Глава девятнадцатая. Всë очень плохо.

О, нет, забудьте об этом к чёртовой матери. «Не так уж плохо», да? Нихуя подобного. Рэйнбоу стояла над раковиной, чувствуя, как желудок скручивается в тугой узел. Её трясло, кожа словно горела в тех местах, где прикасался к ней Блиц. Она ещё ощущает фантомные пальцы на своей талии, норовящие проникнуть под футболку, его отвратительно жаркое дыхание на своей шее. Боже, как же её тошнило. Тошнило от себя, своей беспомощности, Блица, его похотливого взгляда, липких касаний, мерзкой ухмылки, мерзко-мерзко-мерзко… Она всё же не выдерживает, и горький комок застревает в горле, прежде чем она склоняется над раковиной, опорожняя желудок. Она заходится кашлем, слюна течет с уголка её губ. Мерзко-мерзко-мерзко… Она хочет домой. Домой, сначала под горячий душ и мочалкой скрести кожу до скрипа, до покраснения, хоть ногтями, но попытаться содрать эти отвратительные, мерзкие, унизительные ощущения с себя… Она споласкивает рот, но прогорклый привкус не хочет пропадать с языка. Она глубоко дышит, стараясь нормализовать дыхание, но быстро понимает свою ошибку, когда мерзкий запах собственных рвотных масс бьёт ей в нос, и её снова выворачивает. Дверь тихо скрипит. – Рэйнбоу? – усталый голос Сансет звучит мягко, когда она заходит и одним взглядом оценивает обстановку. – Ох, Рэйнбоу… Она подходит ближе и хочет хотя бы положить руку ей на плечо, но замирает, боясь реакции подруги на её прикосновение. – Сан, я так больше не могу… – голос спортсменки срывается, пока на глаза наворачиваются слёзы. В очередной раз на последние пару дней. – Сан, я не знаю, смогу ли играть роль его девушки достаточно долго. Прошел всего несколько дней, а я… Мне так плохо. Она медленно сползает на пол. Слышит, как подруга садится рядом. – Сан, я не могу, это отвратительно, я просто не могу… Он лапал меня прямо во время урока, я лишь надеюсь, что этого никто не видел, Сан, это так мерзко, я не могу, не могу!.. Чувство вины подступало к горлу. Сансет ненавидела видеть хоть кого-то из подруг такими сломанными и особенной болью отзывалось такое состояние у Рэйнбоу. Она с трудом узнавала свою лучшую подругу, больше напоминавшую своим характером озорного мальчишку. Их совместный план казался неплохим, но Рэйнбоу было тяжелее всего, особенно если учесть всё то, что произошло между ней и Блицом, и её отношение к изменам и предательствам. – Мы справимся, – шепотом пообещала она, осторожно обнимая подругу за вздрагивающие плечи и поглаживая по радужным волосам. – Все будет хорошо. Мы найдём доказательства или хоть что-нибудь на него, и он сядет за решетку. Клянусь, он не останется безнаказанным. Только продержись. Мы с Соарином уже копаем, где можем. Спортсменка с трудом кивнула, вытирая лицо. – Давай, пойдём домой, – Сансет мягко зовёт её и помогает встать, ведёт к выходу сначала из туалета, потом из школы. У дверей их уже ждал Соарин. Увидев заплаканную Рэйнбоу, он без слов осторожно обнимает её, стараясь выразить хотя бы немного поддержки. Его взгляд полон сочувствия. – Сан, пойдёшь с нами? – тихо просит Дэш и, понизив голос, добавляет: – Мне нужно вам кое-что рассказать. Возможно, это даст вам ещё одну наводку. Нахмурившись, Сансет кивнула. Вместе они направились к дому спортсменки, погруженные каждый в свои мысли.

