Глава 28. Инцидент в Сибуе. Тени Короля

Сибуя. Окраины завесы. 04:30.

Окраины Сибуи дымились, как выжженное поле. Асфальт был расколот, его трещины змеились во все стороны, усеянные чёрными пятнами пепла и обугленными останками проклятых духов — когти, кости, клочья плоти, что шипели, растворяясь в воздухе. Обломки зданий громоздились кучами, их бетонные края торчали, покрытые сажей, а искры от оборванных проводов трещали, испуская голубые вспышки, что отражались в лужах вязкой, тёмной жидкости. Воздух был пропитан запахом гари и серы, едким и тяжёлым, а завеса, чёрная и пульсирующая, дрожала над головой, её края мерцали, как треснувшее стекло. Наруто Узумаки стоял в центре разрушения, его оранжевый плащ был покрыт пылью, но чакра Курамы сияла вокруг, как золотой огонь, её тепло разгоняло дым. Его голубые глаза сверкнули, а лицо напряглось, когда он почувствовал её — проклятую энергию, что хлынула, как буря, где-то в сердце Сибуи. Она была тёмно-красной, с чёрными прожилками, что извивались, как змеи, и её давление заставило землю дрогнуть, асфальт треснул под его ногами, а волосы на затылке встали дыбом. — Он сильный..., — сказал Наруто, его голос был твёрдым, но в нём мелькнула тревога. Он сжал кулак, его костяшки побелели, и повернулся к Саске, стоявшему рядом. — Это Сукуна, да? Он… сильнее, чем раньше. Саске Учиха кивнул, его Шаринган горел красным, а чёрный плащ колыхался в горячем ветре, покрытый пятнами чёрной крови проклятий. Его меч лежал в ножнах, но рука сжимала рукоять, готовая выхватить его в любой момент. Он тоже чувствовал эту энергию — подавляющую, как удар молота, её волны били по нервам, даже его хладнокровие дрогнуло. — Он пробудился, — сказал Саске, его голос был холодным, но острым, как лезвие. — Не полностью, но… этого хватит, чтобы разнести всё. Нужно действовать. Наруто нахмурился, его чакра закружилась, как вихрь, и он ткнул пальцем в сторону перекрёстка, где энергия Сукуны пылала ярче всего. — Тогда разделимся, — сказал он, его глаза сверкнули решимостью. — Я перехвачу Сукуну. Ты разберись с Махито. Этот урод всё ещё где-то здесь, и я не хочу, чтоб он застал нас врасплох. Саске кивнул, его Шаринган мигнул, и он повернулся в сторону узких улиц, где проклятая энергия Махито мерцала, как ядовитый туман. — Не умри, — сказал он, его голос был сухим, но в нём мелькнула тень заботы. — Сукуна не тот, с кем можно играть. Наруто ухмыльнулся, его чакра вспыхнула ярче, и он хлопнул себя по груди. — Кто я, по-твоему? Я не собираюсь проигрывать, даттебаё! — сказал он, и рванул вперёд, его шаги оставляли вмятины в асфальте, а золотой свет Курамы разогнал дым, как солнце. Саске смотрел ему вслед, его Шаринган сузился, и он исчез в тенях, его плащ мелькнул, как крыло ворона, направляясь к переулкам, где Махито прятался, как паук в своей паутине. Сибуя. Перекрёсток Догензака. 04:32. Юта Окакоцу сражался в гуще боя, его меч сверкал, рассекая проклятых духов, их чёрная кровь брызгала, заливая асфальт. Его тёмные волосы слиплись от пота, а глаза — серые, полные сосредоточенности — отслеживали каждое движение врагов. Рика, его проклятый дух, рычала за спиной, её когти рвали тварей на куски, их плоть разлеталась, как мокрый песок, а крики заглушал её низкий рёв. Но даже в этом хаосе Юта почувствовал её — проклятую энергию Сукуны, что хлынула, как прилив, её давление заставило его замереть, меч дрогнул в руке, а сердце пропустило удар. — Сукуна… — прошептал он, его голос был тихим, но полным тревоги. Он знал эту энергию, но теперь она была другой — глубже, тяжелее, как будто сам ад разверзся в Сибуе. — Он пробудился… Рика взревела, её когти разорвали очередное проклятье, его тело лопнуло, как пузырь, и Юта стиснул зубы, его взгляд скользнул к перекрёстку, где энергия Сукуны пылала, как маяк. — Я должен помочь, — сказал он, его голос стал твёрже, и он рубанул мечом, рассекая двух проклятий, их кровь брызнула, как чернила. — Но сначала… закончу здесь. Он рванул вперёд, его меч замелькал, как молния, а Рика следовала за ним, её тень накрыла врагов, как буря. Проклятья падали, их крики затихали, но Юта знал — время уходит, и бой с Сукуной будет не таким, как этот.

Сибуя. Улица Хачико. 04:35.

Сукуна шагал по разрушенной улице, его босые ноги оставляли вмятины в асфальте, их края трещали, как лёд. Его розовые волосы колыхались в горячем ветре, а чёрные метки на коже сияли, как раскалённый уголь, испуская тёмно-красный свет, что гудел, как рой. Его алые глаза с четырьмя зрачками сверкали, полные хищного любопытства, а когти постукивали по бедру, оставляя тонкие царапины, что затягивались мгновенно. Проклятая энергия пятнадцати пальцев бурлила в нём, её давление раскалывало асфальт, фонари лопались, их искры брызгали, как фейерверк, а обломки вокруг дрожали, как при землетрясении. Он чувствовал его — Мэгуми Фушигуро, чья проклятая энергия мерцала где-то впереди, как далёкая звезда, слабая, но притягательная. Сукуна хмыкнул, его улыбка стала шире, обнажив клыки, что блестели, как сталь. — Махорага, — сказал он, его голос был глубоким, с хриплой насмешкой. — Посмотрим, так ли ты велик, как говорят. Он шагнул вперёд, его когти сверкнули, и невидимый разрез — "Рассечение" — хлынул вперёд, рассекая стену магазина, что стояла на пути, её кирпичи рухнули, как лавина, а пыль взметнулась, закрывая свет. Он шёл к переулку, где энергия Мэгуми пульсировала, его шаги гремели, как гром, а проклятая энергия закружилась, как плащ, предвещая бурю.

