Глава 27. Инцидент в Сибуе. Пробуждение Короля

Сибуя. Улица Хачико. 03:10. Улица Хачико лежала в руинах, словно вырванная из кошмара. Асфальт был расколот, трещины змеились во все стороны, усеянные осколками стекла, что блестели в свете мигающих фонарей, как россыпи алмазов в грязи. Обломки стен магазина громоздились кучами, их бетонные края торчали, как сломанные кости, покрытые пылью и пеплом. Перевёрнутая тележка с едой дымилась, её металл почернел, а запах горелого мяса смешивался с едким смрадом крови. В центре этого хаоса лежал Юдзи Итадори, его тело было изувечено, словно раздавленная игрушка. Его оранжевая толстовка превратилась в лохмотья, пропитанные кровью, что текла из глубоких ран на груди, плече и шее, образуя густую, тёмно-красную лужу под ним. Его лицо было бледным, почти серым, ресницы слиплись от крови, а губы дрожали, выпуская слабые, хриплые вздохи, что поднимали пыль с асфальта. Его руки лежали неподвижно, пальцы разжались, ногти треснули, а кожа на костяшках была содрана до мяса. Тишина улицы разорвалась тяжёлыми шагами, каждый из которых сопровождался шипением и треском. Джого шагнул из теней, его вулканическая голова дымилась, лава капала с трещин на его теле, оставляя чёрные, обугленные пятна на асфальте. Его кожа — чёрная, с оранжевыми прожилками — блестела в свете огня, а единственный глаз, горящий, как раскалённый уголь, был прикован к Юдзи. Его шаги замедлились, когда он остановился над телом, его тень накрыла Юдзи, как саван. Лава стекала с его пальцев, капли шипели, прожигая асфальт, и воздух вокруг него дрожал от жара, искажая свет фонарей. — Так вот ты где, сосуд, — прорычал Джого, его голос рокотал, как далёкий вулкан, низкий и тяжёлый, с ноткой удовлетворения. Он наклонился, его глаз сузился, изучая Юдзи, чьё дыхание было едва заметным, как шепот ветра. — Живой. Едва. Он выпрямился, его рука полезла в складки чёрной ткани, что висела на его поясе, и вытащил свёрток — грубую тряпку, пропитанную проклятой энергией, что дрожала, как живое существо. Он развернул её, и восемь пальцев Сукуны — высохших, чёрных, с длинными когтями, покрытых трещинами, как древняя кость — лежали внутри, их поверхность мерцала тёмно-красным светом, от которого воздух гудел, как перед бурей. Проклятая энергия пальцев была осязаемой, тяжёлой, она давила на грудь, как свинец, и даже Джого, чья собственная энергия пылала, как магма, ощутил холодный укол в спине.

Сибуя. Улица Хачико. 03:12.

Джого опустился на одно колено, его лава зашипела, касаясь лужи крови Юдзи, и пар поднялся вверх, клубясь вокруг его фигуры. Он схватил Юдзи за челюсть, его пальцы — горячие, как раскалённый металл — впились в кожу, оставляя красные следы, и рванул его голову вверх. Глаза Юдзи были закрыты, веки дрожали, а кровь текла из уголка рта, капая на руку Джого, где шипела, испаряясь от жара. — Открывай рот, мальчик, — прорычал Джого, его голос был резким, как удар хлыста. Юдзи не шевельнулся, его тело обмякло, и Джого стиснул челюсть сильнее, хруст костей эхом разнёсся в тишине, пока рот Юдзи не открылся, обнажив окровавленные зубы и язык, покрытый красной пеной. Джого взял первый палец Сукуны, его коготь блестел, как обсидиан, и засунул его в рот Юдзи, протолкнув глубоко в горло. Юдзи дёрнулся, его тело содрогнулось, как от удара током, глаза распахнулись, карие и пустые, зрачки сжались в точки. Проклятая энергия пальца хлынула в него, тёмно-красная, как кровь, она закружилась в его венах, заставляя кожу на шее вздуться, а вены почернеть, как уголь. Он захрипел, его горло сжалось, но Джого не остановился. Второй палец последовал за первым, затем третий, четвёртый — каждый проталкивался с силой, их когти царапали нёбо, кровь текла изо рта, смешиваясь с пеной, что пузырилась на губах. К пятому пальцу тело Юдзи начало дрожать, его руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя новые раны, а проклятая энергия закружилась, как буря, её волны разбивали асфальт вокруг, осколки разлетались, как пули. Джого протолкнул шестой, седьмой, восьмой пальцы, его движения были быстрыми, почти яростными, и Юдзи закричал — нечеловеческий, хриплый вопль, что разорвал ночь, его голос смешался с низким, гортанным смехом, что не принадлежал ему.

Сибуя. Улица Хачико. 03:15.

Юдзи рухнул на колени, его тело изогнулось, как под ударом, а проклятая энергия Сукуны хлынула из него, как цунами. Она была тёмно-красной, с чёрными прожилками, что извивались, как змеи, и её давление раздавило всё вокруг — асфальт лопнул, стены магазина треснули, стекло взорвалось, осыпая улицу сверкающим градом. Его кожа покрылась чёрными метками, они расползались по груди, рукам, лицу, как татуировки, выжженные адским огнём. Его глаза открылись, но они больше не были карими — они горели алым, четыре зрачка закружились, как вихрь, а улыбка, что растянула его губы, была дикой, хищной, нечеловеческой. Сукуна встал, его движения были плавными, почти ленивыми, как у зверя, пробудившегося от долгого сна. Его волосы — розовые, взъерошенные — блестели в свете огня, а кровь, что покрывала его тело, казалось, испарялась, не оставляя следа. Он сжал кулак, его когти — длинные, чёрные — сверкнули, и асфальт под ним треснул от одного движения, паутина трещин разошлась на десятки метров. Проклятая энергия пятнадцати пальцев бурлила в нём, её мощь была ошеломляющей — она гудела, как рой, давила на грудь, заставляя воздух искриться, а фонари мигать, как при коротком замыкании. Джого отступил на шаг, его глаз сузился, но лава на его теле зашипела ярче, выдавая напряжение. Он чувствовал её — силу, что превосходила всё, что он знал, силу, что могла сжечь мир одним взглядом. — Сукуна, — сказал он, его голос был низким, но в нём дрожала нотка благоговения. — Король Проклятий. Ты пробудился. Сукуна повернул голову, его алые глаза скользнули по Джого, и он хмыкнул, его голос был глубоким, с хриплой насмешкой, что резала, как лезвие. — А ты кто такой? — сказал он, его улыбка стала шире, обнажив клыки, что блестели, как кинжалы. — Ещё один червь, возомнивший себя чем-то большим?

Сибуя. Улица Хачико. 03:18.

