Глава двадцать вторая. Он жив

Кровь ручейком струится по руке, такими же солеными льются слёзы. Рэйнбоу чувствует себя, словно с головой нырнула в озеро. В глазах все плывет и сливается в сплошные пятна. Все звуки – словно через толщу воды, приглушенно и отдалённо. Горло жжет от нехватки воздуха, но нет сил даже дышать. Виски будто сдавило тугой резинкой, так сильно, что кажется, что голова не выдержит – просто взорвется, как арбуз. Так же и грудная клетка – сердце колотится о ребра, как после забега на большую дистанцию. Её мутит. Желудок крутит и хочется блевать, но что-то мешает и не дает этого сделать. Боже, ей совсем хреново. Порезы ощущаются какими-то... успокаивающими. Приятными. Согревающими. Кожу приятно жжет на этих местах. Ручейки крови расходятся по бледным рукам подобно странному, пугающе красивому узору. В какой-то мере это даже заводит. Словно вдалеке раздаётся громкий звук. Кажется, входная дверь. Она не знает. Уши закладывает, а разум отказывается работать. Новое расплывчатое пятно перед глазами. Смутно, словно сквозь вату, чей-то крик. Она не может распознать слов. Она и не пыталась. Сознание то и дело ускользало, а холодное лезвие вдруг исчезло. Лишь влажная липкость чувствуется на руках. Пятно перед глазами медленно обретало очертания лица – испуганного с небольшим облегчением. Соарин. Рэйнбоу видит, как двигаются его губы, но ничего не слышит. Не разбирает слова. Только смотрит в его глаза, фокусируясь только на изумрудной радужке. Он жив. Он здесь. Он не умер. Она не убила его своим звонком. Глаза жжет от слез, но совсем чуть-чуть в её сердце появляется облегчение. Он жив, он здесь, он не... Она пытается вдохнуть, но практически сразу сгибается в приступе кашля, захлёбываясь собственными слезами. Голова кружится, как после похмелья, всё тело трясет, как в лихорадке. Она пытается потянуться к нему, но ослабевшие мышцы оказываются слушаться. Руки Соарина мгновенно подхватывают её. Родные, любимые руки, их тепло, она льнёт к ним с таким отчаянием, словно мгновенно умрёт без них. Он поддерживает её, медленно помогая встать. Рэйнбоу не слышит его уверения, но чувствует ласку в его голосе, и цепляется за это. Кое-как встаёт. В коленях дрожь, будто её долгое время херачило током. Выпрямляется. Пытается сделать шаг, но пошатывается и почти падает. Соарин ловит её и садит на кровать. Гул в ушах постепенно отступает, и она, кажется, даже слышит его слова. «Ладно, понял, все настолько плохо. Сейчас, родная, сейчас...» Смысл до неё всё равно не доходит, но его уверения приятно отзываются внутри, кажутся спасением, и Рэйнбоу цепляется за этот лучик света всем, чем может. Она смутно чувствует,ткак Соарин берёт её на руки. Чисто на инстинктах она обвивает его шею, прижимаясь ближе. Не знает, куда её несут, но ей абсолютно плевать. Лишь бы рядом с ним. Дойдя до ванны, Соарин опускает её, помогая устроиться на краю ванны. Поддерживает, внимательно следя за тем, чтобы она не упала с него. Рэйнбоу смотрит на него пустыми глазами, но опускает руки на холодный бортик и сжимает ослабевшими пальцами. Пару минут точно продержится. Вода почти обжигает кожу, но с губ девушки ни звука. Потом прикосновение влажного ватного диска, и острое покалывание на порезах, заставляющее закусить губу. Больно. Но в этот раз боль чуть-чуть возвращает рассудок. Но больше его касания. Тёплое дыхание и заботливые прикосновения Соарина заставляют разум работать. Бинт скользит по руке, мягко обматывая порезы. Аккуратно, не причиняя лишней боли. Завязывается узелок, фиксирующий повязку, и Рин отпускает её руку. Его ладони ложатся на её щеки, мягко заставляя посмотреть ему в глаза. – Рэйнбоу, – он тихо зовет её, стараясь в очередной раз достучаться до неё. Большими пальцами он стирает её слёзы. Ему больно видеть её такой разбитой и совершенно беспомощной. – Посмотри на меня. Она жмурится. Словно после кошмара, который не отпускает после первых секунд. Но на её лице понемногу появляется осознание. – ... Р... Рин?.. – удаётся ей выдавить из себя едва слышным голосом. – Да, я здесь, родная. Я здесь, – наконец, она слышит любимый голос чётко и ясно. Гул в