Сибуя. Крыша небоскрёба. 04:40.

Кендзяку стоял на краю крыши, его чёрный плащ развевался в ветре, а Тюремная Печать сияла в руке, её золотые узоры мерцали, как живые. Его глаза — холодные, расчётливые — следили за Сибуей, где энергия Сукуны пылала, как солнце, а тени Наруто, Саске и Юты двигались, как мотыльки к огню. Швы на его лбу натянулись, мозг в открытой черепной коробке пульсировал, блестя в свете луны, а улыбка — тонкая, почти незаметная — растянула губы. — Хаос расцветает, — сказал он, его голос был тихим, но полным злорадного веселья, как у кукловода, наблюдающего за своей сценой. — Сукуна идёт к Мэгуми, Наруто спешит ему навстречу, а Саске… о, Махито ждёт сюрприз. Он сжал Тюремную Печать, её свет мигнул, и повернулся, его взгляд скользнул к перекрёстку, где проклятая энергия Юты мерцала, борясь с ордой проклятий. — И Юта, — добавил он, его улыбка стала шире. — Скоро все нити сплетутся. Он рассмеялся, его голос растворился в ветре, как эхо далёкого грома, а Сибуя дрожала под его взглядом, её улицы готовились к новой волне разрушения.

Сибуя. Переулок у перекрёстка. 04:45.

Наруто мчался по переулкам, его чакра Курамы сияла, как маяк, разгоняя тени, что цеплялись за стены. Его шаги оставляли вмятины в асфальте, их треск эхом разносился в узких коридорах, а золотой свет отражался в разбитых витринах, где осколки стекла блестели, как звёзды. Он чувствовал Сукуну — его энергия была впереди, её давление било по нервам, как молот, заставляя сердце биться быстрее. — Сукуна, — пробормотал Наруто, его глаза сузились, а кулаки сжались. — Я не дам тебе разнести всё, даттебаё. Он рванул вперёд, его чакра закружилась, как вихрь, и он прыгнул на крышу, его тень мелькнула, как комета, направляясь к улице Хачико, где Сукуна шёл, как король, ищущий свою добычу. Наруто мчался по узкому переулку, его чакра Курамы полыхала, как факел в ночи, отбрасывая золотые блики на ржавые пожарные лестницы и треснувшие кирпичные стены. Его ботинки гремели по асфальту, каждый шаг выбивал искры, а ветер от его скорости рвал обрывки афиш, что болтались на столбах, их края трепетали, как крылья мотыльков. Проклятая энергия Сукуны вела его, как маяк — тёмно-красная, с чёрными вихрями, она пульсировала впереди, её давление стучало в висках, как барабан войны. Наруто стиснул зубы, его голубые глаза горели, а сердце колотилось, предвкушая бурю. Он прыгнул, его тело взмыло над мусорными баками, что громоздились в углу, их крышки звенели, падая, и приземлился на крышу заброшенного кафе, черепица хрустнула под ногами, как сухие кости. Отсюда он видел улицу Хачико — дымящиеся руины, где асфальт дымился, а обломки витрин лежали, как битое стекло после шторма. Сукуна был там, его фигура маячила в клубах пепла, как демон, вышедший из преисподней. Наруто сжал кулак, его чакра вспыхнула, и он рванул вниз, его тень скользнула по стенам, как молния. — Пора остановить тебя! — прорычал он, его голос гремел, перекрывая далёкий гул сирен.

Сибуя. Улица Хачико. 04:47.