***

В комнате Рэйнбоу царил полумрак. Шторы были плотно задернуты, отгораживая их от всего остального мира. Хозяйка сидела на кровати, поджав под себя ноги и теребя край одеяла. Сансет и Соарин расположились напротив, готовые слушать её. – Так… Что ты хотела рассказать? – Это было в средней школе… У нас была одна шайка хулиганов, которые держали всю школу в страхе. Вымогательства, драки и прочее. – О, я, кажется, знаю, – Шиммер понимающе кивнула и чуть неохотно добавила. – Там же учились пара моих…прошлых друзей. Рэйнбоу кивнула, понимая, о чём она. Ещё будучи плохой, у Сансет была знакома с другими хулиганами, которые были получше, нежели неуклюжие Снипс и Снейлс. – Блиц нередко тусовался среди них. Мы ещё часто спорили по этому поводу. В общем, он как-то сильно повздорил с одним парнем… Не знаю, из-за чего, может, из-за какой-нибудь ерунды… На следующий день этого парня нашли повешенным в душевой мальчиков. Соарин поперхнулся, Сансет ахнула от шока. – Дело замяли за недостатком улик. Типа, это было самоубийство. У Блица было алиби, вроде он был на вечеринке у друзей… И они подтвердили его алиби, но… Всё же я не верю, что он не причастен. Когда тело нашли, его взгляд… Мне показалось, он был… Он был доволен тем, что произошло. Рэйнбоу опустила взгляд на свои руки. – Поэтому я согласилась на его шантаж, Рин… Когда он угрожал, что убьёт тебя, если я откажусь, поверь, он не шутил… Мне страшно за тебя. Соарин молча кивнул, сглатывая ком, вставший в горле. Он с самого начала подозревал, что Блиц – та ещё сволочь. Когда он только вошёл с этим высокомерным видом, словно он здесь хозяин, он почувствовал отторжение от нового ученика. Он бы просто проигнорировал его, если бы не реакция Рэйнбоу. Её побледневшее лицо, чуть приоткрывшиеся губы, словно ей не хватало воздуха, и невыносимый страх в еë глазах. Сейчас, видя её дрожащие плечи, красные от слёз глаза и сжатые в кулаки руки, Вондерболт чувствовал, как внутри клокотала злость и беспомощность. Всё, чего он хотел, – защитить толком не отошедшую от изнасилования Рэйнбоу, которую Блиц втянул в «отношения» с ним, угрожая его смертью в случае её отказа. Оба парня прекрасно знали её – Дэш пойдёт на что угодно, чтобы дорогие ей люди не пострадали. Она верная. Наверное, даже слишком, раз даже Элементы Гармонии увидели это в ней. Рэйнбоу может сколько угодно возмущаться из-за мелочей и поддевать колкими шпильками собственных слов – вежливых и не очень, но никогда и ни за что не бросала друзей. Даже если её заносило на почве собственного эго, она неизменно оставалась на их стороне. Она всегда прикрывала их и верила, что когда будет нужно – её прикроют в ответ. Этим Блиц и воспользовался, зная, что именно предательство, которая она вынуждена будет совершить, причинит ей самую сильную боль. Отношениями, как таковыми, он, судя по всему, не интересовался, лишь в школе делая вид, что на самом деле влюблен: демонстративно приобнимал Рэйнбоу за плечи, целовал её, когда замечал взгляд Соарина, и в целом всё время был рядом. Всё заканчивалось, едва они покидали школьную территорию – Блиц просто уходил, не утруждая себя даже простым «пока», не то что проводами до дома. Единственной его целью, казалось, было причинить боль заклятому сопернику и бывшей лучшей подруге. Ненависть радужноволосого ублюдка не была секретом для Соарина – Блиц не отличался такой же изящностью оскорблений, и достаточно ясно дал понять, что презирает Вондерболта за то, что он когда-то бросил Рэйнбоу из-за своих амбиций. Боже, это даже смешно. Он не бросал её. Если бы не та ссора, они бы точно продолжили дружбу, переписываясь ночами напролёт. Просто непростой характер Рэйнбоу и его досада, что она не может понять его, сыграли с ними злую шутку. Да и в любом случае, Рэйнбоу давно простила его и признала – в своей манере, конечно – что «может быть, действительно немного переборщила». Соарин сдержал еле заметную усмешку, вспоминая, как недели две назад она говорила это с притворно смущенной улыбкой. Сердце заныло с новой силой. Он помнил, как ослепительно улыбалась Рэйнбоу, рассказывая о своём новом рекорде, и как она задорно вздернула бровь в ожидании похвалы. Как она смеялась, когда он рассказывал забавные истории «закулисья» команды Вондерболтов. Как она привычно хвасталась, и снисходительно добавляла «ты тоже крутой, не как я, конечно. Где-то… Меньше процентов на двадцать». Как, играя на своей электрогитаре, Рэйнбоу иногда уходила в себя и перебирала струны более мягко, наигрывая более нежную мелодию. Как они, задерживаясь после футбольной тренировке, играли в догонялки, и в конце ему всегда удавалось словить её. Как она смеялась, когда он валил её на траву, и каким счастьем искрились её глаза цвета тёмной малины… И что сейчас? Ни счастья, ни улыбки больше не появлялось на её лице. Как воздух выходил из проколотого мяча, так же из неё медленно вытекала