Джого стиснул кулаки, лава хлынула из его рук, шипя на асфальте, но он сдержал гнев, его глаз мигнул, и он заговорил, его слова были осторожными, но уверенными: — Я Джого, один из тех, кто освободил тебя, — сказал он. — Кендзяку, наш лидер, спланировал это. Годжо запечатан, мир слаб. Присоединяйся к нам, Сукуна. Мы создадим новый порядок, где проклятия правят, а ты — их король. Сукуна наклонил голову, его когти постучали по подбородку, оставляя тонкие царапины, что тут же затянулись. Он шагнул вперёд, его босые ноги оставляли вмятины в асфальте, и воздух вокруг него задрожал, как от жара. Его проклятая энергия закружилась, тёмно-красная, с чёрными искрами, что трещали, как молнии, и стены вокруг начали трещать, их кирпичи крошились, как песок. Он слушал, его алые глаза блестели, но в них мелькала скука, как у хищника, которому предложили дохлую добычу. — Новый порядок? — сказал он, его голос был полон издёвки. — Проклятия, люди — мне плевать. Ты думаешь, я нуждаюсь в твоих планах? Джого шагнул ближе, его лава вспыхнула ярче, и он поднял руку, его пальцы сжались, как будто он пытался удержать свою решимость. — Кендзяку видит мир, где твоя сила не будет ограничена, — сказал он. — Мы можем дать тебе всё — хаос, власть, врагов, достойных твоего клинка. Сукуна остановился, его когти замерли, и он посмотрел на Джого, его улыбка стала острее, как лезвие, готовое резать. — Хаос? — сказал он, его голос понизился до шёпота, но от него кровь стыла в жилах. — Я и есть хаос. Он зевнул, его клыки сверкнули, и махнул рукой, как будто отгоняя муху. Проклятая энергия хлынула из его жеста, невидимая волна ударила по улице, и асфальт взорвался, куски разлетелись, как пушечные ядра, стены магазина рухнули, их кирпичи рассыпались в пыль, а фонари лопнули, искры брызнули, как фейерверк. Джого отступил, его лава зашипела, но он не упал, его глаз сузился, а проклятая энергия закружилась, как щит.

Сибуя. Улица Хачико. 03:25.

Сукуна повернулся, его взгляд скользнул по разрушенной улице, где обломки дымились, а кровь Юдзи всё ещё блестела в луже. Его когти сжались, и он хмыкнул, его скука росла, как тень в полдень. — Твой Кендзяку, — сказал он, его голос был ленивым, но ядовитым, как яд змеи. — Он думает, что может управлять мной? Ты, червь, смеешь предлагать мне сделку? Джого стиснул кулаки, его лава хлынула потоком, её жар плавил асфальт, и он шагнул вперёд, его голос стал громче, почти отчаянным: — Ты не понимаешь, Сукуна! — сказал он. — Это не сделка. Это твой трон. Мы лишь… Сукуна поднял руку, его когти сверкнули, и Джого замолчал, его слова оборвались, как будто горло сжала невидимая рука. Проклятая энергия Сукуны закружилась, тёмно-красная, с чёрными молниями, что трещали, как кости, и воздух задрожал, как перед землетрясением. — Мне скучно, — сказал Сукуна, его голос был холодным, как могила. — Ты утомил меня. Он щёлкнул пальцами, и невидимый разрез — "Рассечение" — хлынул вперёд, его лезвия рассекли воздух, как шёлк, и Джого рванул в сторону, его лава вспыхнула, как щит, но разрез пробил его, оставив глубокую рану на груди, лава брызнула, как кровь, и он рухнул на колени, его глаз мигнул, полный шока.

Сибуя. Улица Хачико. 03:30.

Сукуна повернулся спиной к Джого, его когти постучали по бедру, и он пошёл прочь, его шаги оставляли вмятины в асфальте, а проклятая энергия закружилась за ним, как плащ. — Не трать моё время, — сказал он, не оборачиваясь, его голос был полон презрения. — Если твой Кендзяку хочет говорить, пусть явится сам. Джого остался на коленях, его лава текла из раны, шипя на асфальте, а его глаз смотрел вслед Сукуне, полный смеси страха и ярости. Улица Хачико дрожала, её руины дымились, а тень Короля Проклятий росла, поглощая свет.

Сибуя. Крыша небоскрёба. 03:30.

Кендзяку смотрел на улицу, его глаза блестели в темноте, а Тюремная Печать дрожала в руке, её золотые узоры мерцали ярче. Его улыбка была тонкой, почти незаметной, но швы на лбу натянулись, а мозг в открытой черепной коробке пульсировал быстрее. — Он пробудился, — прошептал он, его голос растворился в ветре. — И он… великолепен. Сибуя. Улица Хачико. 03:30. Улица Хачико была ареной разрушения, её асфальт расколот паутиной трещин, усеянных осколками стекла, что сверкали, как звёзды в лужах крови. Обломки стен магазина громоздились кучами, их бетонные края торчали, покрытые пеплом, а перевёрнутая тележка с едой дымилась, её металл почернел, испуская едкий запах горелой краски. Воздух дрожал от жара и проклятой энергии, что гудела, как рой, заставляя фонари мигать, а их стёкла лопаться с резким треском. Сукуна стоял посреди улицы, его розовые волосы блестели в свете огня, а чёрные метки на коже — на груди, руках, лице — пульсировали, как живые, излучая тёмно-красный свет. Его алые глаза, четыре зрачка в каждом, закружились, полные скуки и хищного веселья, а когти — длинные, чёрные, острые, как кинжалы — постукивали по бедру, оставляя тонкие царапины, что тут же затягивались. Его проклятая энергия пятнадцати пальцев хлынула вокруг, как буря, её давление раздавило асфальт под ногами, вмятины углубились, а воздух искрился, как перед молнией. Джого поднялся с колен, его лава текла из глубокой раны на груди, шипя на асфальте, её оранжевый свет отражался в лужах крови, создавая зловещий узор. Его вулканическая голова дымилась, трещины на коже раскрылись шире, испуская жар, что плавил всё вокруг — асфальт пузырился, как смола, а обломки рядом чернели, рассыпаясь в пепел. Его глаз — оранжевый, горящий — сузился, полыхая яростью и страхом, но он сжал кулаки, его лава закружилась, как вихрь, и он шагнул вперёд, его шаги оставляли дымящиеся следы. — Ты смеешь меня игнорировать?! — взревел Джого, его голос рокотал, как извержение, и лава хлынула из его рук, превратившись в пылающий поток, что метнулся к Сукуне. Поток был широким, как река, его края шипели, пожирая асфальт, а жар заставил воздух дрожать, искажая свет. Сукуна хмыкнул, его улыбка стала шире, обнажив клыки, что блестели, как сталь. Он поднял руку, его когти сверкнули, и невидимый разрез — "Дисмантл" — хлынул вперёд, его лезвия рассекли воздух с высоким свистом, как тысячи клинков. Разрез ударил по потоку лавы, рассекая его надвое, оранжевые брызги разлетелись, как кровь, и асфальт под ними взорвался, куски разлетелись, как шрапнель, пробивая стены магазина. Джого рванул следом, его кулак, пылающий жаром, метнулся к лицу Сукуны, его конец светился, как раскалённый металл. Сукуна крутнулся влево, его движение было плавным, почти танцующим, и кулак Джого пронёсся в сантиметре от его щеки, жар опалил кожу, но Сукуна даже не моргнул. Его когти хлестнули вперёд, их концы сверкнули, и они вонзились в плечо Джого, разрывая кожу и лаву. Кровь твари брызнула, смешанная с магмой, и Джого взревел, его рёв эхом разнёсся над улицей, заглушая треск огня. Он рванул назад, его лава хлынула из раны, превратившись в длинный шип, что метнулся к груди Сукуны, его конец был острым, как копьё, и блестел в свете фонарей. Сукуна шагнул в сторону, его когти сомкнулись на шипе, и он сжал его, лава зашипела, обжигая кожу, но его плоть не поддалась — она затянулась мгновенно, дым поднялся вверх, как призрак. Он рванул шип вниз, выдернув его из руки Джого, и ударил ногой, его пятка врезалась в грудь твари, лава брызнула, как гейзер, и Джого отлетел назад, его тело пробило стену магазина, кирпичи рухнули, как лавина, а пыль взметнулась, закрывая свет.