Сукуна шагал по развороченной дороге, его босые ноги ступали по расколотому асфальту, их края крошились, как уголь, а когти оставляли борозды, что искрили, как от точильного камня. Его розовые волосы развевались, цепляясь за дым, а чёрные метки на коже сияли, испуская красный свет, что отражался в лужах, как кровавые звёзды. Проклятая энергия пятнадцати пальцев гудела вокруг, её волны гнули фонари, их металл скрипел, как под пыткой, а воздух дрожал, как перед взрывом. Он направлялся к переулку, где энергия Мэгуми Фушигуро мерцала, слабая, но манящая, как вызов. Его алые глаза сузились, когда он почувствовал вспышку — золотую, яростную, как солнечный удар. Наруто. Сукуна остановился, его когти замерли, и он хмыкнул, губы растянулись в улыбке, обнажив клыки, что сверкнули, как лезвия. — О, какая неожиданность, — сказал он, его голос был глубоким, с ядовитой насмешкой. — Щенок решил поиграть с королём. Наруто приземлился в десяти метрах, асфальт треснул под его ногами, пыль взметнулась, как штормовой вал. Его чакра Курамы закружилась, золотые хвосты вспыхнули за спиной, их свет разогнал тени, а кулаки сжались, готовые бить. — Сукуна! — крикнул он, его голос был твёрдым, как сталь. — Я не дам тебе творить хаос! Сукуна рассмеялся, его хохот резанул ночь, как треск рвущейся ткани. — Хаос? — сказал он, его глаза сверкнули, а когти постучали по бедру. — Я — хаос, мальчишка. И ты мне не указ. Он рванул вперёд, его скорость была такой, что асфальт взорвался, куски разлетелись, как пули, а когти метнулись к груди Наруто, их концы сверкнули, как кометы. Наруто прыгнул в сторону, его чакра вспыхнула, и он сформировал "Расенган" — голубой вихрь, что гудел, как турбина. Он швырнул его, вихрь метнулся, как снаряд, его края резали воздух, оставляя следы, что искрились, как молнии. Сукуна уклонился, его тело изогнулось, как дым, и Расенган врезался в стену магазина, кирпичи взорвались, пыль хлынула, как водопад, а витрины лопнули, осыпая дорогу стеклом. Наруто рванул следом, его кулак, окутанный золотой чакрой, метнулся к лицу Сукуны, его скорость была такой, что воздух взвыл, как сирена. Сукуна блокировал удар когтями, их лезвия звенели, как клинки, искры брызнули, как фейерверк, и он контратаковал, его нога хлестнула по рёбрам Наруто, её сила швырнула его в тележку с едой, металл смялся, как фольга, а пламя вспыхнуло, лизнув его плащ. — Неплохо! — сказал Сукуна, его голос был полон веселья, и он прыгнул, его когти метнулись к горлу Наруто, их концы резали ветер, как бритвы. Наруто крутнулся, его чакра вспыхнула, и он вызвал клона — тот возник в вихре дыма, его кулак врезался в бок Сукуны, чакра взорвалась, как граната, и Сукуна отшатнулся, его когти царапнули асфальт, оставляя дымящиеся борозды. Клон рванул вперёд, его нога метнулась к голове Сукуны, но тот схватил её, когти впились в плоть, и он швырнул клона в стену, кирпичи рухнули, как домино, а клон лопнул, как мыльный пузырь. — Хватит шуток! — крикнул Наруто, его чакра закружилась, и он сформировал "Одама Расенган" — гигантский вихрь, что сиял, как звезда, его гул заглушил треск огня. Он рванул к Сукуне, вихрь метнулся, его края рвали асфальт, как бумагу, а пыль взметнулась, как буря. Сукуна щёлкнул пальцами, и "Рассечение" хлынул вперёд — невидимые лезвия, их свист был высоким, как крик, рассекли воздух. Они ударили по Расенгану, чакра взорвалась, голубые искры хлынули, как дождь, а ударная волна разнесла обломки, их куски пробили стены, как пули. Наруто прыгнул сквозь дым, его кулак, окутанный золотом, врезался в грудь Сукуны, чакра хлынула, как река, и Сукуна отлетел, его тело врезалось в фонарь, металл лопнул, искры брызнули, как звёзды. — Ты начинаешь раздражать, — сказал Сукуна, вырываясь из обломков, его когти сверкнули, а глаза горели яростью.

Сибуя. Переулки у станции метро. 04:50.

Саске скользил по теням, его Шаринган отслеживал следы проклятой энергии Махито — скользкой, как масло, и ядовитой, как змеиный укус. Переулок был тесным, стены покрывали граффити, их краски текли, как воск, а мусорные баки воняли гнилью и кровью. Его плащ цеплялся за ржавые трубы, что торчали из стен, их капли шипели, падая на асфальт. Энергия Махито мерцала впереди, её холодный свет пробивался сквозь щели в ставнях заброшенного бара. — Прятки? — пробормотал Саске, его голос был холодным, как лёд, и он выхватил меч, его лезвие сверкнуло, отражая луну. Он сложил печать, его чакра закружилась, и "Чидори" вспыхнуло — молния затрещала, её свет осветил переулок, а тени заплясали, как призраки. Махито выскользнул из тени, его серо-голубая кожа блестела, как мокрый камень, а разноцветные глаза — зелёный и синий — сверкнули, полные безумного веселья. Его тело изогнулось, как резина, и он швырнул руку, что вытянулась, как хлыст, её шипы метнулись к груди Саске, их концы резали воздух, как ножи. Саске крутнулся, его меч сверкнул, и молния хлынула, рассекая хлыст, шипы брызнули, как чернила, а Махито хихикнул, его голос резанул, как стекло. — Ой, какой серьёзный! — сказал Махито, его тело растянулось, как тесто, и он прыгнул, его когти метнулись к лицу Саске, их края сверкнули, как иглы. Саске уклонился, его Шаринган предвидел удар, и он рубанул мечом, молния хлынула, её свет ослепил переулок, а когти Махито лопнули, как пузыри. Он рванул вперёд, его кулак врезался в живот Махито, чакра взорвалась, как бомба, и тварь отлетела, её тело врезалось в стену, кирпичи треснули, как орехи, а пыль хлынула, как дым. — Ты следующий, — сказал Саске, его Шаринган сузился, а меч засветился, готовый резать.

Сибуя. Перекрёсток Догензака. 04:55.

Юта рассекал орду проклятий, его меч пел, как ветер, каждый взмах рвал плоть, их кровь брызгала, как чёрный дождь. Рика рычала, её когти крушили тварей, их кости хрустели, как сухие ветки, а крики тонули в её рёве. Проклятая энергия Сукуны всё ещё била по нервам, её давление росло, как прилив, и Юта стиснул зубы, его пот заливал глаза, но он не останавливался. — Скоро, — пробормотал он, его голос был хриплым, но твёрдым, и он рубанул мечом, рассекая проклятье, его тело лопнуло, как гнилая тыква. — Я иду, Сукуна.

Сибуя. Улица Хачико. 05:00.

