Глава 29. Инцидент в Сибуе. Проклятая кровь

Сибуя. Подземный переход у станции метро. 05:45.

Подземный переход был лабиринтом теней, его стены покрывали трещины, из которых сочилась сырость, капли падали, звеня, как разбитое стекло. Флуоресцентные лампы мигали, их свет дрожал, отбрасывая рваные блики на кафель, что был усеян пятнами крови и пепла. Обрывки плакатов висели, их края трепетали на сквозняке, а запах гари смешивался с металлическим привкусом, что висел в воздухе, как яд. Проклятая энергия гудела, её волны били по нервам, как электрический разряд, а далёкие крики проклятых духов эхом отражались от стен, как вой в пещере. Махито стоял в центре перехода, его серо-голубая кожа блестела, как мокрый гранит, а разноцветные глаза — зелёный и синий — сверкали, полные безумного восторга. Его тело было гибким, как резина, руки вытягивались, извиваясь, как змеи, а пальцы заканчивались когтями, что резали воздух, оставляя тонкие царапины на кафеле. Кровь Юдзи Итадори всё ещё капала с его ладоней, её алые капли шипели, падая на пол, а улыбка Махито была широкой, как разрез, полный детской жестокости. Он только что оставил Юдзи, раздавленного и сломленного, и его сердце пело от радости, как у художника, завершившего шедевр. Но шаги — тяжёлые, размеренные, как удары молота — прервали его ликование. Махито повернулся, его глаза сузились, и он увидел Нанами Кенто, выходящего из тени. Нанами был в своём кремовом костюме, теперь покрытом пылью и кровью, его галстук с узором в горошек висел рвано, а очки поблёскивали, скрывая глаза, что горели холодной яростью. Его мачете — длинное, с тупым лезвием — лежало на плече, его край был испятнан чёрной кровью проклятий, а проклятая энергия Нанами сияла, как стальной клинок, острая и сдержанная. — Махито, — сказал Нанами, его голос был ровным, как поверхность озера, но в нём звенела сталь. — Ты зашёл слишком далеко. Махито хихикнул, его тело изогнулось, как тень в кривом зеркале, а когти постучали по кафелю, высекая искры. — О, Нанами! — сказал он, его голос был высоким, как звон стекла, полным насмешки. — Пришёл за своим учеником? Или просто за смертью? Нанами не ответил, его мачете сверкнуло, и он шагнул вперёд, его проклятая энергия закружилась, как вихрь, её давление раскололо кафель, трещины хлынули, как вены. Он рубанул, его лезвие метнулось, как молния, а техника "Критический разрез" вспыхнула, её линии нацелились на слабые точки Махито, их края резали воздух, как бритвы. Махито крутнулся, его тело растянулось, как тесто, и он уклонился, лезвие врезалось в стену, бетон треснул, как орех, а пыль хлынула, как дым. Махито рванул вперёд, его рука вытянулась, как хлыст, её когти метнулись к груди Нанами, их концы сверкнули, как иглы. Нанами блокировал мачете, лезвия звенели, как колокол, искры брызнули, как звёзды, и он контратаковал, его кулак врезался в лицо Махито, проклятая энергия хлынула, как молот, и Махито отлетел, его тело врезалось в колонну, бетон лопнул, как корка хлеба, а трещины поползли, как паутина. — Ты медленный, — сказал Нанами, его голос был холодным, как лёд, и он шагнул вперёд, его мачете сверкнуло, готовое резать. Махито рассмеялся, его тело сжалось, как пружина, и он прыгнул, его когти замелькали, как рой ос, их удары сыпались, как град, а проклятая энергия хлынула, как яд. Нанами уклонялся, его движения были точными, как часы, мачете сверкало, отбивая когти, их звон эхом разносился по переходу, как бой в кузнице.

Сибуя. Окраины завесы. 05:50.

Окраины Сибуи были тихими, но зловещими, как затишье перед бурей. Деревья вдоль дороги гнулись, их ветки ломались, падая на асфальт, что был усеян пеплом и обугленными листьями. Заброшенный склад стоял в стороне, его стены покрывали ржавчина и мох, а крыша провалилась, открывая небо, где звёзды мигали, как холодные глаза. Внутри склада пахло сыростью и смертью, а проклятая энергия висела, как туман, её нити дрожали, как паутина, готовая лопнуть. Старуха-заклинательница, чья кожа была сморщенной, как пергамент, а глаза сверкали, как угли, стояла в центре склада, её руки дрожали, сжимая талисман, что светился, как болотный огонёк. Рядом лежал её внук, худой юноша с бледным лицом, его пальцы сжимали кинжал, а проклятая энергия мерцала, слабая, но яростная. Они завершили ритуал — древнее заклинание, что вызвало Тодзи Фушигуро из могилы, его тело восстало, как марионетка, подчинённая их воле. Тодзи стоял перед ними, его мускулистое тело было покрыто шрамами, а чёрные волосы падали на лоб, скрывая глаза, что горели холодным, звериным светом. Его губы кривились в ухмылке, а проклятая энергия отсутствовала — он был пустотой, чёрной дырой, что поглощала всё вокруг. В руке он держал копьё, его лезвие сверкало, как лунный свет, а в другой — цепь, что звенела, как кандалы, её звенья дрожали, готовые рвать. Старуха рассчитывала использовать его силу, чтобы сокрушить токийских магов, но она не учла одного — Тодзи Фушигуро не был марионеткой. — Ты… будешь служить нам, — прохрипела старуха, её голос был сухим, как песок, а талисман вспыхнул, его нити пытались сковать Тодзи, как верёвки. Тодзи хмыкнул, его ухмылка стала шире, а глаза сверкнули, как у волка перед прыжком. — Служить? — сказал он, его голос был низким, как рык, полным насмешки. — Ты ошиблась, старуха. Он рванул вперёд, его скорость была такой, что воздух взвыл, как сирена, а копьё метнулось, как молния, его лезвие вонзилось в грудь старухи, кровь брызнула, как фонтан, и она рухнула, её талисман лопнул, как стекло, а проклятая энергия угасла, как задутый фитиль. Внук закричал, его кинжал метнулся к Тодзи, но тот крутнулся, цепь хлестнула, как кнут, её звенья обвили шею юноши, и он задохнулся, его тело повисло, как тряпка, а глаза закатились, как у мёртвой рыбы. Тодзи стряхнул кровь с копья, его лезвие сверкнуло, и он шагнул к выходу, его шаги гремели, как молот по наковальне. — Токийские маги, да? — пробормотал он, его ухмылка была дикой, как у зверя, почуявшего добычу. — Пора поразвлечься. Он исчез в тенях, его фигура мелькнула, как призрак, направляясь к центру Сибуи, где проклятая энергия гудела, как рой, а бой разгорался, как лесной пожар.