Сибуя. Улица Хачико. 03:33.

Джого вырвался из обломков, его лава хлынула потоком, её жар испепелил остатки стены, превратив кирпичи в чёрный пепел, что осыпался, как снег. Его грудь была разорвана, лава текла из ран, но он не остановился — его руки сложились в жест, и огненный шар — размером с машину — вспыхнул над ним, его свет ослепил улицу, а жар заставил асфальт пузыриться, как кипящая смола. Он швырнул шар к Сукуне, его полёт сопровождался низким гулом, как от реактивного двигателя, и земля дрожала под его весом. Сукуна поднял бровь, его алые глаза сверкнули, и он щёлкнул пальцами. "Клив" — ещё один разрез — хлынул вперёд, его лезвие было тонким, как нить, но острым, как бритва. Оно рассекло огненный шар надвое, пламя взорвалось, оранжевые языки хлынули во все стороны, поджигая обломки и плавя асфальт, а ударная волна разбила стёкла в радиусе сотни метров, их звон слился в пронзительную какофонию. Сукуна шагнул сквозь пламя, его когти сверкнули, и он рванул к Джого, его скорость была такой, что асфальт под ним взорвался, куски разлетелись, как пули. Джого взревел, его лава закружилась, превратившись в десяток копий, что метнулись к Сукуне, их концы горели, как факелы, а полёт сопровождался свистом, как от стрел. Сукуна уклонился, его тело изогнулось, как тень, и первое копьё вонзилось в асфальт, взрыв лавы разнёс кусок дороги, дым поднялся, как занавес. Второе копьё метнулось к его шее, но он схватил его голой рукой, лава зашипела, обжигая кожу, и разломил его надвое, обломки брызнули, как искры. Третье копьё он отбил когтями, его лезвия хлестнули, как хлыст, и копьё разлетелось, лава осыпала асфальт, как дождь. Он прыгнул, его когти метнулись к груди Джого, их концы сверкнули, как молнии, и вонзились в его плоть, разрывая кожу и лаву. Джого взревел, его кулак врезался в бок Сукуны, жар хлынул, как из домны, и Сукуна отлетел в сторону, его тело врезалось в фонарный столб, металл согнулся с визгом, искры брызнули, но он приземлился на ноги, его улыбка стала шире, а глаза горели ярче. — Неплохо, червь, — сказал он, его голос был хриплым, полным насмешки, и он лизнул кровь с когтей, его клыки сверкнули. — Но этого мало.

Сибуя. Улица Хачико. 03:37.

Джого рванул вперёд, его лава закружилась, как вихрь, и он сформировал два пылающих клинка, их края горели, как раскалённая сталь, а жар заставил воздух дрожать, искажая свет. Он рубанул по Сукуне, первый клинок метнулся к его шее, второй — к груди, их движение было быстрым, как молния, а свист резал уши, как крик. Сукуна уклонился, его тело крутнулось влево, и первый клинок вонзился в асфальт, взрыв лавы разнёс дорогу, куски разлетелись, пробивая стены. Второй клинок он блокировал когтями, их лезвия звенели, как сталь, искры брызнули, и он рванул вперёд, его кулак врезался в челюсть Джого, лава брызнула, как кровь, и тварь отшатнулась, её рёв эхом разнёсся над улицей. Джого швырнул волну лавы — широкую, как цунами, её края шипели, пожирая всё на пути, а жар заставил асфальт плавиться, как воск. Сукуна прыгнул вверх, его когти сверкнули, и он швырнул "Рассечение" вниз, десятки невидимых лезвий хлынули, как дождь, рассекая волну на куски, лава брызнула, как гейзер, и асфальт под ней взорвался, дым поднялся, как стена. Он приземлился перед Джого, его когти метнулись к его горлу, но Джого уклонился, его лава превратилась в щит, что вспыхнул, как солнце, и блокировал удар, когти Сукуны зашипели, вонзаясь в магму, но не пробили её. Джого контратаковал, его кулак, пылающий жаром, врезался в грудь Сукуны, лава хлынула, как из вулкана, и Сукуна отлетел назад, его тело пробило стену магазина, кирпичи рухнули, как лавина, а пыль взметнулась, закрывая свет. Он вырвался из обломков, его когти сверкнули, и он рванул к Джого, его скорость была такой, что воздух взорвался, ударная волна разбила стёкла, их звон слился в пронзительный хор. Его когти вонзились в плечо Джого, разрывая плоть, лава брызнула, и он рванул вниз, раздирая его до груди, тварь взревела, её крик разорвал ночь, как сирена.

Сибуя. Улица Хачико. 03:42.

Джого рухнул на колени, его лава текла из ран, шипя на асфальте, а его глаз горел яростью, но в нём мелькал страх. Он взревел, его проклятая энергия закружилась, и он сформировал "Метеорный Рой" — десятки огненных шаров, каждый размером с мотоцикл, что вспыхнули над ним, их свет ослепил улицу, а жар заставил асфальт плавиться, как масло. Он швырнул их к Сукуне, шары метнулись, как кометы, их полёт сопровождался низким гулом, а земля дрожала, как при землетрясении. Сукуна рассмеялся, его голос был глубоким, гортанным, полным дикого веселья, и он поднял обе руки, его когти сверкнули, как звёзды. "Расщепление" хлынуло вперёд, его лезвия закружились, как вихрь, и рассекли первый шар, пламя взорвалось, оранжевые языки хлынули, поджигая обломки. Второй шар он разрезал, третий, четвёртый — лезвия двигались быстрее, чем глаз мог уследить, их свист слился в пронзительный вой, и шары лопались, как мыльные пузыри, лава брызгала, как кровь, заливая асфальт. Пятый шар он схватил голыми руками, его когти вонзились в магму, лава зашипела, обжигая кожу, но он сжал его, шар треснул, и взрыв хлынул во все стороны, дым поднялся, как занавес. Сукуна шагнул сквозь дым, его когти сверкнули, и он прыгнул к Джого, его кулак врезался в его лицо, лава брызнула, как фонтан, и Джого отлетел назад, его тело врезалось в фонарный столб, металл лопнул, искры брызнули, как фейерверк. Сукуна рванул следом, его когти метнулись к груди Джого, разрывая её, лава хлынула, как река, и тварь рухнула, её рёв оборвался, а улица Хачико дрожала, её руины дымились, как поле битвы.