Сукуна рванул к Наруто, его когти метнулись, как копья, их концы резали воздух, оставляя дымящиеся следы. Наруто вызвал двух клонов, их кулаки замелькали, как молоты, чакра хлынула, как река, и они ударили Сукуну с флангов, их сила расколола асфальт, пыль взметнулась, как буря. Сукуна крутнулся, его когти рассекли клонов, их тела лопнули, как дым, а он прыгнул, его кулак врезался в грудь Наруто, чакра хлынула, как взрыв, и Наруто отлетел, его тело врезалось в стену, кирпичи рухнули, как карты, а дым поднялся, как занавес. — Ты всё ещё хочешь драться? — сказал Сукуна, его голос был полон насмешки, и он шагнул вперёд, его когти сверкнули, готовые рвать. Наруто вырвался из обломков, его чакра вспыхнула, золотые хвосты закружились, как вихрь, и он ухмыльнулся, его глаза горели, как звёзды. — Я только начал, даттебаё! — крикнул он, и рванул вперёд, его кулак метнулся, как комета, чакра хлынула, как буря, и бой разгорелся, как лесной пожар. Улица Хачико превратилась в арену хаоса, где асфальт дымился, расколотый, как яичная скорлупа, а обломки витрин лежали грудами, их стеклянные края сверкали в отблесках огня, как зубы чудовища. Провода искрили, их голубые вспышки шипели, падая на лужи, что пузырились от жара. Дым клубился, как призрачный лес, цепляясь за ржавые вывески, что качались на ветру, скрипя, как старые кости. Наруто стоял в центре, его чакра Курамы полыхала, как солнечная буря, золотые хвосты вились за спиной, их свет разрезал тьму, а голубые глаза горели, как факелы, полные железной решимости. Его оранжевый плащ трепетал, покрытый пылью, но не тронутый кровью, а кулаки сжимались, испуская искры чакры, что трещали, как угли в костре. Проклятая энергия Сукуны била по нервам, её тёмно-красные волны гудели, как рой, но Наруто лишь ухмыльнулся, его сердце билось ровно, как метроном войны. Сукуна шагнул вперёд, его розовые волосы цеплялись за дым, а чёрные метки на коже сияли, как раскалённый металл, испуская багровый свет, что дрожал, как мираж. Его алые глаза с четырьмя зрачками сверкнули, полные насмешки, а когти — длинные, острые, как кинжалы — резали воздух, оставляя дымящиеся следы. Проклятая энергия пятнадцати пальцев закружилась, её давление гнуло фонари, их металл визжал, а асфальт крошился, как сухая земля. Он видел в Наруто лишь помеху, щенка, что осмелился встать на пути короля, и его улыбка была дикой, клыки блестели, как лезвия. — Ты всё ещё тявкаешь? — сказал Сукуна, его голос резал, как нож, полный ядовитого веселья. — Пятнадцать пальцев — не предел, но тебе и этого хватит, чтобы сгинуть. Наруто хмыкнул, его ухмылка стала шире, а чакра вспыхнула, как взрыв звезды, её золотой свет ослепил улицу, а тени заплясали, как призраки. — Болтай меньше, — сказал он, его голос был твёрдым, как гранит. — Я пришёл тебя остановить, и я это сделаю, даттебаё!

***

Наруто рванул вперёд, его скорость была такой, что асфальт взорвался, куски разлетелись, как осколки бомбы, а ветер от его прыжка сорвал вывеску с кафе, её металл звенел, падая. Он сформировал "Расенган" — голубой вихрь, что гудел, как турбина, его края искрили, как молнии, и швырнул его, вихрь метнулся, как комета, рвя асфальт, как ткань. Сукуна щёлкнул пальцами, его "Дисмантл" хлынул — невидимые лезвия, их свист резал уши, как крик, — и рассёк Расенган, чакра взорвалась, голубые искры хлынули, как дождь, но Наруто уже был рядом, его кулак, окутанный золотой чакрой, метнулся к челюсти Сукуны, как молот бога. Сукуна блокировал когтями, их лезвия звенели, как колокол, искры брызнули, но сила удара швырнула его назад, его ноги скользнули по асфальту, оставляя дымящиеся борозды, а фонарь за спиной лопнул, его стёкла осыпали дорогу, как снег. Его глаза сузились, а улыбка дрогнула, но он рассмеялся, его голос был хриплым, полным вызова. — Неплохо, — сказал он, его когти сверкнули, и он прыгнул, его когти метнулись к груди Наруто, их концы резали ветер, как бритвы. Наруто крутнулся, его чакра вспыхнула, и он вызвал трёх клонов — они возникли в вихре дыма, их кулаки замелькали, как молнии, чакра хлынула, как река. Первый клон ударил Сукуну в бок, его кулак взорвался золотым светом, асфальт треснул, как лёд, а Сукуна отшатнулся, его когти царапнули воздух. Второй клон прыгнул, его нога метнулась к голове Сукуны, чакра хлынула, как буря, но Сукуна схватил его, когти впились в плоть, и швырнул в стену, кирпичи рухнули, как домино, а клон лопнул, как искра. Третий клон сформировал "Мини-Расенган" и швырнул его, вихрь метнулся, как пуля, но Сукуна уклонился, его тело изогнулось, как тень, и вихрь врезался в тележку, металл взорвался, пламя лизнуло небо. Наруто рванул вперёд, его настоящий кулак, окутанный золотом, врезался в грудь Сукуны, чакра хлынула, как взрыв, и Сукуна отлетел, его тело пробило стену кафе, кирпичи разлетелись, как листья, а пыль взметнулась, как буря. Наруто не остановился, его чакра закружилась, и он прыгнул следом, его нога метнулась к Сукуне, что вырывался из обломков, её сила расколола пол, доски хрустели, как кости, а ударная волна разнесла окна, их стёкла брызнули, как град. — Только пятнадцать пальцев? — сказал Наруто, его голос был полон уверенности, а глаза сверкнули, как звёзды. Сукуна сплюнул кровь, его когти сверкнули, и он рванул вверх, его "Клив" хлынул — тонкое лезвие, что резало, как нить судьбы, его свист был высоким, как крик. Лезвие метнулось к Наруто, его края рвали воздух, оставляя дымящиеся следы, но Наруто прыгнул, его чакра вспыхнула, и он уклонился, лезвие врезалось в стену, кирпичи лопнули, как орехи, а пыль хлынула, как дым. Он сформировал "Расенсюрикен" — вихрь, что визжал, как тысяча клинков, его лезвия сияли, как луна, и швырнул его, вихрь метнулся, как буря, его края рвали всё на пути, асфальт взорвался, обломки разлетелись, как пули. Сукуна щёлкнул пальцами, его "Рассечение" хлынуло, лезвия рассекли Расенсюрикен, чакра взорвалась, голубые искры хлынули, как водопад, но Наруто был уже рядом, его кулак врезался в лицо Сукуны, золотая чакра хлынула, как молния, и Сукуна отлетел, его тело врезалось в грузовик, металл смялся, как бумага, а стёкла лопнули, осыпая дорогу. — Недостаток пальцев, говоришь? — сказал Наруто, его ухмылка стала шире, а чакра закружилась, как ураган. — Это не оправдание, Сукуна!

