Глава двадцать первая. Хуже смерти.

– Рин, возьми трубку… – с каждым гудком Рэйнбоу трясло всё сильнее. Она практически задыхалась от переполняющих её эмоций. – Блять, Рин, пожалуйста, возьми трубку!.. Рыдания подступали к горлу, не давая вдохнуть полной грудью. Дрожащая рука с трудом удерживала телефон у уха, а пальцы другой судорожно сжимали края накинутого на плечи одеяла. Глаза горят от слёз, а в голове только одна мысль «Почему он не отвечает?!». Паника сковывала мёртвой хваткой, не давая мыслить рационально. Страх, боль, унижение. Всё то, что она чувствовала после изнасилования – первого изнасилования – но усиленное стократно. Оно сводило с ума. Мозг словно перескочил стадии шока и отрицания, и со всей беспощадностью ударил в самобичевание. Это она виновата. Пока в телефоне раздаются гудки, Рэйнбоу пытается вытереть предплечьем глаза, но не выдерживает и рыдает в голос. «Почему, почему это происходит со мной?!» Перед глазами снова встаёт недавняя картина, и её чуть не выворачивает наизнанку. «Почему, почему, ПОЧЕМУ?!»

Вспышка. Лицо Блица с насмешливой ухмылкой. Его скрещенные на груди руки и выражение лица, словно он здесь хозяин.

Вспышка. Натянутые фразы, полные скрытых угроз и оскорблений – с обеих сторон.

Вспышка. Его неприятное липкое касание, скользнувшее по её шее в притворно нежном жесте. Она резко отшатывается, но фортуна сегодня не на её стороне – он задевает пластырь.

Вспышка. Его искажённое ненавистью лицо, когда он замечает след от засоса на её шее.

Рэйнбоу кусает и без того кровоточащую и опухшую губу. Так и знала. Нельзя было так расслабляться вчера… Абсолютно глупая случайность – пока они дурачились и целовались, Рин невольно вдохнул через рот и оставил на её шее засос. Чёрт, а она ведь надеялась, что пластыря будет достаточно… Все ведь знали неугомонный характер Дэш, и новые царапины и синяки на её теле не были чем-то необычным. Кто ж, сука, знал, что Блиц решил прикоснуться к её шее именно сегодня?!

Вспышка. Лживая дрянь! Обжигающая боль от затрещины. Он тащит её в спальню и кидает на кровать. А сам наваливается на неё сверху.

Вспышка. Его вес давит на неё, не даёт возможности нормально дышать.

Вспышка. Треск ткани. Блиц буквально рвёт её одежду на клочки. Рэйнбоу рвётся, старается оттолкнуть, ударить хоть в одно уязвимое место, но тщетно. Вот так, прижатой к кровати соперником, который сильнее её раза в два, так ещё и будучи частично оглушенной от полученной затрещины, у неё нет шансов.

Она стискивает зубы и изо всех сил зажмуривается, стараясь прогнать видения, которые снова и снова прокручиваются перед глазами. До боли сжимает волосы, едва ли не выдирая их. Глаза закрыты – перед ней ужасные воспоминания, которые произошли несколько минут назад. Глаза открыты – полумрак комнаты давит на неё, каждая тень кажется угрозой. Страшно, страшно, страшно…

Вспышка. Она пытается кричать, но голос предательски замирает в горле. Почти животный страх сковывает, не давая издать даже малейшего писка.

Вспышка. Тело прошибает дикой болью. Слезы текут по щекам, смешиваясь с кровью из разбитой губы. В голове только пустота и оглушающий звон.

Боже, она не выдержит этого…

Вспышка. Омерзительно горячие толчки и неприятное липкое дыхание над ухом.

Пожалуйста, можно просто умереть, здесь и сейчас…

Вспышка. Почти дикий, животный блеск в болотных глазах Блица и сжатые челюсти. Пальцы сжимаются на её бедрах так, что кажется, сейчас сломают.

Пожалуйста, она просто хочет выключиться от боли, пожалуйста, пожалуйста!

