Глава двадцать четвёртая. Как не свихнуться?

Говорят, есть пять стадий принятия. Отрицание. Гнев. Торг. Депрессия. И наконец, принятие. Всё, на что Рэйнбоу была способна, – лишь тупо моргать, всматриваясь в эти чертовы две полоски на тесте. «Сука, этого просто не может быть.» Ноги подкашивались, и она с трудом села на край ванны, чудом не упав и не сев на пол. «Это просто сон. Я не беременна, нет, этого просто не может быть…» Она холодеет, вспоминая, что в тот последний раз с Соарином они совершенно забыли про защиту. А Блиц вообще не заморачивался на этот счёт. «Дура, дура, дура…» Рэйнбоу уже не выдерживает и сползает-таки на пол. Холодный кафель неприятно, но отрезвляюще обжигал кожу. И никак не мог хоть немного упорядочить невыносимый хаос в голове. Единственный вопрос, который отчётливей прочих бился в мыслях – что ей, нахуй, делать. Услышав шаги за дверью, Дэш поднимается и выходит сама. Её колотит, и она кусает губу. Уголки глаз жжёт от слёз, но она выпаливает, прежде чем Сансет успевает задать вопрос: – Я беременна. Это звучит как приговор. Сансет замирает с шоком на лице. И выглядело бы это так комично… если бы не вся ситуация. С её губ срывается смешок, и Рэйнбоу не выдерживает – смеётся, болезненно, надрывно, истерично. Уже откровенно хохочет, пока слёзы стекают по щекам. Только она начинает дышать, только приходит в себя, только обещает себе справиться с этим кошмаром, так жизнь наносит новый удар, затягивая её глубже и глубже. И от этого ей уже просто смешно. Смех режет горло, царапает изнутри. А она не может остановиться. Видит, как расширяется взгляд Сансет и как она вздрагивает, когда она слышит её смех. Это смех человека, загнанного в угол. – Смешно до усрачки, не правда ли?! Я уже не знаю, что мне делать, плакать, смеяться, или вообще на луну выть! Я же, блять, я беременна, и даже не ебу, от кого, от Рина или!.. При мысли, что она беременна от Блица, у неё скручивает живот. – Рэйнбоу, – Сансет изо всех сил пытается говорить спокойно, но в её голосе слышится дрожь. Осторожный шаг вперёд. – Тебе нужно хотя бы чуть-чуть успокоиться. Давай, вдох, выдох. Но она словно не слышит её. – Просто мать его смешно! Я ведь только… Рин… Сука, что мне делать… Смех переходит в рыдания. Дэш практически впервые в своей жизни падает на колени, чувствуя, как задыхается. – Что я скажу ему?.. Он уйдёт, после такого он точно уйдёт, Сан! Шиммер садится на корточки рядом с подругой и берёт её руки в свои. Её сердце бешено стучит, отдаваясь в висках. В ногах чувствуется слабость. Никогда раньше она не видела Рэйнбоу такой сломленной. Рэйнбоу Дэш, их Элемент Верности, их опора. Сумасбродная, нахальная, иногда слишком уж высокомерная, но чертовски верная, уверенная и отважная. Именно она всегда за любой кипиш, именно она всегда тянула их на приключения, именно она всегда рвалась в бой. Даже после появления Блица, несмотря на все эмоциональные горки, она продолжала находить в себе силы подниматься. Продолжала бороться. Ей было тяжело, но она не прекращала. И видеть сейчас этот затравленный и почти безумный взгляд просто страшно. Видеть, как их непоколебимая и не теряющая уверенности Рэйнбоу вот так ломается перед ней, не заботясь больше о своей репутации или крутости. – Рэйнбоу, – тихо зовёт её Сансет, мягко сжимая её руки. – Послушай меня. Я.. знаю, что тебе сейчас так не кажется, я правда понимаю. Но сейчас тебе нужно успокоиться. Ты успокоишься, мы вместе подумаем и найдём решение. – А что тут решать-то? – судорожно всхлипывает спортсменка. – Я не могу оставить его, не могу! Даже если случится чудо и это… этот ребёнок Рина, я просто не могу, не могу!.. Я, у меня вся жизнь впереди, я не хочу!.. Тут только делать аборт, без вариантов! На неё нападает ещё один приступ истерического смеха. – Да… Точно, аборт… И даже Рину говорить необязательно!.. Просто нужно избавиться от этой проблемы, вот и всё! Она пытается встать, но Сансет твердо удерживает её на месте. – Чшш, не спеши… Я, конечно, согласна, но всё равно, давай ты успокоишься и мы всё обсудим, – она говорила мягко, точно уговаривая маленького ребёнка не истерить из-за понравившейся игрушки, которую не хотят покупать. – Не нужно принимать такие решения в таком состоянии. Поэтому давай, смотри на меня, вдох, выдох… Сначала это кажется бесполезным. Рэйнбоу только дрожит, хватается за волосы так, словно готова их выдернуть, и издаёт совершенно нечленораздельные звуки. Но постепенно, медленно, она затихает. – Вот так… – Сансет не отпускает её рук и не решается говорить громче шёпота. – Вот так, умница… Просто дыши. Успокойся. Сосредоточься на мне. Она помогает ей подняться и ведёт к кровати. Дэш передвигает ногами с трудом, словно на автопилоте, не слыша и не видя ничего вокруг, и отчаянно цепляется за подругу, когда та садит её на одеяло. – Всё хорошо, Рэйнбоу. Я рядом, – мягкий голос Сансет походит на колыбельную, которая шаг за шагом, слово за словом возвращала ей разум. Она больше не рыдает и не смеётся истерически, но пустым взглядом смотрит в пол и порой судорожно всхлипывает. – Почему?.. – тихо спрашивает спортсменка, не поднимая головы. Её голос дрожит. – Почему, Сан, почему я должна за это расплачиваться? Я… Я не хочу. Ничего из этого. Я не готова. Я не просила об этом, чёрт возьми… Я… не готова, что это случится так скоро… Она болезненно сглатывает. – Может быть, потом… Когда закончится моя спортивная карьера, может быть… Когда у нас с Рином будет стабильность и возможность… То… Наверное… если я буду морально готова… Я была бы не так уж против… – признаётся Рэйнбоу. Она правда не представляет, как и сколько она сначала будет восстанавливать психику, но всё же она действительно не против. Есть что-то приятное в мысли о том, что когда-то у них с Рином будет их маленькая копия. Но не сейчас же! – Я понимаю, – тихо говорит Сансет, мягко поглаживая её руки большими пальцами. – Ты не должна мне ничего объяснять или оправдываться. Это твоя жизнь, это твоё решение и твоё дело. Я только прошу, не руби сгоряча. Я не хочу, чтобы ты сделала, а потом, как обычно, пожалела. Подумай, взвесь всё и тогда уже принимай решение. И ещё. На твоём месте я бы всё же поговорила с Соарином. Он имеет право знать. Рэйнбоу молчит. Её взгляд чуть стекленеет. – А если… он уйдёт?.. – она жмурится так, словно сама эта мысль причиняет ей боль. – Если… он устал от того, что я вечно влипаю в какое-то дерьмо? Устал от моих истерик, слёз и проблем, и решит, что с него хватит? – Рэйнбоу, – мягко, но решительно прерывает её подруга. – Хватит накручивать себя. Он любит тебя и никуда не уйдёт. Даже если это и случится, мы с девочками не оставим тебя одну. Ты всегда можешь рассчитывать на нас. Она молчит. Впитывает успокаивающие, обнадёживающие слова. Позволяет их теплу растечься по телу. После чего медленно выдыхает. – Хорошо. Я… Я скажу ему. Только… не по звонку. Я… Мне нужно сказать об этом лично. Сансет мягко кивает. – Ладно. Думаю, до выходных время терпит. Но сильно тоже не затягивай. Чем дольше тянешь, тем сложнее сделать аборт, если ты решишь делать его. – Угу…