Сибуя. Улица Хачико. 05:07.

Сукуна вырвался из обломков, его когти резали металл, как масло, их края искрили, а кровь стекала с его губ, но улыбка не исчезла, его глаза горели, полные ярости и азарта. — Щенок, — прорычал он, его голос был хриплым, но полным вызова. — Ты думаешь, это всё? Я просто разминаюсь! Он рванул вперёд, его когти метнулись, как копья, их концы резали воздух, оставляя дымящиеся борозды, а проклятая энергия хлынула, как река, её давление гнуло фонари, их металл визжал, как под пыткой. Наруто вызвал пятерых клонов, их кулаки замелькали, как молоты, чакра хлынула, как буря, и они окружили Сукуну, их удары сыпались, как град, асфальт трещал, как лёд, а пыль взметнулась, как штормовой вал. Сукуна рубанул когтями, его лезвия рассекли двух клонов, их тела лопнули, как искры, но третий клон ударил его в спину, чакра взорвалась, как граната, и Сукуна отшатнулся, его когти царапнули воздух. Наруто рванул вперёд, его чакра вспыхнула, и он сформировал "Хвостатый Расенган" — девять вихрей, что сияли, как звёзды, их гул заглушил треск огня. Он швырнул их, вихри метнулись, как кометы, их края рвали асфальт, как бумагу, а пыль взметнулась, как буря. Сукуна швырнул "Рассечение", его лезвие хлынуло, как нить, но Наруто предвидел это, его чакра закружилась, и он уклонился, вихри врезались в Сукуну, чакра взорвалась, золотой свет ослепил улицу, а ударная волна разнесла обломки, их куски пробили стены, как пули. Сукуна рухнул на колени, его когти впились в асфальт, их края искрили, а кровь текла из ран, что покрывали его тело, но он рассмеялся, его голос был хриплым, полным безумного веселья. — Пятнадцать пальцев… — прохрипел он, его глаза сверкнули, как угли. — Если б их было двадцать, ты бы уже был мёртв, щенок. Наруто шагнул вперёд, его чакра закружилась, как вихрь, а кулаки сжались, испуская искры, что трещали, как костёр. — Двадцать или пятнадцать — мне плевать, — сказал он, его голос был твёрдым, как скала, а глаза горели, как солнце. — Я сильнее тебя, Сукуна. И ты это знаешь. Он рванул вперёд, его кулак метнулся, как молния, чакра хлынула, как взрыв, и врезался в грудь Сукуны, её сила швырнула его в стену, кирпичи взорвались, как фейерверк, а пыль хлынула, как дым. Сукуна попытался встать, его когти резали асфальт, но Наруто был уже рядом, его нога врезалась в его бок, чакра хлынула, как буря, и Сукуна отлетел, его тело врезалось в мусорный бак, металл смялся, как фольга, а искры брызнули, как звёзды.

Сибуя. Улица Хачико. 05:12.

Сукуна лежал в обломках, его дыхание было тяжёлым, кровь текла из ран, а проклятая энергия мерцала, как угасающий костёр. Он стиснул зубы, его когти дрожали, но глаза всё ещё горели, полные упрямой ярости. — Ты… не можешь… — прохрипел он, его голос был слабым, но полным ненависти. — Я — Король Проклятий! Наруто стоял над ним, его чакра сияла, как солнце, а кулаки были готовы бить. — Король или нет, — сказал он, его голос был спокойным, но твёрдым, как клятва. — Сегодня ты проиграл. Он поднял кулак, чакра закружилась, как вихрь, и приготовился нанести последний удар, но Сукуна рассмеялся, его хохот был хриплым, как треск ломающихся костей. — Это… не конец, — сказал он, его глаза сверкнули, и он щёлкнул пальцами, его проклятая энергия хлынула, как прилив, а тело начало дрожать, как будто готовясь к новому рывку. Наруто стиснул зубы, его чакра вспыхнула, и он рванул вперёд, его кулак метнулся, как комета, чакра хлынула, как буря, готовый завершить бой, что сотрясал Сибую, как землетрясение. Улица Хачико тонула в дымном мареве, где асфальт зиял воронками, их края дымились, как жерла вулканов. Обломки витрин лежали грудами, их стеклянные осколки сверкали, как россыпь алмазов, отражая вспышки далёких пожаров. Ржавые вывески скрипели, качаясь на ветру, а провода шипели, их искры падали, как пепел, на лужи, что пузырились от жара. Тени метались по стенам, изломанные, как фигуры в кошмаре, а воздух гудел от проклятой энергии, что била по нервам, как молот. Наруто стоял над Сукуной, его чакра Курамы сияла, как расплавленное золото, девять хвостов вились за спиной, их свет рвал дым, как солнечный луч. Его голубые глаза пылали, полные решимости, а оранжевый плащ трепетал, покрытый сажей, но целый, как его воля. Его кулаки искрили чакрой, их треск был похож на рёв костра, а дыхание было ровным, как ритм барабана, ведущего в бой. Он чувствовал Сукуну — его энергия всё ещё гудела, но слабела, как угасающий шторм, и Наруто знал: победа близко. Сукуна лежал в обломках мусорного бака, его тело было покрыто кровью, что текла из ран, оставленных ударами Наруто. Его розовые волосы слиплись, пропитанные пеплом, а чёрные метки на коже тускнели, их багровый свет дрожал, как догорающий уголь. Его алые глаза с четырьмя зрачками горели, полные ярости и неверия, а когти — длинные, острые, как кинжалы — впились в асфальт, высекая искры, что шипели, как змеи. Проклятая энергия пятнадцати пальцев всё ещё бурлила, но её давление треснуло, как стекло, под напором чакры Наруто. Он стиснул зубы, его клыки сверкнули, и хрипло рассмеялся, его голос резал, как ржавый металл. — Ты… думаешь, это конец? — прохрипел Сукуна, его глаза сузились, а когти задрожали, готовые рвать. — Пятнадцать пальцев… если б их было двадцать, ты бы уже валялся в луже собственной крови, щенок. Наруто шагнул ближе, его чакра закружилась, как вихрь, а кулаки сжались, испуская золотые искры, что трещали, как молнии. — Двадцать пальцев? — сказал он, его голос был твёрдым, как скала, а ухмылка сверкнула, как лезвие. — Мне плевать, сколько их у тебя, Сукуна. Я бью сильнее, чем твой предел, даттебаё!