Сибуя. Подземный переход. 06:00.

Махито прыгнул, его тело растянулось, как резина, и он сформировал шипы, что вырвались из рук, их концы метнулись к Нанами, как стрелы, а проклятая энергия хлынула, как яд. Нанами уклонился, его мачете сверкнуло, и он рубанул, его "Критический разрез" вспыхнул, линии нацелились на суставы Махито, их края резали, как скальпель. Шипы лопнули, как пузыри, а Махито хихикнул, его тело сжалось, как пружина, и он ударил, его кулак метнулся к лицу Нанами, проклятая энергия взорвалась, как граната. Нанами блокировал мачете, лезвие звенело, как струна, и он контратаковал, его нога врезалась в бок Махито, проклятая энергия хлынула, как молот, и Махито отлетел, его тело врезалось в стену, кафель треснул, как скорлупа, а пыль хлынула, как дым. — Это всё, на что ты способен? — сказал Нанами, его голос был холодным, как сталь, а очки сверкнули, скрывая глаза, что горели яростью. Махито рассмеялся, его тело растянулось, как тень, и он рванул вперёд, его когти замелькали, как рой, их удары сыпались, как ливень, а бой разгорелся, как искра в сухой траве, сотрясая переход, чьи стены дрожали, как перед обвалом.

Сибуя. Разрушенный квартал у башни 109. 06:00.

Разрушенный квартал был кладбищем надежд, где асфальт превратился в месиво из трещин и воронок, усеянных обугленными обломками. Ржавые каркасы рекламных щитов торчали, как кости, их края гнулись под ветром, что завывал, как раненый зверь. Стёкла витрин лежали россыпью, их осколки сверкали, как звёзды в лужах крови и грязи, а дым поднимался спиралями, цепляясь за остовы фонарей, чьи лампы лопались, испуская искры, как предсмертный вздох. Проклятая энергия гудела, её нити дрожали, как струны, готовые лопнуть, а крики далёких боёв вплетались в ночь, как зловещий хор. Тодзи Фушигуро шагал сквозь руины, его мускулистое тело двигалось с хищной грацией, как пантера, вышедшая на охоту. Его чёрные волосы падали на лоб, скрывая глаза, что горели холодным, звериным светом, а шрамы на груди и руках блестели в свете луны, как серебряные нити. В правой руке он сжимал копьё, его лезвие резало воздух, как бумагу, а в левой — цепь, что звенела, как кандалы, её звенья дрожали, готовые хлестать. Его проклятая энергия была нулевой, пустотой, что поглощала всё, но его присутствие давило, как свинец, заставляя камни трещать под ногами. Он чувствовал его — Мэгуми, чья проклятая энергия мерцала где-то впереди, слабая, но знакомая, как эхо старого долга. Тодзи ухмыльнулся, его губы изогнулись, а зубы сверкнули, как клыки волка. — Мэгуми, — пробормотал он, его голос был низким, как рык, полным странной смеси гордости и насмешки. — Пора взглянуть на тебя, сынок. И отдать должок. Он рванул вперёд, его шаги гремели, как молот, а копьё сверкнуло, рассекая вывеску, что висела на пути, её металл лопнул, как скорлупа, и куски разлетелись, как листья. Тодзи направлялся к перекрёстку, где энергия Мэгуми горела, как маяк, а тени Сибуи сгущались, предвещая бурю.

Сибуя. Перекрёсток у разрушенного кафе. 06:05.

Мэгуми Фушигуро сидел, прислонившись к треснувшей стене кафе, его чёрные волосы слиплись от пота и крови, а зелёные глаза горели, полные упрямой решимости. Его одежда была порвана, грудь пересекали глубокие царапины, но раны не были смертельными — проклятая энергия медленно затягивала их, как нити, сшивающие ткань. Рядом лежали Маки Зенин, Инумаки Тоге и Панда, их тела были покрыты синяками и порезами, но они дышали, их проклятая энергия мерцала, как угли, готовые вспыхнуть. Маки стиснула зубы, её очки треснули, а копьё лежало рядом, его лезвие было испятнано чёрной кровью проклятий. Она пыталась встать, её мышцы дрожали, но воля была крепче стали. — Мы… не можем валяться, — прохрипела она, её голос был хриплым, как шёпот ветра. — Сибуя горит. Инумаки кивнул, его горло было перевязано, кровь пропитала ткань, но он сложил пальцы, его проклятая энергия закружилась, готовая выдать приказ. — Не двигайся, — выдавил он, его голос был слабым, но твёрдым, как приказ. Панда, чья шерсть была покрыта пылью, сел, его лапы дрожали, но глаза сверкнули, полные жизни. — Я в порядке, — сказал он, его голос был глубоким, но усталым. — Но нам нужно найти Юдзи… и остальных. Мэгуми сжал кулак, его проклятая энергия закружилась, как тень, и он встал, его ноги дрожали, но глаза горели, как звёзды. — Мы идём, — сказал он, его голос был тихим, но твёрдым, как клятва. — Я чувствую… что-то приближается. Он не знал, что это был Тодзи, но его инстинкты кричали, как сирены, а тени вокруг сгущались, как чернила, предвещая встречу, что изменит всё.