Сибуя. Улица Хачико. 03:42.

Улица Хачико пылала, словно адский котёл. Асфальт превратился в месиво из расколотых плит, покрытых лужами шипящей лавы, что светились оранжевым, отражая пламя, которое лизало обломки стен. Стёкла магазинов лопались с резким звоном, их осколки усеивали дорогу, как битый хрусталь, а дым поднимался густыми клубами, застилая звёзды. Обугленные куски фонарей торчали из земли, их провода искрили, выпуская голубые вспышки, что трещали, как выстрелы. В центре этого хаоса стоял Сукуна, его розовые волосы колыхались в горячем ветре, а чёрные метки на коже — на груди, руках, скулах — пульсировали, излучая тёмно-красный свет, что заставлял воздух гудеть, как натянутая струна. Его алые глаза с четырьмя зрачками сверкали, полные дикого веселья, а когти — длинные, чёрные, острые, как стилеты — были покрыты лавой Джого, что шипела, испаряясь с его кожи. Джого лежал у разбитого фонарного столба, его вулканическая голова дымилась, трещины на коже раскрылись, испуская потоки лавы, что текли по его груди, заливая асфальт, где пузырились, как кипящее масло. Его грудь была разорвана, лава брызгала из ран, а единственный глаз — оранжевый, пылающий — горел смесью ярости и отчаяния. Он сжал кулаки, его лава закружилась, и он рванул вверх, его шаги оставляли чёрные, обугленные вмятины, а жар от его тела заставил асфальт плавиться, его края пузырились, как воск. — Ты… смеешь называть меня червём?! — взревел Джого, его голос рокотал, как извержение, перекрывая треск огня. Он швырнул волну лавы — широкую, как река, её поверхность кипела, испуская пар, а края резали асфальт, как ножи. Волна метнулась к Сукуне, её жар заставил воздух дрожать, искажая свет, а обломки рядом вспыхнули, превращаясь в угли. Сукуна рассмеялся, его голос был глубоким, гортанным, полным ядовитого презрения. — Ты всё ещё трепыхаешься? — сказал он, его клыки сверкнули, как кинжалы, и он поднял руку, его когти сомкнулись, как капкан. "Рассечение" хлынуло вперёд — десятки невидимых лезвий, их свист резал уши, как крик банши. Лезвия рассекли волну лавы, её куски брызнули, как кровь, и асфальт под ними взорвался, куски разлетелись, пробивая стены магазина, их кирпичи крошились, как песок. Джого рванул сквозь дым, его кулак, пылающий жаром, метнулся к лицу Сукуны, его конец светился, как раскалённая сталь, а полёт сопровождался низким гулом, как от молота. Сукуна уклонился, его тело изогнулось, как тень, и кулак врезался в асфальт, взрыв лавы разнёс дорогу, воронка углубилась, а осколки разлетелись, как шрапнель, вонзаясь в стены. Сукуна контратаковал, его когти хлестнули по груди Джого, их концы сверкнули, как молнии, и разорвали кожу, лава брызнула, как гейзер, заливая асфальт шипящими струями. — Ты слаб, — сказал Сукуна, его голос был холодным, как могила, но в нём звенела насмешка. — Твоя лава — просто искры передо мной. Джого взревел, его лава закружилась, и он сформировал два пылающих копья, их концы горели, как факелы, а рукояти дрожали от жара, испуская пар. Он метнул первое копьё, его полёт был быстрым, как стрела, и оно вонзилось в асфальт у ног Сукуны, взрыв лавы хлынул вверх, пламя лизнуло его плащ, но он даже не дрогнул. Второе копьё метнулось к его шее, его конец сверкнул, но Сукуна схватил его голой рукой, лава зашипела, обжигая кожу, и он разломил копьё надвое, обломки брызнули, как искры, осыпая дорогу.

Сибуя. Улица Хачико. 03:45.

Джого рванул вперёд, его лава хлынула из рук, превратившись в длинный хлыст, усеянный шипами, что блестели, как обсидиан. Он хлестнул по Сукуне, хлыст рассёк воздух с высоким свистом, его шипы метнулись к его груди, их края резали асфальт, оставляя глубокие борозды. Сукуна прыгнул в сторону, его когти сверкнули, и он швырнул "Расщепление" — тонкое лезвие, что хлынуло, как нить, рассекая хлыст на куски, лава брызнула, как кровь, и асфальт под ней взорвался, дым поднялся, как занавес. — Ты скучен, — сказал Сукуна, его голос был ленивым, но ядовитым, как яд змеи. — Где твоя сила, хвалёный дух? Джого взревел, его проклятая энергия закружилась, и он сформировал "Вулканический Шторм" — вихрь из лавы и огня, что поднялся над ним, его края сверкали, как раскалённая сталь, а центр гудел, как ураган. Он швырнул вихрь к Сукуне, его полёт сопровождался низким рёвом, земля дрожала, как при землетрясении, а обломки вокруг вспыхивали, превращаясь в пепел. Сукуна поднял обе руки, его когти сверкнули, и он швырнул "Дисмантл" — сотни лезвий хлынули, как дождь, их свист слился в пронзительный вой, и они рассекли вихрь, пламя взорвалось, оранжевые языки хлынули, поджигая всё вокруг, а асфальт под ними лопнул, куски разлетелись, как пули. Сукуна рванул сквозь дым, его когти метнулись к горлу Джого, их концы сверкнули, как звёзды, и вонзились в его кожу, лава брызнула, как фонтан, заливая асфальт. Джого контратаковал, его кулак, пылающий жаром, врезался в бок Сукуны, лава хлынула, как из домны, и Сукуна отлетел в сторону, его тело врезалось в стену магазина, кирпичи рухнули, как лавина, а пыль взметнулась, закрывая свет. Он вырвался из обломков, его когти сверкнули, и он прыгнул к Джого, его кулак врезался в его челюсть, лава брызнула, как кровь, и тварь отшатнулась, её рёв эхом разнёсся над улицей. — Ты всё ещё стоишь? — сказал Сукуна, его глаза сузились, а улыбка стала острее, как лезвие. — Может, ты не совсем бесполезен. Джого сжал кулаки, его лава закружилась, и он сформировал пылающий шар — размером с грузовик, его поверхность кипела, испуская пар, а жар заставил асфальт плавиться, как масло. — Я заставлю тебя уважать меня! — прорычал он, его голос дрожал от ярости, и он швырнул шар к Сукуне, его полёт сопровождался низким гулом, как от реактивного двигателя, а земля дрожала под его весом. Сукуна рассмеялся, его голос был диким, полным хищного веселья, и он прыгнул навстречу, его когти сверкнули, как молнии. Он ударил по шару голыми руками, его когти вонзились в магму, лава зашипела, обжигая кожу, но он сжал его, шар треснул, и взрыв хлынул во все стороны, пламя взметнулось, как вулкан, а ударная волна разбила стены, их кирпичи рассыпались в пыль. Сукуна приземлился на ноги, его когти сверкнули, и он рванул к Джого, его скорость была такой, что воздух взорвался, ударная волна разбила стёкла, их звон слился в пронзительный хор.