***

Следующие дня три тянулись, как целая вечность. Тягостная такая, противная и липкая. Дэш большую часть времени проводила в кровати, свернувшись комочком, поджав колени к груди и апатично смотря в стену, в сотый раз очерчивая взглядом простенький рисунок на обоях. Аппетита не было. Желания хотя бы выйти на улицу тоже. Сансет помогла с заявлением о двухнедельном отпуске. Передавала новости из школы, как девочки скучают по ней… Рэйнбоу тоже по ним скучала, очень. Но не могла найти в себе силы натянуть улыбку или рассказать обо всём. Если не Рэрити, то Пинки точно может сболтнуть. Конечно, она их простит, но отмыть пятно на своей репутации будет уже невозможно. Хуже всего были звонки Соарина. Каждый словно проворачивал нож в её груди, напоминая, что ей нужно будет рассказать. Ещё больше загасить свет в родных изумрудах, огорошить ещё одним потрясением. Что он скажет? Как отреагирует? Уйдёт? Останется рядом? Огорчится? Разозлится? Скажет, что ничего страшного? Она не знает. Ни того, что он сделает, ни того, что делать ей. Проклятое настроение менялось по ощущениям каждые полчаса. То ей хотелось немедленно пойти и сделать аборт – хоть вешалкой, уже плевать, как – то по недостижимым причинами она задумывалась о том, чтобы его оставить. А вдруг это его ребенок?.. Дура, он с таким же успехом может быть ребенком Блица! Да какая разница, всё равно бы напоминал об этом… Вот и я про то же! Кому ты оставишь его, в случае чего? Ты сможешь обеспечить его? Дать ему то, что необходимо? Я могу попытаться… Но ты так не думаешь. Ну… да… Ну вот и всё! Этот внутренний спор выматывал Рэйнбоу. Даже валяясь в постели целыми днями, она чувствовала себя зверски уставшей. Даже поддержка Сансет не могла развеять давящую тревогу. Мысль о предстоящем разговоре с Соарином буквально парализовала ее.

***

Звонок в дверь заставил её застыть на мгновение. Ещё утром она вернулась в квартиру Соарина, дабы прибраться там. Да и продолжать пользоваться гостеприимством подруги было уже стыдно. С трудом Рэйнбоу поплелась к двери. Открыла. Как и ожидаемо, на пороге Соарин. Он чуть улыбается при виде неё и приглашающе раскрывает руки для объятий. Она подаётся навстречу. Тепло. Приятно. Хорошо. Так спокойно, что она прижимается ещё чуть ближе, закрыв глаза. Она дома. В безопасности. Это мимолётное утешение придало немного сил. – Нам нужно поговорить, – звучит почти как приговор, который Рэйнбоу подписывает сама себе.