Сибуя. Подземный переход у станции метро. 06:10.

Подземный переход дрожал от боя, его кафель лопался, как скорлупа, а стены покрывались трещинами, их бетон крошился, как песок. Лампы гасли, их свет угасал, оставляя лишь рваные блики, что плясали на крови и пепле, усеявших пол. Махито кружил вокруг Нанами, его тело извивалось, как река, а когти сверкали, как осколки зеркал, их удары сыпались, как ливень, но без настоящей силы — он играл, как кот с мышью, наслаждаясь каждым мгновением. — Ты такой серьёзный, Нанами! — хихикнул Махито, его голос звенел, как битое стекло, полный детской жестокости. — Расслабься! Это же весело! Его рука вытянулась, как хлыст, её шипы метнулись к плечу Нанами, их концы резали воздух, как ножи. Нанами уклонился, его движения были точными, как выстрел, а мачете сверкнуло, отбивая шипы, их звон эхом разнёсся, как бой часов. Он сжал кулак, его проклятая энергия закружилась, и активировал "Соотношение" — технику, что делила цель на десять частей, находя слабую точку с убийственной точностью. Его глаза сузились, а мачете вспыхнуло, линии "Соотношения" нацелились на Махито, их края резали, как скальпель, ищущий уязвимость в его проклятой плоти. Махито хихикнул, его тело сжалось, как пружина, и он уклонился, линии врезались в стену, бетон треснул, как орех, а пыль хлынула, как дым. — Ох, это что, твоя хитрость? — сказал он, его глаза сверкнули, как ядовитые звёзды. — Попробуй ещё раз, я подожду! Нанами не ответил, его мачете сверкнуло, и он рванул вперёд, его "Критический разрез" вспыхнул, линии метнулись к суставам Махито, их края резали, как бритвы. Махито растянулся, его тело изогнулось, как тень, и он контратаковал, его когти замелькали, как рой, их удары сыпались, как град, а проклятая энергия хлынула, как яд. Нанами блокировал мачете, лезвие звенело, как струна, и он ударил, его кулак врезался в грудь Махито, проклятая энергия взорвалась, как молот, и Махито отлетел, его тело врезалось в колонну, кафель лопнул, как корка хлеба, а трещины поползли, как вены. — Ты начинаешь утомлять, — сказал Нанами, его голос был холодным, как лёд, а очки сверкнули, скрывая глаза, что горели решимостью. Махито рассмеялся, его тело растянулось, как резина, и он прыгнул, его когти сверкнули, как осколки, а проклятая энергия закружилась, как вихрь. Он всё ещё не бился всерьёз, его удары были лёгкими, как танец, но Нанами чувствовал — слабая точка Махито близко, и его "Соотношение" уже видела её, как маяк в ночи.

Сибуя. Перекрёсток у разрушенного кафе. 06:15.

Мэгуми помог Маки встать, его рука дрожала, но пальцы сжали её плечо, как якорь. Инумаки поднялся, его горло кровоточило, но проклятая энергия мерцала, готовая выдать приказ, а Панда встал, его лапы сжались, как кулаки, а глаза сверкнули, полные жизни. Они стояли вместе, их раны горели, но воля была крепче стали, а проклятая энергия горела, как факел в ночи. — Мы должны найти Юдзи, — сказал Мэгуми, его голос был хриплым, но твёрдым, как клятва. — И остановить этот хаос. Маки кивнула, её копьё сверкнуло, а глаза сузились, как у ястреба. — Тогда не трать время, — сказала она, её голос был острым, как лезвие. — Идём. Но их слова оборвал звук — тяжёлые шаги, что гремели, как молот по наковальне. Мэгуми замер, его проклятая энергия закружилась, как тень, а глаза сузились, глядя в темноту. Тодзи вышел из дыма, его копьё сверкнуло, как лунный свет, а цепь звенела, как кандалы. Его ухмылка была дикой, как у зверя, а глаза горели, глядя на Мэгуми, как на добычу и загадку. — Ну, здравствуй, Мэгуми, — сказал Тодзи, его голос был низким, как рык, полным насмешки и странной гордости. — Вырос, смотрю. Мэгуми стиснул зубы, его пальцы сжались, а проклятая энергия хлынула, как буря. Он не знал, кто перед ним, но инстинкты кричали, как сирены, а тени сгущались, предвещая бой, что сотрясёт Сибую, как землетрясение. Перекрёсток был ареной хаоса, где асфальт превратился в мозаику трещин, усеянную обломками кирпичей и рваными кусками металла, что блестели, как чешуя в лунном свете. Дым висел, как саван, цепляясь за остовы фонарей, чьи стёкла лопались, испуская искры, что падали, как пепел. Ветер завывал, таская обрывки проводов, их шипение вплеталось в далёкий рёв проклятых духов, что рыскали в тенях. Проклятая энергия гудела, её нити дрожали, как паутина перед бурей, а воздух был пропитан запахом крови и железа, острым, как лезвие. Мэгуми стоял лицом к лицу с Тодзи, его зелёные глаза горели, как угли, а проклятая энергия закружилась, как тень, её давление раскалывало асфальт под ногами. Его пальцы сжались, готовые вызвать шикигами, но инстинкты кричали, как сирены, предупреждая о новой угрозе. Маки Зенин сжимала копьё, её треснувшие очки сверкали, а мышцы напряглись, как стальной трос. Инумаки Тоге держал руку у горла, его проклятая энергия мерцала, готовая выдать приказ, несмотря на кровь, что сочилась из раны. Панда стоял, его лапы сжались, а глаза сузились, как у зверя, почуявшего опасность. Тодзи ухмылялся, его копьё лежало на плече, а цепь звенела, как кандалы, её звенья дрожали, готовые хлестать. Его взгляд скользнул по Мэгуми, полный хищного любопытства, но слова замерли на губах, когда воздух задрожал, как от удара молота. Проклятая энергия — густая, солёная, как морская пучина — хлынула, как прилив, её давление заставило камни трещать, а фонари лопаться, их искры брызнули, как звёзды. Из дыма вышел Дагон — никто не знал его имени, но его вид внушал ужас. Его тело было массивным, чешуйчатым, как у глубоководного зверя, глаза горели красным, как кораллы, а пасть, полная острых зубов, испускала пар, что шипел, как яд. Его когтистые лапы оставляли борозды в асфальте, а проклятая энергия закружилась, как водоворот, её волны били по нервам, как ледяной шторм. Он не говорил, лишь рычал, его голос был низким, как гул глубин, и шагнул вперёд, его глаза сузились, нацеленные на группу Мэгуми. — Что за… — пробормотала Маки, её копьё сверкнуло, а ноги напряглись, готовые к прыжку. — Это ещё кто? Мэгуми стиснул зубы, его проклятая энергия хлынула, и он сложил пальцы, вызывая "Божественных псов". Два волка — чёрный и белый — возникли в вихре теней, их клыки сверкнули, как кинжалы, а рычание резало воздух, как нож. — Неважно, кто это, — сказал он, его голос был хриплым, но твёрдым, как скала. — Он враг.