Сибуя. Улица Хачико. 03:50.

Джого рванул навстречу, его лава закружилась, и он сформировал два пылающих клинка, их края горели, как раскалённая сталь, а жар заставил воздух дрожать, искажая свет. Он рубанул по Сукуне, первый клинок метнулся к его шее, второй — к груди, их движение было быстрым, как молния, а свист резал уши, как крик. Сукуна уклонился, его тело крутнулось влево, и первый клинок вонзился в асфальт, взрыв лавы разнёс дорогу, куски разлетелись, пробивая стены. Второй клинок он блокировал когтями, их лезвия звенели, как сталь, искры брызнули, и он рванул вперёд, его кулак врезался в грудь Джого, лава брызнула, как кровь, и тварь отлетела назад, её тело врезалось в фонарный столб, металл лопнул, искры брызнули, как фейерверк. — Ты начинаешь раздражать, — сказал Сукуна, его голос был холодным, но в нём звенела нотка веселья, и он шагнул вперёд, его когти сверкнули, как звёзды. Джого взревел, его лава хлынула из рук, превратившись в длинный шип, что метнулся к Сукуне, его конец был острым, как копьё, и блестел в свете огня. Сукуна схватил шип голой рукой, лава зашипела, обжигая кожу, и он рванул его вниз, выдернув из руки Джого, его когти хлестнули по его лицу, разрывая кожу, лава брызнула, как фонтан, и тварь рухнула на колени, её рёв оборвался, а улица Хачико дрожала, её руины дымились, как поле битвы. — Умри достойно, — сказал Сукуна, его глаза горели, а когти поднялись, готовые нанести последний удар.

Сибуя. Улица Хачико. 03:50.

Улица Хачико тонула в огне и разрушениях, её асфальт был расколот, как мозаика, усеянная шипящими лужами лавы, что пузырились, испуская оранжевый свет. Обломки стен магазина дымились, их кирпичи чернели, рассыпаясь в пепел, а осколки стекла сверкали в отблесках пламени, как рассыпанные драгоценности. Дым поднимался густыми спиралями, смешиваясь с запахом горелого металла и крови, а воздух дрожал от жара, заставляя фонари трещать, их стёкла лопались, осыпая дорогу искрами. Сукуна стоял над Джого, его когти сверкали, покрытые лавой, что шипела, испаряясь с его кожи, а чёрные метки на теле — на груди, руках, скулах — пульсировали, как угли, излучая тёмно-красный свет. Его алые глаза с четырьмя зрачками горели хищным весельем, а улыбка, растянувшая губы, была дикой, клыки блестели, как кинжалы в свете огня. Его проклятая энергия закружилась, как буря, её давление раскалывало асфальт под ногами, вмятины углубились, а обломки вокруг дрожали, как при землетрясении. Джого лежал на коленях, его вулканическая голова дымилась, трещины на коже раскрылись шире, лава текла из ран, заливая асфальт, где шипела, прожигая его до земли. Его грудь была разорвана, лицо иссечено когтями Сукуны, а единственный глаз — оранжевый, пылающий — дрожал от ярости и страха. Его лава закружилась, как вихрь, и он сжал кулаки, его голос хрипел, но был полон вызова: — Ты… не сломишь меня так легко! — прорычал он, его рёв рокотал, как извержение, и он хлопнул ладонями по асфальту, лава брызнула, как кровь. Проклятая энергия Джого взорвалась, её жар испепелил всё вокруг — асфальт растаял, обломки вспыхнули, а воздух задрожал, как перед взрывом. Он сложил пальцы в жест, и мир вокруг исчез, поглощённый чёрной пеленой, что разверзлась, как пасть зверя. "Расширение Территории: Гроб Железной Горы" сомкнулось над ними, его стены вспыхнули, как раскалённая печь, и Сукуна оказался внутри домена Джого — вулканического ада, где смерть была неизбежной. Гроб Железной Горы. 03:52. Домен Джого был кошмаром из огня и камня. Стены — чёрные, покрытые трещинами, из которых сочилась лава, — поднимались ввысь, теряясь в клубящемся дыму, что висел, как саван. Пол был усеян раскалёнными камнями, их края светились оранжевым, а между ними текли реки магмы, их поверхность пузырилась, испуская пар, что шипел, как змеи. Воздух был густым, удушающим, каждый вдох обжигал горло, а жар давил на грудь, как свинец. Над головой кружились метеоры — пылающие шары, что гудели, как рой, их свет отражался в лавах, создавая зловещий танец теней. Джого стоял в центре, его лава закружилась, как плащ, а раны на теле начали затягиваться, магма текла, как кровь, восстанавливая кожу. Его глаз сверкнул, и он поднял руку, его пальцы сжались, вызывая бурю — десятки метеоров метнулись к Сукуне, их полёт сопровождался низким рёвом, как от падающих звёзд. Каждый метеор был размером с валун, их поверхность кипела, испуская искры, а жар заставил пол под ними плавиться, камни трещали, как кости. — Сгори, Сукуна! — взревел Джого, его голос гремел, перекрывая гул метеоров. — Этот домен — твоя могила! Сукуна рассмеялся, его голос был глубоким, полным дикого веселья, и он шагнул вперёд, его когти сверкнули, как молнии. — Могила? — сказал он, его клыки блестели, а глаза сузились, как у зверя перед прыжком. — Ты думаешь, эта печка меня остановит? Он поднял руку, его когти сомкнулись, и "Рассечение" хлынуло вперёд — сотни невидимых лезвий, их свист резал уши, как крик тысячи птиц. Лезвия рассекли первый метеор, его куски взорвались, оранжевые языки пламени хлынули, как гейзер, и лава брызнула, заливая пол. Второй метеор он разрезал, третий, четвёртый — лезвия двигались быстрее, чем глаз мог уследить, их вой слился в пронзительную какофонию, и метеоры лопались, как стекло, их обломки падали, поджигая реки магмы, что вспыхивали, как факелы. Джого рванул вперёд, его лава закружилась, и он сформировал пылающий клинок — длинный, как копьё, его край горел, как раскалённая сталь, а жар заставил воздух дрожать, искажая свет. Он рубанул по Сукуне, клинок метнулся к его груди, его свист резал уши, как крик, а пол под ним взорвался, лава брызнула, как кровь. Сукуна уклонился, его тело изогнулось, как тень, и клинок вонзился в пол, взрыв магмы хлынул вверх, пламя лизнуло его плащ, но он даже не моргнул. Его когти хлестнули вперёд, их концы сверкнули, и они вонзились в плечо Джого, разрывая кожу, лава брызнула, как фонтан, заливая пол шипящими струями. — Ты медленный, — сказал Сукуна, его голос был холодным, но полным насмешки. — Твой огонь — детская игра.

Гроб Железной Горы. 03:55.