Сибуя. Улица Хачико. 05:17.

Сукуна рванул вверх, его когти метнулись, как копья, их концы резали воздух, оставляя дымящиеся следы, а проклятая энергия хлынула, как прилив, её давление раскололо асфальт, куски разлетелись, как шрапнель. Он швырнул "Рассечение" — невидимые лезвия, их свист был высоким, как крик ястреба, и они хлынули к Наруто, их края рвали ветер, как шёлк. Наруто прыгнул в сторону, его чакра вспыхнула, и он уклонился, лезвия врезались в стену кафе, кирпичи взорвались, как фейерверк, а пыль хлынула, как буря. Наруто рванул вперёд, его скорость была такой, что асфальт треснул, как стекло, а ветер от его прыжка сорвал обрывки проводов, их искры брызнули, как звёзды. Он сформировал "Расенган" — голубой вихрь, что визжал, как турбина, его края сияли, как сапфиры, и швырнул его, вихрь метнулся, как молния, рвя асфальт, как бумагу. Сукуна швырнул "Расщепление" — тонкое лезвие, что хлынуло, как нить, его острота резала всё, но Наруто предвидел это, его чакра закружилась, и он крутнулся, вихрь врезался в плечо Сукуны, чакра взорвалась, голубой свет ослепил улицу, а Сукуна отлетел, его тело врезалось в фонарь, металл смялся, как фольга, искры хлынули, как дождь. Наруто не дал ему встать, его чакра вспыхнула, и он вызвал пятерых клонов — они возникли в вихре света, их кулаки замелькали, как молоты, чакра хлынула, как река. Первый клон ударил Сукуну в грудь, его кулак взорвался золотым огнём, асфальт лопнул, как корка льда, а Сукуна отшатнулся, его когти царапнули воздух. Второй клон прыгнул, его нога метнулась к голове Сукуны, чакра хлынула, как буря, но Сукуна рубанул когтями, лезвия рассекли клона, его тело лопнуло, как искра. Третий клон сформировал "Мини-Расенган" и швырнул его, вихрь метнулся, как пуля, врезавшись в бок Сукуны, чакра взорвалась, как бомба, и он рухнул на колени, его кровь брызнула, заливая асфальт. — Ты всё ещё думаешь, что это пальцы? — сказал Наруто, его голос гремел, как гром, а глаза сверкнули, как молнии. — Это я, Сукуна. Я сильнее тебя! Сукуна сплюнул кровь, его когти впились в асфальт, высекая искры, а глаза горели, полные неверия и ярости. — Ты… наглый щенок, — прохрипел он, его голос был хриплым, как треск ломающихся веток. — Я разорву тебя, даже с половиной силы! Он рванул вперёд, его когти метнулись, как рой ос, их концы резали воздух, оставляя дымящиеся борозды, а "Рассечение" хлынуло — десятки лезвий, их свист слился в вой, как хор демонов. Наруто прыгнул вверх, его чакра закружилась, и он уклонился, лезвия врезались в грузовик, металл разорвало, как бумагу, а топливо вспыхнуло, пламя лизнуло небо. Наруто приземлился, его чакра вспыхнула, и он сформировал "Расенган" — девять вихрей, что сияли, как звёзды, их гул заглушил треск огня. Он швырнул их, вихри метнулись, как кометы, их края рвали асфальт, как шёлк, а свет ослепил улицу, как солнце. Сукуна швырнул "Расщепление", его лезвие хлынуло, как нить, но Наруто рванул вперёд, его чакра закружилась, как буря, и он пробил лезвие, вихри врезались в Сукуну, чакра взорвалась, золотой свет хлынул, как прилив, а ударная волна разнесла обломки, их куски пробили стены, как пули. Сукуна отлетел, его тело врезалось в стену, кирпичи взорвались, как гранаты, а пыль взметнулась, как занавес.

Сибуя. Улица Хачико. 05:22.