***

Дагон рванул вперёд, его лапы раскололи асфальт, куски разлетелись, как шрапнель, а проклятая энергия хлынула, как цунами, её волны гнули вывески, их металл визжал, как под пыткой. Он швырнул водяной хлыст — струю, что резала, как стальной трос, её конец метнулся к Мэгуми, шипя, как змея. Мэгуми прыгнул в сторону, его псы рванули вперёд, их клыки вонзились в хлыст, проклятая энергия взорвалась, как граната, и вода брызнула, как кровь, заливая асфальт. Маки крутнулась, её копьё сверкнуло, как молния, и она рубанула, её лезвие метнулось к плечу Дагона, его край резал воздух, как бритва. Дагон блокировал когтями, их лезвия звенели, как колокол, искры брызнули, как фейерверк, и он контратаковал, его лапа хлестнула, как молот, её сила швырнула Маки в стену, кирпичи треснули, как орехи, а пыль хлынула, как дым. — Маки! — крикнул Панда, его лапы сжались, и он прыгнул, его кулак, усиленный проклятой энергией, метнулся к голове Дагона, как пушечное ядро. Дагон уклонился, его тело изогнулось, как волна, и он швырнул водяной шар — сферу, что гудела, как турбина, её края рвали асфальт, как ткань. Панда блокировал, его лапы вспыхнули, проклятая энергия хлынула, как щит, и шар взорвался, вода хлынула, как ливень, заливая перекрёсток. Инумаки сложил пальцы, его проклятая энергия закружилась, и он прохрипел: — Замри! Его голос ударил, как молот, проклятая энергия хлынула, как буря, и Дагон замер, его мышцы напряглись, как стальные канаты, но лишь на миг. Его рык разорвал приказ, проклятая энергия взорвалась, как гейзер, и он рванул вперёд, его когти метнулись к Инумаки, их концы сверкнули, как звёзды. Мэгуми вызвал "Жабу", её язык хлестнул, как кнут, обвив лапу Дагона, и швырнул его в стену, бетон лопнул, как скорлупа, а обломки разлетелись, как пули. Тодзи наблюдал со стороны, его ухмылка стала шире, а копьё лежало на плече, как игрушка. Он не вмешивался, его глаза следили за Мэгуми, изучая каждый его шаг, как охотник, оценивающий добычу. — Неплохо, сынок, — пробормотал он, его голос был низким, как рык, полным насмешки. — Но ты ещё слабоват. Дагон взревел, его проклятая энергия хлынула, как водопад, и он вызвал рой водяных копий — десятки струй, что сверкали, как стекло, их концы метнулись к группе, шипя, как рой ос. Мэгуми сложил пальцы, вызывая "Нуэ" — гигантскую птицу, чьи крылья вспыхнули, как молнии, её когти рванули вперёд, разрывая копья, вода брызнула, как фонтан, а ударная волна расколола асфальт, как корку хлеба. Маки вырвалась из обломков, её копьё сверкнуло, и она прыгнула, её лезвие метнулось к груди Дагона, как стрела, его край резал воздух, как скальпель. Дагон швырнул водяной щит, его поверхность гудела, как барабан, и копьё застряло, вода хлынула, как ливень, но Маки крутнулась, её нога врезалась в бок Дагона, проклятая энергия взорвалась, как бомба, и он отшатнулся, его когти царапнули асфальт, высекая искры. Панда рванул вперёд, его лапы замелькали, как молоты, их удары сыпались, как град, проклятая энергия хлынула, как река. Он ударил Дагона в грудь, его кулак взорвался, как граната, и Дагон отлетел, его тело врезалось в фонарь, металл смялся, как фольга, а искры брызнули, как звёзды. Инумаки прохрипел: — Падай! Его голос ударил, проклятая энергия хлынула, как буря, и Дагон рухнул на колени, его тело дрожало, но он взревел, его когти вонзились в асфальт, раскалывая его, как стекло, и он швырнул водяной вихрь — бурю, что визжала, как тысяча клинков, её края рвали всё на пути. Мэгуми вызвал "Змею", её чешуя сверкнула, как обсидиан, и она обвилась вокруг вихря, сжимая его, вода взорвалась, как гейзер, заливая перекрёсток. Мэгуми рванул вперёд, его кулак, усиленный проклятой энергией, метнулся к голове Дагона, как молот, но Дагон уклонился, его когти хлестнули, их концы резали воздух, как бритвы, и Мэгуми отшатнулся, кровь брызнула из царапины на плече, а его псы рванули вперёд, их клыки вонзились в лапу Дагона, проклятая энергия взорвалась, как искры, и он взревел, его рык сотряс стены.