Джого взревел, его проклятая энергия закружилась, и он швырнул волну лавы — широкую, как море, её поверхность кипела, испуская пар, а края резали камни, как ножи. Волна метнулась к Сукуне, её жар заставил пол под ним плавиться, камни трещали, как угли, а дым поднялся, как стена. Сукуна прыгнул вверх, его когти сверкнули, и он швырнул "Расщепление" — тонкое лезвие, что хлынуло, как нить, рассекая волну надвое, лава брызнула, как кровь, и пол под ней взорвался, обломки разлетелись, вонзаясь в стены, их трещины расширились, испуская новые потоки магмы. — Я испепелю тебя! — крикнул Джого, его голос дрожал от ярости, и он сформировал "Метеорный Рой" — десятки огненных шаров, каждый размером с мотоцикл, что вспыхнули над ним, их свет ослепил домен, а жар заставил реки магмы кипеть, пузыри лопались, испуская ядовитый пар. Он швырнул шары к Сукуне, их полёт сопровождался низким гулом, как от реактивных двигателей, а пол дрожал, как при землетрясении. Сукуна ухмыльнулся, его когти поднялись, и он швырнул "Рассечение" — сотни лезвий хлынули, как дождь, их свист слился в пронзительный вой, и они рассекли шары, пламя взорвалось, оранжевые языки хлынули, поджигая всё вокруг, а обломки падали, как метеориты, взрывая пол, лава брызгала, как гейзеры. Он рванул вперёд, его когти метнулись к груди Джого, их концы сверкнули, как звёзды, и вонзились в его плоть, лава хлынула, как река, заливая пол. Джого контратаковал, его кулак, пылающий жаром, врезался в бок Сукуны, лава хлынула, как из домны, и Сукуна отлетел в сторону, его тело врезалось в стену домена, камни треснули, лава брызнула, как кровь, а пыль взметнулась, закрывая свет. — Ты всё ещё трепыхаешься? — сказал Сукуна, вырываясь из обломков, его когти сверкнули, а глаза сузились, полные хищного веселья. — Покажи мне больше, червь! Джого сжал кулаки, его лава закружилась, и он сформировал пылающий хлыст — длинный, усеянный шипами, что блестели, как обсидиан, его края резали камни, оставляя глубокие борозды. — Я заставлю тебя страдать! — прорычал он, его голос был полон отчаяния, и он хлестнул по Сукуне, хлыст рассёк воздух с высоким свистом, его шипы метнулись к его шее, их концы сверкнули, как молнии. Сукуна схватил хлыст голой рукой, лава зашипела, обжигая кожу, и он рванул его вниз, выдернув из руки Джого, его когти хлестнули по его лицу, разрывая кожу, лава брызнула, как фонтан, и тварь рухнула на колени, её рёв оборвался, а домен дрожал, его стены трещали, как кости.

Гроб Железной Горы. 04:00.

Джого рванул вверх, его лава закружилась, и он сформировал "Вулканический Клык" — гигантский шип, что вырвался из пола, его конец был острым, как копьё, а поверхность кипела, испуская пар. Шип метнулся к Сукуне, его полёт сопровождался низким гулом, как от молота, а пол под ним взорвался, камни разлетелись, вонзаясь в стены. Сукуна уклонился, его тело крутнулось влево, и шип вонзился в стену домена, лава хлынула, как река, заливая пол, а дым поднялся, как занавес. — Ты утомил меня, — сказал Сукуна, его голос был холодным, но в нём звенела нотка веселья, и он прыгнул к Джого, его когти сверкнули, как звёзды. Он ударил, его кулак врезался в грудь Джого, лава брызнула, как кровь, и тварь отлетела назад, её тело врезалось в пол, камни треснули, воронка углубилась, а лава хлынула, как гейзер. Джого сжал кулаки, его лава закружилась, и он швырнул волну метеоров — десятки шаров, что метнулись к Сукуне, их свет ослепил домен, а жар заставил пол плавиться, камни трещали, как угли. — Я не паду! — крикнул он, его голос дрожал, но был полон ярости, и метеоры хлынули, как дождь, их полёт сопровождался низким рёвом, как от падающих звёзд. Сукуна рассмеялся, его когти поднялись, и он швырнул "Расщепление" — тонкое лезвие, что хлынуло, как нить, рассекая метеоры надвое, пламя взорвалось, оранжевые языки хлынули, поджигая всё вокруг, а обломки падали, взрывая пол, лава брызгала, как кровь. Он рванул к Джого, его когти метнулись к его горлу, их концы сверкнули, как молнии, и вонзились в его кожу, лава хлынула, как река, а домен дрожал, его стены трещали, как кости.

Гроб Железной Горы. 04:05.

Домен Джого был адским лабиринтом, где огонь и камень сливались в симфонию разрушения. Стены — чёрные, испещрённые трещинами, из которых сочилась лава, — пульсировали, как живые, их жар заставлял воздух дрожать, искажая очертания, словно мираж. Пол был усеян раскалёнными валунами, их края светились оранжевым, а между ними текли реки магмы, их поверхность лопалась пузырями, испуская пар, что шипел, как рой гадюк. Над головой кружились метеоры, их пылающие траектории оставляли следы в дыму, что висел, как саван, а гул их движения эхом отражался от стен, сливаясь с треском лопающихся камней. Воздух был густым, удушающим, каждый вдох резал горло, как раскалённое лезвие, а давление жара сжимало грудь, как тиски. Сукуна стоял в центре домена, его розовые волосы колыхались в горячем ветре, а чёрные метки на коже — на груди, плечах, скулах — мерцали, как угли, излучая тёмно-красный свет, что гудел, как натянутая струна. Его алые глаза с четырьмя зрачками сверкали, полные хищного азарта, а когти — длинные, чёрные, острые, как стилеты — были покрыты лавой Джого, что шипела, испаряясь, не оставляя следа. Его проклятая энергия закружилась, как вихрь, её давление раскалывало камни под ногами, вмятины углубились, а лава вокруг вспыхивала, как от брошенной спички. Джого рухнул на колени, его вулканическая голова дымилась, трещины на коже раскрылись, испуская потоки лавы, что текли по его телу, заливая пол, где пузырились, как кипящее масло. Его грудь была разорвана, лицо иссечено когтями, а единственный глаз — оранжевый, пылающий — дрожал от ярости, но в нём мелькала тень отчаяния. Лава брызгала из его ран, шипя на камнях, а проклятая энергия закружилась, как буря, её жар испепелял всё вокруг, заставляя стены домена трещать, как кости. — Ты… не можешь… победить меня здесь! — прохрипел Джого, его голос был хриплым, но полным вызова, и он сжал кулаки, его лава закружилась, как плащ. — Это мой домен! Мой огонь! Сукуна хмыкнул, его улыбка стала шире, обнажив клыки, что блестели, как сталь в свете метеоров. — Твой огонь? — сказал он, его голос был глубоким, с хриплой насмешкой, что резала, как лезвие. — Это просто тлеющие угли, червь. Покажи мне пламя, или сгори сам. Джого рванул вверх, его лава хлынула, как река, и он сформировал "Вулканический Клык" — гигантский шип, что вырвался из пола, его конец был острым, как копьё, а поверхность кипела, испуская пар, что шипел, как яд. Шип метнулся к Сукуне, его полёт сопровождался низким гулом, как от молота, а камни под ним взорвались, обломки разлетелись, вонзаясь в стены, их трещины расширились, испуская новые потоки магмы. Сукуна уклонился, его тело крутнулось влево, и шип вонзился в стену домена, лава хлынула, как водопад, заливая пол, а дым поднялся, как занавес, застилая свет.

