сторону, Шиммер мягко притянула рыдающую Дэш к себе и крепко обняла, шепча что-то успокаивающе. Она ненавидела чувствовать себя беспомощной, не зная, что сказать или что сделать, чтобы помочь. Но сейчас ей только оставалось ждать Соарина, надеясь, что он сможет… хоть как-нибудь помочь. Объятия Сансет, холод кафельного пола, ноющая боль в запястьях и шее… Рэйнбоу почти не видела сквозь пелену слёз, но чувствовала тепло и заботу и цеплялась за единственное спасение в этом кошмаре. Опять Блиц. Опять его мерзкий оскал, цепкие руки, до боли сжимающие запястья, и холодный блеск в глазах. «Я хочу, чтобы ты бросила Соарина и начала встречаться со мной.» Эти слова проигрывались в голове, как навязчивая пластинка. «Ты блефуешь…» – удалось ей тогда выдавить. Он сильнее сдавил её шею… «Будь осторожнее с ответом. В случае отказа я просто убью его.» Он не врал. Как бы Рэйнбоу ни хотела в это верить, но его слова не простая угроза. Она знала, что он часто тусовался в банде, державшая в страхе их среднюю школу. Одного парня, с которым Блиц накануне повздорил, нашли повешенным на трубе в душевой мальчиков. Дело замяли за недостатком улик. Блица подозревали, но у него было алиби – вечеринка у друга. Все, кто был на ней, подтвердили, что он там был. Тогда она убедила себя, что это действительно было самоубийство, что Блиц не мог быть к этому причастен. Из-за небольшой ссоры убивать человека? И всё равно… Слишком уж он был спокоен в тот день. И лишь на секунду – Рэйнбоу увидела это, но списала на то, что ей померещилось – в его глазах мелькнуло мрачное удовлетворение. Мерзкое чувство безысходности вновь охватило сердце, заставляя её чувствовать словно она тонет. Увязает в этом липком кошмаре, из которого пыталась выбраться. Её собственный голос был похож на предсмертный хрип, когда она выдавила согласие. Блиц тут же убрал руку от её горла, с мрачной улыбкой наблюдая, как Рэйнбоу обессиленно сползает по стене, хватая ртом воздух. «Умница» – от этого обращения хотелось блевать. – «С завтрашнего дня ты моя девушка.» Он ушёл, а она осталась, совершенно раздавленная и сломленная. Выхода она не видела, хоть всё её существо кричало от боли и страха, от предательства, которое ей придётся совершить. Как? Как она сможет своими руками растоптать то, что ей дорого? Их с Соарином любовь, их мечты о будущем, всё это? Как ей сказать Соарину, что ей придётся бросить его? Эти мысли вызывают почти физическую боль. Она почти задыхается. Это против её Элемента, самого её существа – и это просто выворачивает наизнанку. Перед глазами уже плывут тёмные пятна. Рыдания переходят в неконтролируемую истерику. Сансет крепче прижимает к себе дрожащую Рэйнбоу, чувствуя, как её собственное сердце начинает колотиться в бешеном ритме. Внутри поднималась паника. Она понятия не имела, что должно было произойти, чтобы довести их самую смелую и сильную подругу до такого состояния. И что с этим делать. Дверь распахнулась, и к ним ворвался промокший насквозь Соарин. В его глазах отчетливо читалась паника. – Что случилось?! – он довольно быстро берёт себя в руки, падая на колени рядом с ними и заключая обеих девушек в объятия. Осторожно проводит рукой по радужной макушке, стараясь хоть чуть-чуть успокоить. Его руки дрожат. – Рэйнбоу, родная, что случилось? Это опять тот ублюдок, да? – заключенная с двух сторон в объятия Рэйнбоу разрыдалась ещё громче. Соарин прижал её к себе крепче, шепча на ухо что-то успокаивающее. Сансет нежно гладила её по спине, так же стараясь успокоить, хотя сама была на грани. Кое-как, сквозь рыдания и всхлипы, она рассказала, что произошло. Рассказывая про угрозы, она трусливо зажмурилась, боясь увидеть реакцию Соарина. Её пальцы судорожно сжали его куртку. Она не хотела, не хотела бросать его... Лучше уж она. Лучше её сломанная жизнь, чем его смерть. Соарин замер. Его объятия ослабли, но не отпустили Рэйнбоу, продолжая прижимать её к себе. Какое-то время он просто смотрел в пустоту, переваривая услышанное. На лице читалась смесь ужаса и ярости. На скулах заиграли желваки. Руки сами собой сжались в кулаки, ногтями впиваясь в ладони до красных следов. Сансет зажала рот, сдерживая собственный шок. Её охватывал страх. Страх, боль, беспомощность и желание сделать хоть что-нибудь, что могло помочь. Воцарилось удушающее молчание, словно всех троих окунули в ледяную воду. – Мы что-нибудь придумаем, слышишь? – тихо проговорил Соарин, поглаживая свою девушку между лопаток. – Мы справимся. – Угрозы жизнью, шантаж, если сюда ещё и изнасилование прибавить… Нам нужно в полицию. – Нет!!! – Дэш вскрикнула с таким страхом и отчаянием, что Сансет замерла, не дотянувшись до телефона. – Сан, нет, пожалуйста! – Но… – Она права, Сансет, – Соарин крепче сжал Рэйнбоу в своих объятиях, словно боясь, что её вырвут из его рук. – Это не выход. Ты же знаешь, как работают наши правоохранительные органы. – Сейчас есть угроза жизни, они обязаны… – У нас нет достаточных доказательств, чтобы закопать Блица, – отрезал Соарин. – Мы должны действовать наверняка, иначе он выкрутится и конец уже нам обоим. А если он узнает, что ещё и ты замешана, ты тоже попадёшь под удар. – Но что нам делать? – Сансет невольно закусила губу от волнения. – Похоже, у нас нет выбора, – он на секунду зажмурился, словно одна мысль причиняла ему боль. – Пока нам придётся сыграть по его правилам. – Что?! – У нас есть вариант лучше? – в глазах парня мелькнула ярость пополам с горечью, но он смог сдержать себя. – Рэйнбоу, тебе придется сделать вид, что ты сдалась. Сыграешь роль его девушки, а мы с Сансет что-нибудь придумаем и найдём доказательства. Если сможешь что-то узнать, дай нам знать. Я обещаю, этот ублюдок не уйдёт безнаказанным. Рэйнбоу практически вжалась в Соарина, ища хотя бы малейшую опору в этом безумии. Притворяться, что сдалась? Играть роль девушки Блица? Одна эта мысль вызывала приступ тошноты. Но… если это даст им шанс… Шанс, что все наладится, и они с Соарином смогут снова быть вместе… Шанс, что Блиц получит по заслугам… – Я… Я попробую, – тихо произнесла она. Она готова рискнуть.