Сибуя. Подземный переход. 06:25.

Нанами рубанул мачете, его "Критический разрез" вспыхнул, линии "Соотношения" метнулись к Махито, их края резали, как скальпель, ищущий слабую точку. Махито хихикнул, его тело изогнулось, как резина, и он уклонился, линии врезались в колонну, кафель треснул, как скорлупа, а пыль хлынула, как дым. Он прыгнул, его когти сверкнули, как осколки, и он ударил, его кулак метнулся к груди Нанами, проклятая энергия хлынула, как яд. Нанами блокировал мачете, лезвие звенело, как струна, и он контратаковал, его "Соотношение" вспыхнуло, линии нацелились на суставы Махито, их края сверкнули, как молнии. Махито растянулся, его тело сжалось, как пружина, и он хихикнул, его глаза горели, как ядовитые звёзды. — Ты всё ищешь мою слабость? — сказал он, его голос звенел, как битое стекло. — Это так мило! Нанами не ответил, его мачете сверкнуло, и он рванул вперёд, его удары сыпались, как ливень, проклятая энергия хлынула, как река, а линии "Соотношения" сужались, как сеть, готовая поймать добычу. Махито танцевал, его тело извивалось, как тень, но Нанами чувствовал — слабая точка близко, и его удары становились острее, как клинок, готовый резать.

Сибуя. Перекрёсток у разрушенного кафе. 06:30.

Дагон взревел, его проклятая энергия хлынула, как море, и он швырнул водяной рой — тысячи капель, что резали, как иглы, их края сверкали, как стекло, и они метнулись к группе, как рой пчёл. Мэгуми вызвал "Кроличий побег", десятки теневых кроликов хлынули, как волна, их тела поглотили капли, вода брызнула, как ливень, а кролики лопались, как пузыри. Маки прыгнула, её копьё сверкнуло, и она рубанула, её лезвие метнулось к шее Дагона, как стрела, но он блокировал когтями, их лезвия звенели, как колокол, и он контратаковал, его лапа хлестнула, как молот, швырнув Маки в асфальт, трещины хлынули, как вены. Панда рванул вперёд, его лапы замелькали, как молоты, проклятая энергия взорвалась, как бомба, и он ударил Дагона в грудь, его кулак хлынул, как буря, и Дагон отшатнулся, его когти царапнули воздух. Инумаки прохрипел: — Взрывайся! Его голос ударил, проклятая энергия хлынула, как буря, и Дагон взревел, его тело дрожало, но он швырнул водяной хлыст, его конец метнулся к Инумаки, шипя, как змея. Мэгуми рванул вперёд, его "Нуэ" хлынула, как молния, её когти вонзились в хлыст, вода взорвалась, как гейзер, и бой разгорелся, как пожар, сотрясая перекрёсток, чьи стены дрожали, как перед обвалом. Тодзи смотрел, его ухмылка не исчезала, а копьё лежало на плече, как трофей. Он ждал, его глаза следили за Мэгуми, но бой с Дагоном был слишком жарким, чтобы вмешиваться — пока.