Гроб Железной Горы. 04:08.

Джого взревел, его проклятая энергия закружилась, и он швырнул "Метеорный Поток" — десятки пылающих шаров, каждый размером с мотоцикл, что метнулись к Сукуне, их свет ослепил домен, а жар заставил реки магмы кипеть, пузыри лопались, испуская ядовитый пар. Шары летели, как кометы, их полёт сопровождался низким рёвом, а пол дрожал, как при землетрясении, камни трещали, как угли. — Сгинь в моём пламени! — крикнул Джого, его голос гремел, перекрывая гул метеоров, и он махнул рукой, направляя шары, их траектории закружились, как рой, целясь в Сукуну со всех сторон. Сукуна рассмеялся, его голос был диким, полным хищного веселья, и он поднял обе руки, его когти сверкнули, как молнии. "Дисмантл" хлынул вперёд — сотни невидимых лезвий, их свист резал уши, как крик тысячи птиц, и они рассекли шары, пламя взорвалось, оранжевые языки хлынули, поджигая всё вокруг, а обломки падали, как метеориты, взрывая пол, лава брызгала, как гейзеры. Первый шар лопнул, его куски разлетелись, вонзаясь в стены, второй разрезало надвое, третий разлетелся, как стекло, и Сукуна рванул вперёд, его когти метнулись к Джого, их концы сверкнули, как звёзды. Джого контратаковал, его лава закружилась, и он сформировал пылающий хлыст — длинный, усеянный шипами, что блестели, как обсидиан, его края резали камни, оставляя глубокие борозды. Он хлестнул по Сукуне, хлыст рассёк воздух с высоким свистом, его шипы метнулись к его груди, их концы сверкнули, как молнии. Сукуна схватил хлыст голой рукой, лава зашипела, обжигая кожу, его плоть дымилась, но затянулась мгновенно, и он рванул хлыст вниз, выдернув его из руки Джого, его когти хлестнули по его лицу, разрывая кожу, лава брызнула, как фонтан, заливая пол шипящими струями. — Ты всё ещё надеешься? — сказал Сукуна, его глаза сузились, а улыбка стала острее, как лезвие. — Твой домен — просто клетка для слабых. Джого взревел, его лава хлынула, как цунами, и он сформировал "Огненный Столп" — гигантский столб пламени, что вырвался из пола, его края сверкали, как раскалённая сталь, а жар заставил стены домена трещать, их трещины расширились, испуская новые потоки магмы. Столп метнулся к Сукуне, его полёт сопровождался низким рёвом, как от вулкана, а пол под ним взорвался, камни разлетелись, как пули. Сукуна прыгнул вверх, его когти сверкнули, и он швырнул "Рассечение" — тонкое лезвие, что хлынуло, как нить, рассекая столп надвое, пламя брызнуло, как кровь, и пол под ним лопнул, лава хлынула, как река, заливая всё вокруг.

Гроб Железной Горы. 04:12.

Джого рванул вперёд, его лава закружилась, и он сформировал два пылающих клинка — длинных, как копья, их края горели, как раскалённая сталь, а жар заставил воздух дрожать, искажая свет. — Я не паду перед тобой! — крикнул он, его голос был полон ярости, и он рубанул по Сукуне, первый клинок метнулся к его шее, второй — к груди, их движение было быстрым, как молния, а свист резал уши, как крик. Сукуна уклонился, его тело крутнулось влево, и первый клинок вонзился в пол, взрыв лавы хлынул вверх, пламя лизнуло его плащ, но он даже не моргнул. Второй клинок он блокировал когтями, их лезвия звенели, как сталь, искры брызнули, как фейерверк, и он рванул вперёд, его кулак врезался в грудь Джого, лава брызнула, как кровь, и тварь отлетела назад, её тело врезалось в стену домена, камни треснули, лава хлынула, как водопад, а дым поднялся, как занавес. — Ты начинаешь утомлять, — сказал Сукуна, его голос был холодным, но в нём звенела нотка веселья, и он шагнул вперёд, его когти сверкнули, как звёзды. — Сколько ещё ты будешь трепыхаться? Джого вырвался из обломков, его лава хлынула, как река, и он сформировал "Вулканический Рёв" — гигантский шар пламени, что вспыхнул над ним, его свет ослепил домен, а жар заставил пол плавиться, камни трещали, как угли. — Я заставлю тебя уважать меня! — прорычал он, его голос дрожал, но был полон отчаяния, и он швырнул шар к Сукуне, его полёт сопровождался низким гулом, как от реактивного двигателя, а пол дрожал, как при землетрясении. Сукуна рассмеялся, его когти поднялись, и он ударил по шару голыми руками, его когти вонзились в магму, лава зашипела, обжигая кожу, но он сжал его, шар треснул, и взрыв хлынул во все стороны, пламя взметнулось, как вулкан, а ударная волна разбила стены, их камни рассыпались в пыль. Он рванул сквозь дым, его когти метнулись к горлу Джого, их концы сверкнули, как молнии, и вонзились в его кожу, лава хлынула, как река, заливая пол.

Гроб Железной Горы. 04:18.

Джого рванул назад, его лава закружилась, и он сформировал "Огненный Поток" — бурю из пламени и лавы, что хлынула к Сукуне, её края сверкали, как раскалённая сталь, а жар заставил пол плавиться, камни трещали, как кости. — Ты не сломишь меня! — крикнул он, его голос был хриплым, но полным вызова, и буря метнулась, её полёт сопровождался низким рёвом, как от урагана, а пол под ней взорвался, камни разлетелись, вонзаясь в стены. Сукуна прыгнул навстречу, его когти сверкнули, и он швырнул "Рассечение" — сотни лезвий хлынули, как дождь, их свист слился в пронзительный вой, и они рассекли бурю, пламя брызнуло, как кровь, и пол под ней лопнул, лава хлынула, как гейзер. Он рванул к Джого, его кулак врезался в его челюсть, лава брызнула, как фонтан, и тварь отлетела назад, её тело врезалось в пол, воронка углубилась, а камни треснули, как стекло. — Ты всё ещё стоишь? — сказал Сукуна, его глаза горели, а когти поднялись, готовые нанести последний удар. — Похвально, но бесполезно. Джого сжал кулаки, его лава закружилась, и он швырнул последний метеор — гигантский, размером с дом, его свет ослепил домен, а жар заставил стены трещать, их трещины расширились, испуская новые потоки магмы. — Умри, Сукуна! — крикнул он, его голос был полон отчаяния, и метеор метнулся, его полёт сопровождался низким рёвом, как от падающей звезды, а пол дрожал, как при землетрясении. Сукуна рассмеялся, его когти сверкнули, и он шагнул вперёд, его проклятая энергия закружилась, как буря, её давление раскалывало домен, стены трещали, а лава брызгала, как кровь.

Гроб Железной Горы. 04:20.