Каждая вспышка – удар под дых, выбивающий весь воздух из легких. Отвращение к Блицу, к произошедшему, к себе – почему она позволила этому случиться?! – захлестывало с головой. Она ещё никогда не чувствовала себя такой грязной, сломанной, использованной, будто её выпотрошили и наполнили чем-то мерзким, боже, как от этого избавиться, как… Всё внутри сжимается в болезненный комок. Больше всего на свете ей хочется просто спрятаться, исчезнуть, раствориться в небытие, чтобы только не чувствовать эту боль, это омерзение, это унижение… Рэйнбоу забилась в самый угол кровати, подтянув к себе ноги и свернувшись в комок. Новый вскрик сорвался с губ – внизу всё горело от боли. Каждый вздох нещадно обжигал лёгкие, напоминая о произошедшем. Она тянется к одеялу и накрывается им, стараясь прикрыть обнаженное тело и создать хотя бы шаткую иллюзию безопасности. Но это не работает, и она только отчаянно, горько рыдает, захлебываясь собственными слезами. Царапает кожу на руках, словно стараясь содрать её с себя, отскрести эту грязь, но это бесполезно. Боль ощущается в каждой клеточке её тела, от разбитой губы, которую обжигают солёные дорожки, стекающие по щекам, до всей нижней части тела, из-за чего она не могла даже встать с кровати. Пальцы судорожно вцепились в одеяло, сминая его в бесформенный комок. В собственном теле она чувствует себя, как в ловушке, из которой просто невозможно сбежать. Хочется кричать, выть, раздирая горло, но всё, что получается вырвать – тихое, жалкое подобие стона. Ты не виновата, шепчет ей разум голосом Соарина. Единственный ублюдок здесь Блиц, ты не виновата. Ты не хотела этого, ты не виновата. Боже, Рин… Рэйнбоу не может подавить очередную волну боли и тихо воет в собственные колени. В руках остаётся несколько цветных волосков. Как, как ей теперь смотреть в глаза Рину?! Как она может называть себя элементом Верности, если фактически предала его уже дважды!?! Даже сквозь пелену боли и ужаса вина пожирала её, отрывая большие куски от её сердца. Разум пытается достучаться, что она жертва, она не виновата, но голос вины заглушал все доводы рассудка. Она должна была сопротивляться лучше, должна была вырваться, должна была, должна была… Но не смогла. Как ей теперь найти в себе силы и рассказать ему? Как жить дальше? Как справиться, если он посмотрит на неё с болью и отвращением? Как справиться, если он больше не сможет к ней даже прикоснуться? Как справиться, если он уйдёт от неё? Она колеблется. Ей страшно. Но ей нужно. Пожалуйста, ей нужно услышать его голос. Глотая слёзы, она тянется за телефоном и набирает родной номер. С каждым гудком она сомневается в правильности своего решения – её трясет и она совершенно не уверена, что сможет хоть что-то выдавить. Но, пожалуйста, ей нужно услышать его голос, пожалуйста… – Рин, прошу тебя, возьми трубку… – её голос ещё никогда не был таким тихим и жалким. – Пожалуйста… Гудки тянется будто вечность. Пальцы немеют, и Рэйнбоу покрепче стискивает телефон. Ей страшно. Она боится его реакции, но ещё больше ей страшно, что она останется наедине со своими чувствами. – Рин, возьми трубку… – она сейчас сойдёт с ума. – Блять, Рин, пожалуйста, возьми трубку!.. И наконец слышится тихая вибрация. – Дэши? – родной голос звучал немного приглушённо и как будто издалека через шум ветра и мотора. – Вообще, я на трассе, мне не очень удобно говорить… Сердце болезненно сжалось. – Н-не бросай... – в горле застрял комок, не позволяя закончить просьбу не бросать трубку, не оставлять её одну… – Рэйнбоу? Что случилось? – голос Соарина мгновенно стал серьезным и напряженным. – Ты дома? Я скоро приеду. А истерика душит её, и выдавить ничего не получается. Вырывается лишь сдавленный всхлип. – Рэйнбоу! – его резкий оклик возвращает в реальность. –Ты только держись. Всё будет хорошо. Я скоро приеду. – Рин… – просьба оставаться на связи комом застревает в горле, когда она неожиданно слышит резкое ругательство Соарина, звук удара и гудок. Связь прервалась. Тишина в трубке оглушила. Мир рухнул окончательно. Телефон выпадает из ослабевших рук – совсем, как в день гибели её родителей. Всё, ради чего она жила… похоже, исчезло в одно мгновение. Боль. Волна непереносимой и обжигающей боли, до ужаса острой. Такой же, как в тот день, но во много раз сильнее. Она разрывала на куски, заставляла терять рассудок, лишала возможности дышать, выжигала изнутри клеймо. Это ты виновата. Если бы ты не позвонила, он бы… И без того хрупкий мир разбился вдребезги. Всё, что раньше имело значение, превратилось в пепел. Верность… Она всегда была верна. И что теперь, когда она, похоже, осталась в одиночестве? Как жить дальше, когда сердце вырвано с корнем? Элемент Верности не способен полюбить кого-то другого. И потерять любимого человека – это значило быть обречённым на вечное одиночество. Это хуже, чем смерть. Слёзы хлынули новым потоком, но Рэйнбоу едва ли их чувствует. Больше ни надежды, ни боли – лишь всепоглощающая пустота и гулкое эхо вины, подталкивающее к единственному, как ей кажется, выходу. Она встаёт с кровати и на шатающихся ногах с трудом доходит до стола. Открывает ящик и шарит в нём. Палец задевает что-то острое и холодное. Лезвие. Она не помнит, откуда оно, от чего и что делает в её вещах, но это совершенно неважно. Сейчас это её единственный шанс избавиться от мучений. В глазах мутнеет, руки дрожат, но она всё равно сжимает лезвие в ладони. С равнодушием смотрит на выступившую кровь. Ей уже всё равно. Всё, что она хочет – прекратить это, прекратить эту невыносимую боль, избавиться от раздирающей изнутри вины. Грань её сознания протестующе вспыхнула. Ты же Рэйнбоу Дэш! Ты же всегда кричишь, что ты самая лучшая, самая сильная и круче тебя нет никого! Отвечая неизвестно кому, она качает головой и заносит лезвие над кожей. У меня больше нет сил бороться. В голове проносятся обрывки воспоминаний: родители, девочки, Соарин... На запястье появилась первая царапина. Край лезвия окрашивается кровью. Простите меня.