***

Перекрёсток был адским котлом, где асфальт превратился в крошево, усеянное рваными кусками металла и стекла, что блестели, как глаза в темноте. Дым клубился, как чёрный туман, цепляясь за остовы фонарей, чьи искры шипели, падая в лужи крови и воды, что пузырились, как кипящий яд. Обломки стен громоздились, как могильные плиты, их трещины сочились сыростью, а ветер выл, как раненый зверь, таская обрывки проводов, что трещали, как кости. Проклятая энергия гудела, её волны били по нервам, как молнии, а рёв Дагона заглушал всё, как гул глубинного разлома. Мэгуми Фушигуро отступал, его дыхание рвалось, кровь текла из ран на плече и груди, а зелёные глаза пылали, полные отчаянной решимости. Его проклятая энергия угасала, как догорающий фитиль, но он сжал кулаки, готовый вызвать последнее шикигами. Маки Зенин лежала в пыли, её копьё валялось рядом, а грудь вздымалась, пропитанная кровью, но глаза горели, как угли, отказываясь сдаваться. Инумаки Тоге был без сознания, его тело вмялось в стену, кровь текла из ран, а проклятая энергия мерцала слабо, как звезда перед рассветом. Панда пытался встать, его лапы дрожали, а шерсть была покрыта грязью, но когти Дагона оставили глубокие борозды на его теле, и он хрипел, как сломанный мех. Дагон доминировал, его чешуйчатое тело двигалось, как буря, глаза пылали красным, как расплавленный коралл, а пасть испускала пар, что шипел, как кислота. Его когти резали воздух, оставляя дымящиеся следы, а проклятая энергия хлынула, как море, её давление раскалывало асфальт, куски разлетелись, как пули. Он взревел, его голос был низким, как гул землетрясения, и швырнул водяной шквал — бурю струй, что визжали, как тысяча клинков, их края рвали всё, как стальные нити. Мэгуми сложил пальцы, его проклятая энергия закружилась, и он вызвал "Махорагу" — последнее шикигами, чья тень возникла, как призрак, но его силы не хватило, тень дрогнула и лопнула, как пузырь, оставив лишь эхо. Дагон рванул вперёд, его когти метнулись к Мэгуми, как копья, их концы сверкнули, как звёзды. Маки крикнула, её голос был хриплым, как шёпот ветра, и швырнула камень, пытаясь отвлечь, но Дагон проигнорировал, его лапа хлестнула, как молот, и Мэгуми отлетел, его тело врезалось в стену, кирпичи треснули, как орехи, а кровь брызнула, заливая асфальт. Панда рванул вперёд, его лапы замелькали, как молоты, проклятая энергия взорвалась, как граната, но Дагон швырнул водяной хлыст, его конец хлестнул по груди Панды, кровь хлынула, как река, и он рухнул, его тело вмялось в асфальт, трещины хлынули, как вены. Дагон шагнул к Мэгуми, его когти сверкнули, готовые рвать, а водяной рой закружился, как ураган, его капли резали, как иглы. Тодзи Фушигуро стоял в стороне, его ухмылка исчезла, а глаза сузились, как у волка, почуявшего кровь. Он сжал копьё, его лезвие сверкнуло, как лунный свет, и шагнул вперёд, его шаги гремели, как молот по наковальне. — Хватит, — сказал он, его голос был низким, как рык, полным холодной ярости. — Ты трогаешь моего сына, тварь. Он рванул вперёд, его скорость была такой, что воздух взвыл, как сирена, а копьё метнулось, как молния, его лезвие вонзилось в плечо Дагона, кровь брызнула, как фонтан, и Дагон взревел, его когти хлестнули, но Тодзи крутнулся, цепь хлестнула, как кнут, её звенья обвили шею Дагона, и он швырнул его в стену, бетон лопнул, как скорлупа, а обломки разлетелись, как пули.

Сибуя. Подземный переход. 06:50.

Подземный переход был ареной разрушения, его кафель раскрошился, как сухая земля, а стены дрожали, их трещины сочились пылью, что падала, как пепел. Лампы гасли, их рваный свет отражался в лужах крови, что шипели, испуская пар. Махито кружил вокруг Нанами, его серо-голубая кожа блестела, как мокрый гранит, а разноцветные глаза сверкали, полные безумной радости. Его тело извивалось, как река, когти сверкали, как осколки, а удары сыпались, как ливень, но всё ещё лёгкие, как игра. Нанами рубанул мачете, его "Критический разрез" вспыхнул, линии "Соотношения" метнулись к Махито, их края резали, как скальпель, сужая сеть вокруг слабой точки. Махито растянулся, его тело сжалось, как пружина, и он уклонился, линии врезались в колонну, кафель треснул, как корка хлеба, а пыль хлынула, как дым. Он прыгнул, его когти метнулись к плечу Нанами, как иглы, проклятая энергия хлынула, как яд. Нанами блокировал мачете, лезвие звенело, как струна, и контратаковал, его кулак врезался в грудь Махито, проклятая энергия взорвалась, как молот, и Махито отлетел, его тело вмялось в стену, трещины поползли, как паутина.

Сибуя. Перекрёсток у разрушенного кафе. 07:00.

Тодзи рванул к Дагону, его копьё сверкнуло, как молния, и он рубанул, его лезвие метнулось к груди Дагона, как стрела, его край резал воздух, как бритва. Дагон швырнул водяной щит, его поверхность гудела, как барабан, но копьё Тодзи пробило его, вода брызнула, как фонтан, и лезвие вонзилось в бок Дагона, кровь хлынула, как река. Дагон взревел, его когти метнулись к Тодзи, как копья, но Тодзи уклонился, его тело крутнулось, как тень, и цепь хлестнула, её звенья врезались в лицо Дагона, чешуя треснула, как стекло, и он отшатнулся, его рык сотряс стены. Мэгуми смотрел, его дыхание сбивалось, а глаза расширились, полные шока. — Кто… ты? — прохрипел он, его голос был слабым, но твёрдым, как клятва. Тодзи хмыкнул, его ухмылка вернулась, а глаза сверкнули, как у волка. — Твой старик, — сказал он, его голос был низким, как рык, полным насмешки. — Но об этом потом. Дагон рванул вперёд, его проклятая энергия хлынула, как море, и он швырнул водяной вихрь, его края визжали, как тысяча клинков. Тодзи прыгнул, его копьё сверкнуло, и он рубанул, его лезвие рассекло вихрь, вода взорвалась, как гейзер, а бой разгорелся, как пожар, сотрясая перекрёсток, чьи стены дрожали, как перед обвалом. Маки сжала кулак, её глаза горели, и она схватила копьё, готовая встать, несмотря на боль. Панда хрипел, но его лапы сжались, а Мэгуми стиснул зубы, его проклятая энергия вспыхнула, как искра, готовясь к последнему рывку.

Сибуя. Перекрёсток у разрушенного кафе. 07:00.