Домен Джого был на грани разрушения, его стены — чёрные, покрытые трещинами, из которых хлестала лава, — дрожали, как при землетрясении, их камни крошились, осыпаясь в реки магмы, что текли по полу, пузырясь и шипя, как кипящий яд. Раскалённые валуны лопались, их оранжевые края тускнели, а дым висел густым покрывалом, пропитанным запахом серы и горелого камня. Метеоры, что кружились над головой, падали, их пылающие траектории гасли в лавах, оставляя вспышки, как угасающие звёзды. Воздух был тяжёлым, каждый вдох резал лёгкие, как раскалённый песок, а жар сдавливал грудь, как железный обруч. Сукуна стоял в центре этого ада, его розовые волосы слиплись от жара, но блестели в свете огня, а чёрные метки на коже — на груди, руках, скулах — сияли, как расплавленный уголь, испуская тёмно-красный свет, что гудел, как рой. Его алые глаза с четырьмя зрачками сверкали, полные дикого восторга, а когти — длинные, чёрные, острые, как клинки — были покрыты лавой Джого, что шипела, испаряясь, не оставляя следа. Его проклятая энергия бурлила, как буря, её давление раскалывало пол, вмятины углубились, а лава вокруг вспыхивала, как от брошенного факела. Его улыбка была дикой, клыки блестели, как сталь, а в каждом движении сквозила хищная грация, как у зверя, наслаждающегося охотой. Джого лежал на коленях, его вулканическая голова дымилась, трещины на коже раскрылись, как раны, лава текла из них, заливая пол, где пузырилась, испуская едкий пар. Его грудь была разодрана, лицо изуродовано когтями, один глаз — оранжевый, пылающий — тускнел, дрожа от боли и ярости. Его проклятая энергия мерцала, как угасающий костёр, а тело дрожало, едва удерживаясь на грани. Он сжал кулаки, его лава закружилась, и он швырнул последний метеор — гигантский, размером с дом, его поверхность кипела, испуская искры, а жар заставил стены домена трещать, их камни лопались, как стекло. — Умри, Сукуна! — прохрипел Джого, его голос был хриплым, надломленным, но полным отчаянного вызова, и метеор метнулся, его полёт сопровождался низким рёвом, как от падающей звезды, а пол дрожал, как при катаклизме, лава брызгала, как кровь. Сукуна рассмеялся, его голос был глубоким, гортанным, полным дикого веселья, что резал уши, как лезвие. — Это всё, что у тебя осталось? — сказал он, его клыки сверкнули, а глаза сузились, как у хищника перед прыжком. — Похвально, червь. Ты меня позабавил. Он шагнул навстречу метеору, его когти сверкнули, как молнии, и проклятая энергия закружилась, как вихрь, её давление раскололо пол, воронка углубилась, а стены домена треснули, их камни посыпались, как песок. Он поднял обе руки, его когти сомкнулись, и "Клив" хлынул вперёд — тонкое лезвие, острое, как нить судьбы, его свист был высоким, как крик, и оно рассекло метеор надвое. Пламя взорвалось, оранжевые языки хлынули, как цунами, лава брызнула, заливая пол, а ударная волна разбила стены, их обломки рухнули, поджигая реки магмы, что вспыхнули, как факелы.

Гроб Железной Горы. 04:22.

Джого попытался встать, его лава закружилась, но силы покидали его, его движения были медленными, как у тонущего в смоле. Он сформировал пылающий шип — последний, слабый, его конец дрожал, испуская пар, и метнул его к Сукуне, шип полетел, как стрела, но его полёт был неровным, а жар угасал, как догорающий костёр. — Я… не сдамся… — прохрипел Джого, его голос был едва слышен, как шёпот ветра, и он рухнул на одно колено, его лава текла, как слёзы, шипя на камнях. Сукуна хмыкнул, его когти схватили шип в воздухе, лава зашипела, обжигая кожу, но он сжал его, шип треснул, как сухая ветка, и обломки брызнули, осыпая пол искрами. Он шагнул к Джого, его шаги оставляли вмятины в раскалённом камне, а проклятая энергия закружилась, как плащ, её давление заставило домен дрожать, стены трещали, как кости, а лава брызгала, как кровь. — Ты был занятным, — сказал Сукуна, его голос был холодным, но в нём звенела нотка удовольствия, как у гурмана, насладившегося редким блюдом. — Но игра закончена. Он поднял руку, его когти сверкнули, как звёзды, и "Рассечение" хлынуло вперёд — десятки невидимых лезвий, их свист слился в пронзительный вой, как хор демонов. Лезвия метнулись к Джого, их края резали воздух, оставляя следы, что искрились, как молнии. Первое лезвие вонзилось в плечо Джого, лава брызнула, как фонтан, и его рука отлетела, падая в реку магмы, где растворилась, шипя, как уголь в воде. Второе лезвие рассекло его грудь, лава хлынула, как река, заливая пол, а третье вонзилось в шею, его кожа треснула, лава брызнула, как кровь, и его рёв оборвался, сменившись хрипом. Джого рухнул на спину, его лава текла, как разлитое масло, а глаз тускнел, его оранжевый свет угасал, как догорающая свеча. Он попытался поднять руку, его пальцы дрожали, но лава стекала, не слушаясь, и он прохрипел, его голос был слабым, как шёпот: — Ты… монстр… Сукуна наклонился над ним, его алые глаза сверкнули, а улыбка стала шире, как у зверя, наслаждающегося добычей. — Монстр? — сказал он, его голос был глубоким, полным хищной насмешки. — Я — Король. А ты — просто пепел. Он щёлкнул пальцами, и "Расщепление" хлынуло вперёд — последнее лезвие, тонкое, как нить, но острое, как судьба. Оно вонзилось в грудь Джого, прямо в центр, где лава горела ярче всего, и его тело треснуло, как стекло, лава брызнула, как гейзер, а проклятая энергия угасла, как задутый фитиль. Его глаз закрылся, лава застыла, превращаясь в чёрный камень, и домен задрожал, его стены лопнули, как яичная скорлупа, а пол раскололся, поглощая тело Джого в реку магмы, что хлынула, как могила.

Гроб Железной Горы. 04:25.

Домен начал рушиться, его стены рассыпались, камни падали, как дождь, лава хлынула, заливая всё вокруг, а дым поднялся, как занавес, скрывая свет. Сукуна стоял неподвижно, его когти сверкнули, и он шагнул вперёд, его проклятая энергия закружилась, как буря, разрывая остатки домена. Стены лопнули, лава брызнула, и он оказался на улице Хачико, её руины дымились, как поле битвы, а асфальт был усеян пеплом и обломками. Он стряхнул лаву с когтей, её капли зашипели, падая на асфальт, и хмыкнул, его глаза сверкнули, полные удовлетворения. — Неплохо, — сказал он, его голос был ленивым, но в нём звенела нотка веселья. — Давно я так не веселился. Он повернулся, его шаги оставляли вмятины в асфальте, а проклятая энергия закружилась за ним, как плащ, её давление заставило фонари лопнуть, их искры брызнули, как фейерверк. Улица Хачико дрожала, её тени сгущались, а Сукуна исчез в ночи, его смех эхом растворился в ветре, как обещание нового хаоса.