ушах пропал, словно его и не было. – Тише, тише, – он целует её в лоб и прижимает к себе. – Я здесь, родная, здесь. Всё хорошо. Рэйнбоу зарылась лицом в его плечо, судорожно хватая воздух. Истерика нахлынула новой волной, сжимая горло, но тугой узел в груди ослаб. Её трясёт, тошнит, тело не слушается, но, пусть и чуть-чуть, ей легче. Руки Соарина были единственным якорем, за который она цеплялась изо всех сил. Когда рыдания сменились тихими всхлипами, Соарин снова поднял её на руки и понёс обратно в спальню. Воспоминания о том, что произошло с ней пару часов назад, накатили внезапно и резко, точно удар в живот. Всегда любимая комната сейчас казалась чужой и враждебной. Дэш зажмурилась, стараясь избавиться от этой картины перед глазами. Соарин остановился, заметив её напряжение и смятение. – Дэши? – Не здесь… – едва слышным шёпотом просит она, отворачиваясь и пряча лицо в его шее. – Не могу… Он хмурится, но кивает и относит её в гостиную. Там опускает на диван и накидывает на плечи плед. – Тебе нужно отдохнуть, – он гасит основной свет, одновременно зажигая торшер. Теплый приглушенный свет успокаивает вспыхнувшую на мгновение панику Рэйнбоу. Рин садится рядом на край и аккуратно заправляет зеленую прядь за ухо. – Попробуй поспать. Тебе нужен отдых, – повторяет он, мягко поглаживая её по волосам. – Я рядом, я никуда не уйду. Спи. Она не думала, что это возможно, но послушно сомкнула глаза и почти сразу провалилась в сон. Видимо, перегрузка сыграла своё дело, и теперь организм требовал передышки. Соарин остался сидеть рядом, не решаясь даже шевелиться, чтобы не разрушить её сон. Её лицо, на котором всегда была усмешка, сейчас казалось таким бледным и измученным… Он нежно убрал с её лба растрепанную чёлку, чувствуя, как сердце сжимается от боли и бессилия. Убедившись, что Рэйнбоу спит достаточно крепко, он как можно тише пересел на кресло и достал телефон. Он долго колебался, прежде чем, выдохнув, разблокировать его и открыть приложение с трансляцией с камер, которые он установил в коридоре и комнате Рэйнбоу несколько дней назад. Он не очень хотел этого делать, ещё и втайне от неё, вторгаясь в личное пространство, но интуиция била тревогу. Что-то подсказывало ему, что это понадобится, чтобы посадить Блица за решётку. Лишь бы запись зафиксировала всё, как надо. Выбрав запись за сегодняшний день, он перематывал вперёд, пока не увидел Блица в коридоре. Спешно проверив, что звук выключен, Соарин начал просмотр. В груди всё похолодело и одновременно вскипело яростью: Блиц с разъярённым выражением лица отвесил его девушке затрещину и, схватив за волосы, потащил в спальню. Его пальцы дрожали, когда он переключался на камеру в комнате. К горлу подкатывает тошнота, когда он смотрел на разворачивающийся кошмар на экране. Несмотря на зажатую кнопку уменьшения звука и отображающийся значок, что его и так нет, он всё равно словно слышит крики Рэйнбоу. Жмурится, но её искажённое ужасом и болью лицо стоит у него перед глазами. Ярость клокотала внутри. Ярость, отчаяние и боль. И даже это не могло заглушить отвратительное чувство беспомощности. Почему он не был рядом? Почему не был рядом, когда она так в нём нуждалась? Соарин просмотрел запись до конца, сжигаемый ненавистью. Теперь у него были доказательства. Доказательства, которые помогут посадить Блица за решётку. Но какую цену за них пришлось заплатить? Он выключил телефон, отбросил его в сторону – сердце на миг испуганно и виновато сжалось, когда вещь ударилась о спинку дивана и, упав, вероятно задело спящую – но Рэйнбоу только вздрогнула, не открывая глаз, и перевернулась на другой бок, сжимая в калачик. Его кулаки сжались, пока он смотрел на неё, сейчас такую хрупкую и беззащитную, и внутри всё разрывалось от боли. Взгляд сам собой переместился на замотанное предплечье. Боже, когда он увидел её с лезвием и кровью на руках, он сам чуть не умер. Чертова пробка и чертов идиот на дороге. Услышав раздавленный голос его девушки, Соарин плюнул на свою нелюбовь проезжать мимо машин во время пробки и прибавил скорости. И, как назло, умудрился покалечить чью-то тачку, как минимум, снеся напрочь