Сукуна лежал в руинах, его кровь текла, как река, а проклятая энергия мерцала, как угасающий фонарь. Его когти дрожали, впившись в асфальт, а глаза горели, но их свет тускнел, как догорающий костёр. Он попытался встать, его когти резали воздух, но тело не слушалось, его дыхание было тяжёлым, как хрип умирающего зверя. — Проклятье… — прохрипел он, его голос был слабым, но полным яда. — Если б у меня были все пальцы… ты бы… Наруто шагнул ближе, его чакра сияла, как маяк, а кулаки искрили, как звёзды. — Хватит ныть, — сказал он, его голос был спокойным, но твёрдым, как клятва. — Двадцать пальцев, сто пальцев — я бы всё равно тебя уделал. Он поднял кулак, чакра закружилась, как вихрь, и сформировал "Одама Расенган" — гигантский вихрь, что гудел, как двигатель, его свет ослепил улицу, а края рвали асфальт, как ткань. Сукуна попытался швырнуть "Рассечение", его когти сверкнули, но лезвия были слабыми, их свист угас, как шёпот, и Наруто рванул вперёд, его вихрь метнулся, как молния, и врезался в Сукуну, чакра взорвалась, золотой свет хлынул, как цунами, а ударная волна расколола улицу, асфальт лопнул, как корка хлеба, а стены рухнули, как карты. Сукуна рухнул, его тело вмялось в асфальт, кровь текла, как лава, а проклятая энергия угасла, как задутый фитиль. Его глаза закрылись, когти замерли, а дыхание оборвалось, как нить. Наруто стоял над ним, его чакра сияла, как солнце, а грудь вздымалась, но лицо было спокойным, как озеро после шторма. — Я же сказал, — пробормотал он, его голос был тихим, но полным силы. — Никто не остановит меня, когда я защищаю тех, кто мне дорог, даттебаё.

Сибуя. Улица Хачико. 05:30.

Наруто стряхнул пыль с плаща, его чакра угасла, золотой свет растаял, а хвосты исчезли, как мираж. Он посмотрел на Сукуну, лежащего без движения, и нахмурился, его мысли метнулись к Мэгуми, Саске и Юте. Бой был выигран, но Сибуя всё ещё дрожала, её тени скрывали новых врагов, а проклятая энергия Кендзяку мерцала где-то вдали, как далёкая звезда. — Пора заканчивать это, — сказал он, его глаза сверкнули, и он рванул вперёд, его шаги гремели, как гром, направляясь к переулкам, где бой ещё не затих.

Сибуя. Улица Хачико. 05:30.

Улица Хачико лежала в руинах, её асфальт был изрыт кратерами, что дымились, как жерла потухших вулканов. Обломки стен громоздились, как кости павшего великана, их кирпичи крошились под ветром, а стеклянные осколки сверкали в свете далёких пожаров, как слёзы земли. Провода свисали, их искры шипели, падая на лужи, что пузырились, испуская едкий пар. Тени извивались по стенам, их контуры ломались, как в лихорадочном сне, а воздух дрожал от проклятой энергии, что гудела, как рой разъярённых ос. Наруто стоял над поверженным Сукуной, его чакра Курамы сияла, как расплавленное золото, её тепло разгоняло дым, а голубые глаза пылали, полные непреклонной воли. Его оранжевый плащ был покрыт сажей, но не тронут кровью, а кулаки искрили, их треск был похож на рёв далёкого шторма. Он чувствовал, что бой близок к концу, но Сукуна, даже лежа в пыли, всё ещё был угрозой, его проклятая энергия мерцала, как угасающий, но ядовитый огонь. Сукуна лежал в воронке, его тело было изранено, кровь текла из глубоких ран, оставленных ударами Наруто, а розовые волосы слиплись, пропитанные пеплом. Его чёрные метки тускнели, их багровый свет дрожал, как догорающий факел, а алые глаза с четырьмя зрачками горели смесью ярости и отчаяния. Его когти впились в асфальт, высекая искры, что шипели, как угли, а дыхание было хриплым, как скрежет ржавого железа. Он знал, что проигрывает, но его гордость — острая, как клинок — не позволяла сдаться. — Ты… не сломишь меня, — прохрипел Сукуна, его голос был слабым, но ядовитым, как яд змеи. Его когти задрожали, а проклятая энергия закружилась, как буря, её давление раскололо асфальт, куски разлетелись, как листья на ветру. — Я — Король Проклятий! И я закончу это… сейчас! Он хлопнул ладонями, его кровь брызнула, смешиваясь с проклятой энергией, и мир вокруг исчез, поглощённый чёрной пеленой, что разверзлась, как пасть зверя. "Расширение территории: Гробница Зла" сомкнулось над ними, её границы вспыхнули, как раскалённый металл, и Наруто оказался внутри — в открытом домене Сукуны, где смерть была неизбежной. Гробница Зла. 05:32. Домен Сукуны был воплощением разрушения — открытая арена, где небо над головой пылало багровым, как кровавая буря, а земля под ногами была покрыта трещинами, из которых сочилась тёмная энергия, что шипела, как кислота. В центре возвышался алтарь, его колонны были вырезаны из чёрного камня, покрытого рунами, что светились, как раскалённые угли. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом железа и гари, каждый вдох резал горло, как лезвие, а давление проклятой энергии сжимало кости, как тиски. Гробница Зла была машиной смерти — любой, кто попадал внутрь, становился мишенью для "Рассечения" и "Расщепления", что находили цель без промаха, их лезвия рвали плоть и душу с хирургической точностью. Сукуна встал, его тело дрожало, но проклятая энергия вспыхнула, как факел, её багровый свет осветил домен, а когти сверкнули, как звёзды. Его улыбка была дикой, клыки блестели, а глаза горели, полные безумной уверенности. — Здесь ты умрёшь, щенок! — прорычал он, его голос гремел, как гром, перекрывая гул домена. — Моя территория не знает промахов! Он поднял руку, его когти сомкнулись, и проклятая энергия закружилась, готовясь выпустить "Расщепление" — лезвие, что разрезало бы Наруто на куски, подстраиваясь под его силу, как идеальный хищник. Но Наруто лишь ухмыльнулся, его голубые глаза сверкнули, как молнии, а чакра Курамы хлынула, как прилив, её золотой свет разогнал тени, а хвосты закружились, как вихрь. — Ты думаешь, твоя клетка меня остановит? — сказал Наруто, его голос был твёрдым, как гранит, а кулаки сжались, испуская искры, что трещали, как костёр. — Курама, давай покажем ему! Он сложил руки, его чакра взорвалась, как сверхновая, и полный аватар Курамы возник за его спиной — гигантский девятихвостый лис, чья шерсть сияла, как расплавленное золото, а глаза пылали красным, как адский огонь. Курама взревел, его рёв сотряс домен, колонны алтаря треснули, их руны лопнули, как стекло, а земля под ногами раскололась, трещины хлынули, как реки. Чакра Курамы была жгучей, ядовитой, её золотые волны шипели, как кислота, пожирая проклятую энергию Сукуны, а её давление ломало законы домена, как сухие ветки. Сукуна замер, его глаза расширились, а когти дрогнули, его проклятая энергия заколебалась, как пламя на ветру. — Что… это?! — прорычал он, его голос был полон шока, а клыки стиснулись, как капкан. — Это невозможно! Домен… ломается?! Чакра Курамы хлынула, как цунами, её золотой свет разъедал границы Гробницы Зла, стены трещали, их чёрный камень крошился, как уголь, а багровое небо над головой лопнуло, как пузырь, открывая звёзды. Колонны алтаря рухнули, их обломки падали, как метеоры, а земля под ногами взорвалась, трещины хлынули, как вены, испуская пар, что шипел, как яд. Домен Сукуны — нерушимый, по законам этого мира — рушился, его проклятая энергия растворялась, как дым, под напором чакры Курамы, что была не территорией, но чем-то большим, древним, необузданным, как сама природа. Наруто шагнул вперёд, его чакра закружилась, а аватар Курамы зарычал, его когти — огромные, как мечи — вонзились в землю, раскалывая её, как орех. — Это не твой мир, Сукуна, — сказал Наруто, его голос гремел, как гром, а глаза сверкнули, как звёзды. — Это мой бой, и я его заканчиваю!