жизнь. Исчезла её привычная порывистость и энергия. Приходя из школы домой, она предпочитала отсиживаться там, хотя всегда вытаскивала Соарина на долгие прогулки. Даже во сне не получалось расслабиться – Соарин не раз слышал, как Рэйнбоу тихо всхлипывала ночью, словно запертая в кошмаре, который происходил и наяву. Единственное утешение – то, что они всё ещё могли быть рядом. Блиц был уверен, что Дэш будет верной ему, раз уж вступила с ним в отношения – пусть и не по своей воле – и не проверял её. Этой уверенностью Соарин и Рэйнбоу пользовались, не теряя ни секунды вместе. Дома, неважно, у кого именно в квартире, был их маленький мир, их островок нормальности, пусть и иллюзорной. Нередко, возвращаясь домой, Соарин просто притягивал к себе Рэйнбоу и стоял в коридоре, вдыхая запах её волос. Она же прижималась как можно ближе, пряча лицо в его шею и стараясь сдержать дрожь. Они занимались привычными вещами, как ни в чём не бывало. Готовили вместе ужин, смотрели дурацкие комедии, подолгу «залипали» у окна, смотря вдаль на ночные виды города. Но даже так тень угрозы, именуемой «Блицом», нависала над ними. Рэйнбоу сходила с ума от чувства вины, ненавидя себя за всё, что происходило. Она – Элемент Верности, всегда этим гордившаяся – вынуждена была предать самое дорогое, что у неё было. Каждая секунда рядом с Блицом – пытка. Каждое прикосновение – словно клеймо, выжигаемое на коже. Каждый взгляд украдкой в сторону Соарина – немая боль и мольба о прощении. Когда Блиц приобнимал её или, ещё того хуже, целовал на глазах у Соарина, внутри Рэйнбоу словно что-то умирало. Снова и снова. Она с трудом подавляла желание оттолкнуть его, сплюнуть после прикосновения её губ, а от ревности и боли в глазах возлюбленного хотелось просто провалиться сквозь землю. Состояние на грани слёз становилось для неё уже привычным. Как и попытки чуть ли не содрать кожу в вечернем душе. Как и безвылазное сидение дома. Как и ночные кошмары. Как и приступы апатии. Как и отчаяние, с которым она целовала Соарина в эти часы уединения. Рэйнбоу, как могла, цеплялась за осколки своей личности. Повторяла себе, что она не сломлена, она сможет, они вернутся к прежней жизни, как только всё закончится. Напоминала себе о том, что Соарин и Сансет ищут любые зацепки, которые можно было бы использовать против Блица. Эти мысли давали ей сил пережить ещё один день. Соарин тоже жил на пределе. Вынужденный бессильно наблюдать, как его Рэйнбоу угасает, он так же сходил с ума. Каждый победоносный и самодовольный взгляд Блица, каждый его жест в сторону Дэш, заставлял стискивать зубы и сжимать кулаки до отметин на ладонях. Желание наброситься на ублюдка и разорвать его в клочья с каждым разом жгло сильней. Но на другой чаше весов стояла безопасность Рэйнбоу, и он сдерживал себя. Но даже самое железное терпение не может быть вечным. Когда Сансет ушла, мягко прикрыв за собой дверь, могильной плитой навалилась тишина. Соарин глубоко вздохнул, обводя взглядом комнату и невольно останавливаясь на сидящей на кровати Рэйнбоу. Сжавшаяся в комочек. Полные боли и тоски глаза. Дрожь, несмотря на укрытые пледом плечи. И это ломает что-то внутри него. – Чёрт бы его подрал! – орёт Соарин, с силой отталкивая компьютерное кресло, стоящее рядом. Оно с грохотом переворачивается, а Рэйнбоу испуганно вздрагивает. – Я убью эту тварь! Ненавижу! Он бьёт кулаком в стену и мечется по комнате, как раненный зверь, сопровождая это отборной бранью и криком, полным отчаяния. – Ненавижу этого ублюдка! «И себя тоже» Какое право он теперь имеет называть себя мужчиной, если он не в состоянии защитить ту, кого любит? Он замирает на месте. Хриплое дыхание с трудом вырывается из его груди, и кажется при каждом выдохе, что его трясет. Он кусает губу, чувствуя, как предательские слезы подступают к глазам. Мягкое прикосновение к плечу отрезвляет его. – Рин… – тихий шёпот Рэйнбоу проникает в самое сердце. Соарин глубоко вдыхает и поднимает на неё взгляд. В двух рубеллитах напротив отражается его собственная боль и страх, но ещё и понимание, сочувствие и любовь. Она берёт его за руку, переплетая их пальцы. Вондерболт сжимает её ладонь, словно это якорь посреди бушующего штора. Подносит к губам и целует. – Прости, – с трудом произносит он. – Я просто… больше не могу видеть, как ты страдаешь по его вине. И я ничего не могу с этим сделать. – Я знаю, – шепчет она и прижимается ближе, продолжая сжимать его руку. Другая зарывается в его волосы, нежно встрепывая их. – Я понимаю, Рин. Мне тоже больно. Но мы справимся. Пока они есть друг у друга, они будут держаться. Соарин крепко обнимает её, зарываясь лицом в её макушку. Знакомый аромат ванили и чего-то пряного успокаивает, и он вдыхает его полной грудью. – Я люблю тебя, – признание хоть чуть-чуть заполняет пустоту внутри. И Рэйнбоу немного болезненно приподнимает уголок губ в слабой улыбке. – Взаимно.