Часть 3

Глава 3: «Безмолвный код» От лица Саймона «Гоуста» Райли --- 18:20. Кабинет Прайса. Эви стояла в двух шагах, скрестив руки, но её взгляд резал меня как нож: зелёный, ястребиный, читающий. Прайс говорил что-то про Вельского и поддельные биографии, а я ловил краем глаза, как её пальцы теребят шов на рукаве — привычка, когда она нервничает. — Райли! — Прайс стукнул кулаком по столу, заставив меня дёрнуться. — Вы вообще слушаете? — Так точно, сэр. Романтическая прогулка с убийствами, — бросил я, но Эви просекла фальшь. Её губы дрогнули в усмешке, словно говорили: «Ты боишься быть рядом со мной, а не с пулями». Она потянулась за папкой, намеренно коснувшись моей руки. Кожа под перчаткой вспыхнула, будто её веснушки — угли. --- 20:00. Гардеробная. Она вышла из примерочной, и у меня пересохло в горле. Платье — чёрное, как моя балаклава, — обнажало спину, пересечённую шрамами, о которых я никогда не спрашивал. Её взгляд поймал моё отражение в зеркале, и она обернулась, бросив вызов: — Нравится? — Нелепо, — я отвернулся, поправляя манжеты. — Ты светишься, как мишень в тире. — А ты сливаешься с обоями, — она подошла так близко, что наши тени сплелись. — Может, потому что боишься, что я замечу, как твой пульс скачет? Её рука легла мне на шею, пальцы едва коснулись кожи под воротником. Я замер, как зверь в прицеле. — Трогаешь маску — умрёшь, — прошипел я, но это прозвучало слабо даже для моих ушей. — Не маску, — она убрала руку, оставив след жара. — Тебя. --- 22:30. Аукцион «Чёрный тюльпан». Эви смеялась слишком громко, играя дуру, но её глаза метались, сканируя зал. Я ловил каждое движение ресниц: два охранника у восточного выхода, камера в люстре, Вельский пьёт виски — уже третий бокал. — Дорогой, эти часы просто прелесть! — она вцепилась в мою руку, ноготь впился в запястье. Код: «Говорит по рации. Готовься». — Куплю, если перестанешь коверкать французский, — я фальшиво улыбнулся, переводя взгляд на её губы. Они дрожали — не от страха, от ярости. Она ненавидит эту роль. Ненавидит, что я вижу её слабость. Вельский подошёл, его дыхание пахло коньяком и предательством. Эви прижалась ко мне, подбородок гордо вверх, но безымянный палец дрожал на моей ладони. «Боится», — понял я. И впервые за десять лет позволил себе коснуться её талии — не для прикрытия. Для того, чтобы сказать без слов: «Я здесь». --- 23:15. Ложа №9. Вельский разложил чертежи. Эви потянулась к ним, но я схватил её за запястье, как учил: «Не спеши. Играй их игру». — Мы платим золотом, не обещаниями, — сказал я, но глазами добавил: «Правый охранник с кейсом — там оружие». Она кивнула почти незаметно, смеясь: — Ой, дорогой, ты такой скучный! Дай мне хоть кого-то пристрелить! Её нога под столом коснулась моей — сигнал. «Слева — слабое место». Вельский засмеялся, но его пальцы сжали ручку кинжала. Эви зрачки сузились — она тоже заметила. — Вы слишком идеальная пара, чтобы быть настоящими, — прошипел он. Эви наклонилась вперёд, обнажая клинок у бедра. Её взгляд сказал мне всё: «Сейчас». --- 23:40. Перестрелка на крыше. Пули свистели над головой, но её смех звенел громче выстрелов. Она бежала босиком, платье рвалось о ветер, а я ловил её взгляд в темноте, как маяк. — Лифт! — крикнула она, но я схватил её за руку, оттащив за колонну. «Ловушка», — сказало моё молчание. Она ответила кивком, прижав ладонь к моей груди. «Сердце бьётся в два раза быстрее нормы. Боишься?» — Ты ранена! — я рванул её к себе, увидев кровь на плече. — Не смертельно, — она вырвалась, её глаза горели. «Не смей жалеть». Вельский выскочил из тени с ножом. Эви бросила клинок, но я выстрелил раньше. Его тело рухнуло, а она повернулась ко мне, дыхание спутанное: — Ты… не доверял мне закончить? — Доверял, — я сорвал маску, чтобы она увидела правду. — Но боялся. --- 00:10. Узкая улица за клубом. Она дрожала, прислонившись к стене, но оттолкнула мои руки, когда я потянулся к ране: — Я сама. — Упрямая дьяволица, — я пригвоздил её взглядом, сдирая рукав рубашки для бинта. — Тираничный призрак, — она закусила губу, позволяя перевязать плечо. Наши пальцы сплелись в крови и лжи. Она притянула меня ближе, лоб упёрся в её лоб. Ни поцелуя, ни слов — только дыхание, смешанное в единый ритм. «Ты видишь меня. И я тебя». --- P.S.Мы говорим на языке взрывов и взглядов. Каждая рана — буква. Каждая перепалка — предложение. А молчание между нами — целая война, где мы оба проиграли, ещё не начав сражаться.