Гробница Зла. 05:35.

Сукуна рванул вперёд, его когти метнулись, как копья, их концы резали воздух, оставляя дымящиеся следы, а проклятая энергия хлынула, как буря, пытаясь удержать домен. Он швырнул "Рассечение" — десятки лезвий, их свист был высоким, как крик, но чакра Курамы поглотила их, её золотой свет растворил лезвия, как сахар в воде, а ударная волна отбросила Сукуну, его тело врезалось в алтарь, камень треснул, как кость, а кровь брызнула, заливая руины. — Нет… — прохрипел Сукуна, его глаза горели, но их свет угасал, как догорающий уголь. — Домен… должен быть нерушимым… только другой домен… Курама взревел, его чакра хлынула, как вулкан, её золотые волны разорвали остатки Гробницы Зла, стены лопнули, как мыльные пузыри, а земля под ногами взорвалась, куски разлетелись, как пули. Домен исчез, его багровый свет угас, и Наруто с Сукуной оказались на улице Хачико, её руины дымились, а звёзды над головой сияли, как насмешка над поражением Короля Проклятий. Наруто рванул вперёд, его чакра вспыхнула, и аватар Курамы шагнул следом, его когти метнулись, как молнии, их концы резали асфальт, как масло. Сукуна попытался швырнуть "Расщепление", его когти сверкнули, но лезвие было слабым, его свист угас, как шёпот, и Курама ударил, его когти врезались в грудь Сукуны, чакра хлынула, как прилив, и Сукуна отлетел, его тело врезалось в стену, кирпичи взорвались, как гранаты, а пыль хлынула, как дым.

Сибуя. Улица Хачико. 05:40.

Сукуна лежал в обломках, его кровь текла, как река, а проклятая энергия угасла, как задутый фитиль. Его глаза были открыты, но их свет потух, как звезда перед рассветом, а когти замерли, впившись в асфальт, как когти умирающего зверя. Он смотрел на Наруто, его лицо было искажено шоком, неверием, как будто законы мира, что он знал, рухнули, как карточный домик. — Как… — прохрипел он, его голос был слабым, как шёпот ветра. — Ты… не домен… но… Наруто стоял над ним, его чакра сияла, как солнце, а аватар Курамы рычал за спиной, его глаза пылали, как адский огонь. — Курама — не просто сила, — сказал Наруто, его голос был спокойным, но твёрдым, как клятва. — Это связь, доверие, воля. Ты этого не поймёшь, Сукуна. Он поднял кулак, чакра закружилась, как вихрь, и сформировал "Одама Расенган" — гигантский вихрь, что гудел, как двигатель, его свет ослепил улицу, а края рвали асфальт, как ткань. Сукуна попытался поднять когти, но его тело не слушалось, его проклятая энергия иссякла, как пересохший ручей. Наруто рванул вперёд, его вихрь метнулся, как комета, и врезался в Сукуну, чакра взорвалась, золотой свет хлынул, как прилив, а ударная волна расколола улицу, асфальт лопнул, как корка хлеба, а стены рухнули, как карты. Сукуна рухнул, его тело вмялось в асфальт, кровь текла, как лава, а глаза закрылись, его дыхание оборвалось, как нить. Наруто стоял над ним, его чакра угасла, аватар Курамы растворился, как мираж, а грудь вздымалась, но лицо было спокойным, как озеро после бури. — Ты был силён, — пробормотал он, его голос был тихим, но полным силы.

Сибуя. Улица Хачико. 05:45.

Наруто стряхнул пыль с плаща, его голубые глаза сверкнули, а мысли метнулись к Саске, Юте и Мэгуми. Победа над Сукуной была тяжёлой, но Сибуя всё ещё дрожала, её тени скрывали новых врагов, а проклятая энергия Кендзяку мерцала где-то вдали, как ядовитая звезда. Он сжал кулак, его чакра вспыхнула, как искра, и рванул вперёд, его шаги гремели, как гром, направляясь к переулкам, где бой ещё не затих.