зеркало – не зря всё же не любит… Мат, несколько минут ругани с открывшим окно водителем и холодный душ осознания, ЧТО Рэйнбоу могла подумать, когда после аварии связь прервалась… В тот момент земля чуть не ушла у него из-под ног. Наспех сунув визитку с номером водителю, который был ошарашен выражением его лица, Соарин рванул домой, бросив мотоцикл прямо на трассе. Потом разберется, не сейчас. Не тогда, когда он мог навсегда потерять Рэйнбоу. Мчась по улице, лавируя между прохожих, он пытался дозвониться до неё, но она уже не брала трубку. Господи, только бы успеть! Его руки дрожали, когда он спешно открывал дверь её квартиры, благодаря небо, что у него были её запасные ключи. …успеть! Когда он ворвался в её комнату, его сердце оборвалось от увиденной картины: сидящая на полу Рэйнбоу проводит лезвием по предплечью, оставляя кровоточащую царапину. По её руке растекалась кровь, а на заплаканном лице застыли пустота и боль. Он успел. Забрал лезвие из её рук, прижал к себе, пытаясь успокоить, отнёс в ванную и обработал раны. Он успел, но никогда не сможет забыть этого кошмара. Он довольно долго просидел рядом с Рэйнбоу, пока вибрация телефона нарушила тишину комнаты. Экран загорелся, отображая имя Спитфайер. Выругавшись сквозь зубы, Соарин принял вызов, одновременно уходя в другой конец комнаты. – Да. – Соарин, это что за выкрутасы?! – голос капитана был полон гнева. – Мне уже позвонили, сказали, что ты устроил аварию и бросил свой мотоцикл посреди трассы! Какого чёрта?! – Спитфайер, я потом всё объясню, – он пытался сохранять спокойствие, но его нервы и так были на пределе. А подруга тоже не думала останавливаться: – В смысле «потом»?! Ты вообще понимаешь, что- – Мне плевать! – рявкнул Соарин, окончательно срываясь. – Плевать мне сейчас и на репутацию, и на мотоцикл, понимаешь?! Хоть на металлолом его сдайте, мне всё равно! Он опёрся свободной рукой о подоконник, чувствуя, как подгибаются колени. – Я Рэйнбоу чуть не потерял, чудом успел! Прибежал, а она… с лезвием… – он судорожно вдохнул, чувствуя, как ломается голос. – Да гори всё синим пламенем! И мотоцикл, и идиот этот чертов, хоть как разбирайтесь, мне вот вообще не до вас сейчас! Он бросил трубку и обессиленно опустился на стул. Хреново до тошноты. Так опустошенно он ещё себя не чувствовал. Хотя нет, так же было, когда он сорвался из-за того, что не мог ничего сделать, пока Рэйнбоу страдала. Рэйнбоу… Не стоило кричать. Он, наверное, разбудил её. Лучше проверить. Медленно встав, Соарин направился обратно в гостиную. Она не спала. Свернулась в комочек, поджав колени к груди, и кутаясь в плед. Вина противно скребнула горло. – Прости, что разбудил, – тихо пробормотал он. Рэйнбоу только покачала головой. – Ничего… – её голос охрип. – Это ты… прости… Я… – она вздохнула и уронила лицо на колени. – Я не могла так больше… И так хреново, дальше некуда… А ещё ты… Она жмурится, как от невыносимой боли. – Я думала, я потеряла тебя… Её голос полон такого отчаяния, что это физически больно. Соарин садится рядом и осторожно обнимает за плечи. Она вздрогнула, но прижалась ближе, обвив руками его шею. – Я здесь, рядом с тобой. Ты не потеряла меня. И не потеряешь, – он целует её в макушку и ласково треплет растрепанные радужные волосы. Они молчат. Это действует удушающе, и погружает обоих во внутренние самокопания. Молчать не хочется. – Значит… ты бросил свой мотоцикл на трассе? – тихо спрашивает Рэйнбоу, пытаясь понять, что в итоге произошло тогда во время звонка. Соарин кивнул. – Ну… да. Просто врезался в одного идиота случайно, когда набирал скорость. Ну, и связь прервалась. А я только позже сообразил, что ты могла подумать… – он вздрогнул и прижал её крепче к себе. – Ну и чёрт с ним. Ты мне дороже. Она кивнула, чувствуя, как самый тяжелый камень спадает с её сердца. – Я справлюсь, – она отвечает немного невпопад. Но это и неважно. – Прости за… Я справлюсь. Найду силы. Она сглатывает и ей кажется это неправильным, но она приподнимает губы в слабой улыбке. – Я же Рэйнбоу Дэш. Я лучшая. Я справлюсь. Это тоже кажется неправильным. Но Соарин не может сдержать лёгкого смешка. – Конечно, справишься.