Перекрёсток был ареной апокалипсиса, где асфальт превратился в месиво из трещин и кратеров, усеянных осколками стекла и металла, что блестели, как чешуя дракона в лунном свете. Дым поднимался спиралями, как призрачные башни, цепляясь за остовы фонарей, чьи искры шипели, падая в лужи крови и воды, что пузырились, испуская едкий пар. Обломки стен громоздились, как руины древнего храма, их кирпичи крошились под ветром, что выл, как раненый зверь, таская обрывки проводов, чьи разряды трещали, как кости. Проклятая энергия гудела, её волны били по нервам, как электрический ток, а рёв Дагона, низкий, как гул глубин, заглушал всё, сотрясая воздух, как барабан войны. Мэгуми Фушигуро лежал у стены, его грудь вздымалась, кровь текла из ран на плече и боку, а зелёные глаза горели, полные отчаянной решимости, смешанной с шоком. Его проклятая энергия угасала, как задутый фитиль, но воля была крепче стали, и он сжимал кулак, готовый встать, несмотря на боль, что резала, как тысяча игл. Маки Зенин стиснула зубы, её копьё дрожало в руке, а кровь сочилась из глубоких царапин, пропитывая рваную одежду. Её треснувшие очки сверкали, отражая багровый свет пожаров, а глаза пылали, как угли, отказываясь сдаваться. Инумаки Тоге был без сознания, его тело вмялось в стену, кровь текла из ран, а проклятая энергия мерцала слабо, как звезда перед рассветом. Панда хрипел, его шерсть была покрыта грязью, а глубокие борозды от когтей Дагона кровоточили, но он пытался встать, его лапы дрожали, как сломанные рычаги. Дагон доминировал, его чешуйчатое тело двигалось с ужасающей грацией, как морской змей, вырвавшийся из пучины. Его красные глаза пылали, как расплавленный металл, а пасть испускала пар, что шипел, как кипящий яд. Его когти резали воздух, оставляя дымящиеся следы, а проклятая энергия хлынула, как цунами, её давление раскалывало асфальт, куски разлетелись, как шрапнель, а фонари гнулись, их металл визжал, как под пыткой. Он взревел, его голос был низким, как гул землетрясения, и швырнул водяной шквал — бурю струй, что визжали, как тысяча клинков, их края рвали всё, как стальные нити, а воздух дрожал, как перед взрывом. Тодзи Фушигуро стоял перед Дагоном, его мускулистое тело было напряжено, как лук перед выстрелом, а чёрные волосы падали на лоб, скрывая глаза, что горели холодным, звериным светом. Его копьё сверкало, как лунный луч, а цепь звенела, как кандалы, её звенья дрожали, готовые хлестать. Его проклятая энергия была нулевой, пустотой, что поглощала всё, но его присутствие давило, как свинец, заставляя камни трещать под ногами. Он ухмыльнулся, его губы изогнулись, а зубы сверкнули, как клыки волка, глядя на Дагона, как на добычу, что осмелилась тронуть его кровь. — Ты выбрал не того, тварь, — сказал Тодзи, его голос был низким, как рык, полным холодной ярости и насмешки. Он рванул вперёд, его скорость была такой, что воздух взвыл, как сирена, а копьё метнулось, как молния, его лезвие вонзилось в грудь Дагона, кровь брызнула, как фонтан, а чешуя треснула, как стекло. Дагон взревел, его когти хлестнули, как копья, их концы резали воздух, оставляя дымящиеся борозды, но Тодзи крутнулся, его цепь хлестнула, как кнут, её звенья врезались в морду Дагона, чешуя лопнула, как скорлупа, и он отшатнулся, его рык сотряс стены, как гром. Мэгуми смотрел, его дыхание сбивалось, а глаза расширились, полные шока и неверия. Дагон рванул вперёд, его проклятая энергия хлынула, как море, и он швырнул водяной вихрь — бурю, что визжала, как тысяча клинков, её края рвали асфальт, как ткань. Тодзи прыгнул, его копьё сверкнуло, и он рубанул, его лезвие рассекло вихрь, вода взорвалась, как гейзер, а ударная волна расколола стену, кирпичи взорвались, как гранаты, и пыль хлынула, как дым. Он приземлился, его цепь хлестнула, её звенья метнулись к шее Дагона, как змея, и обвили её, Тодзи рванул, швырнув Дагона в асфальт, трещины хлынули, как вены, а кровь брызнула, заливая перекрёсток. Маки сжала кулак, её глаза горели, и она схватила копьё, её мышцы дрожали, но воля была крепче стали. Она встала, её ноги подгибались, но копьё сверкнуло, как молния, и она рванула вперёд, её лезвие метнулось к боку Дагона, как стрела, его край резал воздух, как бритва. Дагон швырнул водяной щит, его поверхность гудела, как барабан, но копьё Маки пробило его, вода брызнула, как ливень, и лезвие вонзилось в чешую, кровь хлынула, как река, и Дагон взревел, его когти метнулись к Маки, как рой, но она крутнулась, её нога врезалась в его колено, проклятая энергия взорвалась, как бомба, и он рухнул на одно колено, его рык сотряс стены. Панда хрипел, его лапы сжались, и он рванул вперёд, его кулак, усиленный проклятой энергией, метнулся к голове Дагона, как пушечное ядро. Дагон блокировал когтями, их лезвия звенели, как колокол, и он контратаковал, его лапа хлестнула, как молот, швырнув Панду в стену, кирпичи треснули, как орехи, а пыль хлынула, как занавес. Но Панда встал, его глаза горели, как угли, и он рванул снова, его лапы замелькали, как молоты, проклятая энергия хлынула, как река, и он ударил Дагона в грудь, его кулак взорвался, как граната, и Дагон отшатнулся, его чешуя треснула, как лёд. Мэгуми стиснул зубы, его проклятая энергия вспыхнула, как искра, и он сложил пальцы, вызывая "Божественных псов" снова. Два волка — чёрный и белый — возникли в вихре теней, их клыки сверкнули, как кинжалы, и они рванули вперёд, их когти вонзились в лапы Дагона, проклятая энергия взорвалась, как искры, и он взревел, его когти хлестнули, разрывая одного пса, его тень лопнула, как пузырь, но второй вцепился в его бок, кровь брызнула, как фонтан. Тодзи рванул вперёд, его копьё сверкнуло, и он рубанул, его лезвие метнулось к шее Дагона, как молния, его край резал воздух, как скальпель. Дагон швырнул водяной рой — тысячи капель, что резали, как иглы, их края сверкали, как стекло, и они метнулись к Тодзи, как рой пчёл. Тодзи крутнулся, его цепь хлестнула, как кнут, её звенья разорвали рой, вода брызнула, как ливень, и он прыгнул, его копьё вонзилось в грудь Дагона, кровь хлынула, как река, и Дагон рухнул, его тело вмялось в асфальт, трещины хлынули, как вены, а его рык угас, как шёпот.

Сибуя. Подземный переход. 07:15.

Подземный переход был лабиринтом разрушения, его стены покрывали трещины, из которых сочилась пыль, падая, как пепел. Кафель раскрошился, как сухая земля, а лужи крови и воды шипели, испуская пар, что вился, как ядовитые змеи. Лампы гасли, их рваный свет отражался в осколках стекла, что усеивали пол, как звёзды в ночи. Махито кружил вокруг Нанами, его серо-голубая кожа блестела, как мокрый гранит, а разноцветные глаза — зелёный и синий — сверкали, полные безумной радости. Его тело извивалось, как река, когти сверкали, как осколки зеркал, а удары сыпались, как ливень, но всё ещё лёгкие, как танец, — он играл, наслаждаясь каждым мгновением. — Ты такой упрямый, Нанами! — хихикнул Махито, его голос звенел, как битое стекло, полный детской жестокости. Нанами рубанул мачете, его "Критический разрез" вспыхнул, линии "Соотношения" метнулись к Махито, их края резали, как скальпель, сужая сеть вокруг слабой точки. Махито растянулся, его тело сжалось, как пружина, и он уклонился, линии врезались в стену, кафель треснул, как скорлупа, а пыль хлынула, как дым. Он прыгнул, его когти метнулись к плечу Нанами, как иглы, проклятая энергия хлынула, как яд, но Нанами блокировал мачете, лезвие звенело, как струна, и контратаковал, его кулак врезался в грудь Махито, проклятая энергия взорвалась, как молот, и Махито отлетел, его тело вмялось в колонну, трещины поползли, как паутина. — Твоя слабость уже видна, — сказал Нанами, его голос был холодным, как лёд, а очки сверкнули, скрывая глаза, что горели решимостью. — Это конец. Махито хихикнул, его тело растянулось, как резина, и он прыгнул, его когти замелькали, как рой, их удары сыпались, как град, но Нанами видел — линии "Соотношения" нашли цель, и его мачете сверкнуло, готовое нанести смертельный удар. Он рубанул, его лезвие метнулось, как молния, линии "Соотношения" нацелились на суставы Махито, их края резали, как бритвы, и Махито замер, его глаза расширились, полные неверия, когда лезвие врезалось в его тело, проклятая энергия взорвалась, как бомба, и он отлетел, его тело врезалось в стену, кафель лопнул, как корка хлеба, а кровь брызнула, заливая пол. — Неплохо… — прохрипел Махито, его голос был слабым, как шёпот, но улыбка осталась, как маска безумия. — Но я ещё не закончил… Он рванул вперёд, его тело изогнулось, как тень, и он швырнул шипы, что вырвались из рук, их концы метнулись к Нанами, как стрелы, проклятая энергия хлынула, как яд. Нанами уклонился, его движения были точными, как часы, мачете сверкало, отбивая шипы, их звон эхом разносился по переходу, как бой в кузнице. Он рубанул снова, его "Критический разрез" вспыхнул, линии "Соотношения" метнулись к Махито, их края резали, как скальпель, и Махито отшатнулся, кровь брызнула, а его проклятая энергия дрогнула, как пламя на ветру.

Сибуя. Перекрёсток у разрушенного кафе. 07:30.

Дагон лежал в кратере, его кровь текла, как река, а чешуя была покрыта трещинами, как разбитое стекло. Его красные глаза тускнели, а проклятая энергия угасала, как задутый фитиль. Он попытался встать, его когти вонзились в асфальт, высекая искры, но Тодзи шагнул вперёд, его копьё сверкнуло, и он рубанул, его лезвие метнулось к шее Дагона, как молния, его край резал воздух, как бритва. Дагон швырнул водяной хлыст, его конец хлестнул, как змея, но Тодзи крутнулся, его цепь хлестнула, её звенья разорвали хлыст, вода брызнула, как ливень, и копьё вонзилось в грудь Дагона, кровь хлынула, как фонтан, и он рухнул, его тело вмялось в асфальт, а дыхание оборвалось, как нить. Тодзи стряхнул кровь с копья, его лезвие сверкнуло, и он повернулся к Мэгуми, его ухмылка вернулась, но глаза были холодными, как лёд. — Ты вырос, пацан, — сказал он, его голос был низким, как рык, полным насмешки. — Но тебе ещё есть куда стремиться. Мэгуми стиснул зубы, его проклятая энергия вспыхнула, как искра, и он встал, его ноги дрожали, но глаза горели, как звёзды. — Эй, старик — сказал он, его голос был хриплым, но твёрдым. — Кто ты вообще такой? Тодзи хмыкнул, его копьё легло на плечо, а цепь звякнула, как кандалы. — Узнаешь, — сказал он, его голос был низким, как рык, полным загадки. — Но сначала Сибуя. Здесь ещё есть дела. Маки встала, её копьё сверкнуло, а глаза сузились, как у ястреба. Панда хрипел, но его лапы сжались, готовые к бою. Они стояли вместе, их раны горели, но воля была крепче стали, а проклятая энергия горела, как факел в ночи, готовясь к новым угрозам, что скрывались в тенях Сибуи.