Глава 38 "Письма"

Запах ​влажного ​дерева ​и ​дешёвого ​супа ​наполнял ​маленькую, ​тускло ​освещённую ​комнату. ​Внутри ​тёмноволосая ​женщина ​пошевелилась ​на ​своей ​койке, ​поморщившись ​от ​вспышки ​боли ​в ​ногах ​— ​призрачные ​ощущения ​в ​конечностях, ​которыми ​она ​больше ​не ​могла ​пользоваться. ​Соломенный ​матрас ​под ​ней ​был ​тонким, ​едва ​защищая ​от ​холодного ​пола ​дома. ​ ​Комната ​была ​крошечной, ​едва ​вмещавшей ​кровать, ​шаткий ​деревянный ​стол ​и ​единственный ​стул. ​Стены ​обветшали, ​штукатурка ​местами ​потрескалась ​и ​осыпалась, ​обнажая ​старый ​деревянный ​каркас. ​Единственное ​окно ​пропускало ​слабый ​свет, ​его ​ставни ​криво ​висели, ​пропуская ​внутрь ​холодный ​сквозняк. ​ ​Она ​слегка ​повернула ​голову, ​прислушиваясь ​к ​голосам ​снаружи. ​Трост, ​как ​всегда, ​был ​неспокоен. ​Солдаты ​маршировали ​по ​улицам, ​торговцы ​выкрикивали ​цены, ​а ​далёкие ​плачи ​голодных ​детей ​эхом ​разносились ​по ​переулкам. ​ ​Прошло ​четыре ​года ​с ​тех ​пор, ​как ​пала ​стена ​Мария. ​Четыре ​года ​с ​тех ​пор, ​как ​её ​мир ​рухнул ​вокруг ​неё. ​ ​Сначала ​она ​отказывалась ​верить. ​Она ​выжила ​по ​какой-то ​жестокой ​прихоти ​судьбы, ​вытащенная ​из-под ​обломков ​разрушенного ​дома, ​чтобы ​спустя ​дни ​очнуться ​в ​переполненной ​лечебнице ​среди ​раненых ​и ​умирающих. ​ ​Ей ​сказали, ​что ​ей ​повезло. ​Что ​большинство ​остальных ​погибли. ​Что ​её ​травмы ​могли ​быть ​хуже. ​ ​Ей ​хотелось ​кричать ​на ​них. ​ ​Но ​какой ​в ​этом ​смысл? ​ ​В ​те ​первые ​дни ​она ​цеплялась ​за ​надежду, ​что ​Эрен ​и ​Микаса ​вернутся, ​что ​они ​поймут, ​как ​глупо ​бросаться ​в ​военную ​жизнь, ​и ​вернутся ​к ​ней. ​Но ​письма, ​которые ​приходили, ​рассказывали ​иную ​историю. ​ ​Они ​двигались ​вперёд. ​Сражались. ​Выживали. ​ ​А ​она ​оставалась ​запертой ​в ​этой ​маленькой ​комнате, ​завися ​от ​доброты ​других, ​чтобы ​просто ​жить. ​ ​Она ​выдохнула, ​потянувшись ​к ​деревянной ​коробке ​на ​столе ​рядом ​с ​кроватью. ​Внутри ​лежали ​письма ​— ​аккуратно ​сложенные, ​некоторые ​с ​потёртыми ​краями ​от ​того, ​как ​часто ​она ​их ​перечитывала. ​Она ​вытащила ​последнее, ​написанное ​небрежным, ​едва ​разборчивым ​почерком ​Эрена. ​ * * * ​Письмо ​от ​Эрена ​ ​Мам, ​знаю, ​ты ​наверное ​отругаешь ​меня ​за ​то, ​что ​не ​писал ​раньше. ​Прости. ​Тренировки ​тяжёлые, ​но ​я ​становлюсь ​сильнее. ​Микаса ​всё ​время ​ведёт ​себя ​как ​моя ​нянька, ​но ​я ​справляюсь ​сам. ​Мы ​многому ​учимся… ​И ​скоро ​будем ​готовы. ​Скоро ​мы ​сможем ​дать ​отпор. ​Вот ​увидишь. ​ ​Обещаю ​тебе, ​однажды ​я ​уничтожу ​их ​всех. ​ ​Не ​волнуйся ​обо ​мне. ​Просто ​сосредоточься ​на ​том, ​чтобы ​поправиться. ​ ​Люблю, ​Эрен. * * * ​ ​Пальцы ​Карлы ​сжали ​бумагу. ​ ​Ей ​не ​нужно ​было ​видеть ​его ​лицо, ​чтобы ​представить, ​с ​каким ​выражением ​он ​это ​писал. ​Она ​могла ​видеть ​это ​ясно ​— ​тот ​же ​пылающий ​взгляд, ​та ​же ​упрямая ​решимость, ​что ​всегда ​делала ​его ​безрассудным. ​ ​Она ​не ​хотела, ​чтобы ​он ​становился ​сильнее. ​ ​Она ​не ​хотела, ​чтобы ​он ​давал ​отпор. ​ ​Она ​просто ​хотела, ​чтобы ​он ​жил. ​ ​Но ​что ​она ​могла ​сказать? ​Она ​пыталась ​писать ​в ​ответ, ​просить ​его ​одуматься, ​подумать, ​что ​он ​делает. ​Его ​ответы ​становились ​короче, ​отстранённее. ​ ​Он ​не ​вернётся. ​ ​А ​Микаса… ​ ​Карла ​потянулась ​за ​другим ​письмом ​в ​коробке, ​написанным ​гораздо ​более ​аккуратным, ​точным ​почерком. ​ * * * ​Письмо ​от ​Микасы ​ ​Карла, ​надеюсь, ​у ​тебя ​всё ​хорошо. ​Мы ​не ​могли ​писать ​часто, ​но ​я ​хочу, ​чтобы ​ты ​знала: ​я ​присматриваю ​за ​Эреном. ​Он, ​как ​всегда, ​безрассуден, ​но ​я ​не ​дам ​ему ​навредить ​себе. ​Обещаю. ​ ​Пожалуйста, ​береги ​себя. ​Мы ​навестим, ​когда ​сможем. ​ ​Микаса * * * ​ ​Коротко. ​По ​делу. ​Без ​лишних ​утешений. ​ ​Это ​было ​так ​похоже ​на ​неё. ​ ​Карла ​провела ​пальцем ​по ​чернилам, ​медленно ​выдохнув. ​ ​Слова ​Микасы ​должны ​были ​утешить. ​Но ​они ​не ​утешали. ​Потому ​что ​Карла ​знала ​правду. ​Микаса ​не ​просто ​присматривала ​за ​Эреном ​— ​она ​следовала ​за ​ним. ​В ​бой, ​в ​опасность. ​Она ​связала ​свою ​судьбу ​с ​его, ​и ​Карла ​ничего ​не ​могла ​сделать, ​чтобы ​её ​остановить. ​ ​И ​это ​было ​самым ​болезненным. ​ ​Её ​рука ​сжала ​тонкое ​одеяло, ​укрывающее ​ноги. ​Эрен. ​Микаса. ​Они ​были ​там, ​в ​военных ​мундирах, ​с ​мечами ​и ​винтовками, ​готовясь ​к ​войне, ​против ​которой ​она ​больше ​не ​могла ​бороться. ​Она ​умоляла ​их ​не ​уходить. ​Но ​что ​она ​могла ​сделать? ​Мать ​без ​сил ​даже ​встать… ​ ​Дверь ​скрипнула ​открываясь. ​ ​— ​Карла, ​— ​раздался ​знакомый ​голос. ​ ​Она ​повернула ​голову ​и ​выдавила ​улыбку. ​В ​дверях ​стоял ​Ханнес, ​его ​лицо ​было ​напряжённым, ​но ​тёплым. ​В ​руках ​он ​держал ​небольшую ​корзину ​— ​вероятно, ​немного ​лишних ​пайков, ​которые ​он ​пронёс ​мимо ​интендантов. ​Он ​делал ​это ​с ​самого ​начала, ​заглядывая, ​когда ​мог, ​принося ​еду, ​проверяя ​её ​состояние. ​ ​Только ​благодаря ​этому ​она ​и ​выжила ​так ​долго. ​ ​Ханнес ​поставил ​корзину ​на ​маленький ​деревянный ​стол ​рядом ​с ​ней. ​ ​— ​Я ​раздобыл ​немного ​хлеба ​и ​тушёного ​мяса. ​Негусто, ​но ​оно ​тёплое. ​ ​Карла ​выдохнула, ​ощущая ​смесь ​благодарности ​и ​вины. ​ ​— ​Тебе ​не ​стоит ​продолжать ​это ​делать, ​Ханнес. ​У ​тебя ​есть ​свои ​люди, ​о ​которых ​нужно ​заботиться. ​ ​— ​Да, ​ну, ​они ​не ​ты, ​— ​пробормотал ​он, ​наливая ​миску ​тушёнки ​и ​передавая ​ей. ​Его ​взгляд ​скользнул ​по ​её ​худым ​рукам, ​по ​тому, ​как ​слегка ​дрожали ​её ​пальцы, ​принимая ​миску. ​— ​Ты ​опять ​похудела. ​ ​— ​Я ​всегда ​была ​такой ​стройной, ​— ​она ​выдавила ​слабый ​смешок, ​но ​он ​не ​коснулся ​её ​глаз. ​ ​Ханнес ​вздохнул, ​потирая ​затылок. ​ ​— ​Ты… ​Слышала ​что-нибудь ​от ​Эрена ​или ​Микасы? ​ ​Карла ​медленно ​кивнула. ​ ​— ​Они ​писали ​в ​прошлом ​месяце. ​У ​них ​всё ​хорошо. ​— ​Это ​была ​ложь. ​Последнее ​письмо ​было ​кратким, ​полным ​привычных ​заверений. ​"Мы ​усердно ​тренируемся. ​Не ​волнуйся ​о ​нас. ​Навестим, ​когда ​сможем." ​Но ​она ​знала ​правду. ​Они ​боролись ​за ​свои ​жизни. ​ ​Ханнес ​помедлил, ​прежде ​чем ​заговорить ​снова. ​ ​— ​Знаешь… ​Если ​бы ​всё ​сложилось ​иначе, ​я ​мог ​бы ​взять ​их ​к ​себе. ​Мог ​бы ​помочь ​больше. ​ ​Улыбка ​Карлы ​угасла. ​Она ​поняла, ​что ​он ​имел ​в ​виду. ​Почему ​он ​не ​приютил ​Эрена ​и ​Микасу? ​Это ​не ​было ​просто ​чувством ​вины. ​Армия ​была ​на ​пределе, ​еды ​не ​хватало. ​Два ​лишних ​рта ​стали ​бы ​обузой. ​ ​И ​не ​только ​это. ​Ханнес ​был ​солдатом ​Гарнизона, ​изначально ​служившим ​на ​стене ​Мария, ​откуда ​он ​родом. ​ ​Прошло ​четыре ​года, ​и ​стены ​Марии ​больше ​не ​было. ​Теперь ​все ​солдаты ​жили ​в ​тесных ​казармах, ​если ​у ​них ​не ​было ​собственного ​жилья. ​ ​Можно ​сказать, ​что, ​как ​и ​у ​неё, ​условия ​жизни ​Ханнеса ​были ​не ​из ​лучших. ​Несмотря ​на ​его ​неустанную ​помощь ​все ​эти ​годы, ​он ​не ​смог ​накопить ​достаточно ​денег, ​чтобы ​это ​изменить. ​ ​Это ​было ​лишь ​одно ​препятствие. ​Но ​более ​того… ​ ​— ​Они ​бы ​не ​остались, ​— ​тихо ​сказала ​Карла. ​— ​Эрен ​бы ​не ​согласился. ​Он ​хотел ​сражаться. ​Уничтожать ​Титанов. ​— ​Более ​того, ​он ​бы ​не ​принял ​Ханнеса. ​ ​Может, ​в ​каком-то ​ином ​случае, ​но ​не ​так. ​Не ​после ​того, ​как ​они ​потеряли ​Гришу, ​даже ​если ​всё ​было ​иначе. ​ ​Ханнес ​нахмурился. ​ ​— ​Этот ​чёртов ​мальчишка. ​Совсем ​как ​его ​отец… ​ ​Карла ​сильнее ​сжала ​миску. ​Гриша… ​Если ​бы ​он ​был ​здесь, ​всё ​могло ​быть ​иначе. ​Может, ​он ​убедил ​бы ​Эрена ​остаться. ​Может, ​нашёл ​бы ​способ ​её ​исцелить. ​Может… ​ ​Но ​"может" ​больше ​не ​существовало. ​Прошло ​четыре ​года, ​и ​Карла ​давно ​оставила ​надежду ​на ​возвращение ​мужа. ​ ​Он ​не ​вернётся. ​В ​глубине ​души ​она ​это ​знала. ​ ​Карла ​поставила ​миску, ​глядя ​на ​мерцающий ​свет ​свечи. ​ ​— ​Я ​просто ​хочу, ​чтобы ​они ​жили, ​Ханнес. ​Это ​всё, ​чего ​я ​когда-либо ​хотела. ​ ​Ханнес ​сел ​рядом, ​опершись ​локтями ​на ​колени. ​ ​— ​Они ​будут ​жить. ​ ​Ей ​хотелось ​верить ​в ​это. ​ ​Эрен ​был ​одержим ​вступлением ​в ​Разведкорпус, ​чтобы ​сражаться ​с ​Титанами. ​ ​Как ​мать, ​как ​она ​могла ​не ​волноваться? ​Никому ​не ​нужно ​было ​объяснять, ​что ​мальчик ​собирается ​себя ​погубить. ​ ​Разведкорпус ​был ​военным ​полком, ​который ​проглатывал ​солдат ​целиком ​и ​редко ​оставлял ​даже ​кости. ​Карла ​боялась, ​боялась, ​что ​однажды ​проснётся ​и ​услышит, ​что ​её ​единственный ​сын ​погиб ​от ​рук ​тех ​же ​существ, ​что, ​скорее ​всего, ​убили ​её ​мужа. ​ ​Титаны. ​ ​Горячая ​голова ​Эрена, ​его ​импульсивность ​и ​дерзость ​только ​усугубляли ​ситуацию. ​Он ​так ​сосредоточился ​на ​том, ​чего ​хотел, ​что, ​казалось, ​никогда ​не ​думал ​о ​том, ​как ​его ​поступки ​скажутся ​на ​других. ​ ​Для ​неё ​эти ​четыре ​года ​стали ​худшей ​частью ​жизни. ​ ​Как ​физически, ​так ​и ​эмоционально. ​ ​Она ​была ​парализована ​ниже ​пояса. ​ ​И ​хотя ​это ​спасло ​её ​от ​отправки ​вместе ​с ​другими ​беженцами ​на ​операцию ​по ​возвращению ​стены ​Мария ​в ​846 ​году, ​это ​также ​обрезало ​почти ​все ​её ​возможности. ​ ​Калеке ​невозможно ​найти ​хорошую ​работу. ​Никто ​не ​захотел ​бы ​её ​приютить. ​ ​Три ​года ​она ​жила ​в ​центре ​для ​беженцев, ​теснясь ​среди ​множества ​других ​несчастных ​душ. ​Еды ​не ​хватало, ​условия ​были ​антисанитарными, ​а ​уединение ​стало ​проблемой. ​ ​Всякого ​рода ​насилие, ​убийства ​и ​ссоры ​процветали. ​Живя ​в ​такой ​среде ​и ​завися ​от ​правительственных ​пайков, ​её ​фигура ​стала ​болезненно ​худой. ​Кожа ​приобрела ​нездоровую ​бледность, ​тёмные ​волосы ​потеряли ​блеск. ​ ​Если ​бы ​не ​Ханнес, ​который ​год ​назад ​помог ​ей ​снять ​эту ​однокомнатную ​квартиру, ​её ​история ​могла ​бы ​сейчас ​быть ​иной. ​ ​В ​своём ​нынешнем ​состоянии, ​с ​такой ​жизнью, ​Карла ​Йегер ​стояла ​на ​грани ​полного ​краха. ​Единственное, ​что ​удерживало ​её ​от ​самоубийства, ​— ​это ​Эрен, ​Микаса ​и ​своевременная ​помощь ​Ханнеса. ​ ​Если ​что-то ​случится ​с ​Эреном, ​она ​потеряет ​волю ​к ​жизни. ​Это ​было ​неизбежно, ​ведь ​она ​уже ​потеряла ​слишком ​многое. ​ ​Глядя ​на ​её ​скорбную ​фигуру, ​Ханнес ​тяжело ​вздохнул. ​ ​— ​Верь ​в ​него, ​Карла. ​Я ​знаю ​этого ​мальчишку, ​— ​сказал ​он, ​поднимаясь ​на ​ноги. ​ ​— ​Поверь ​мне, ​этот ​маленький ​упрямец ​слишком ​твёрдолобый, ​чтобы ​умереть, ​не ​достигнув ​своей ​мечты. ​А ​пока ​просто ​будь ​готова ​поддержать ​его, ​когда ​он ​это ​сделает. ​ ​Карла ​сначала ​опешила, ​а ​затем ​улыбнулась. ​ ​— ​Понимаю. ​Спасибо… ​Ханнес. ​— ​На ​этот ​раз ​улыбка ​была ​искренней. ​ ​Он ​ответил ​тем ​же. ​ ​— ​Ну, ​мне ​пора. ​Солдаты ​в ​казармах, ​наверное, ​сегодня ​будут ​работать ​сверхурочно. ​Просто ​решил ​заглянуть. ​ ​Он ​направился ​к ​двери, ​она ​скрипнула ​открываясь. ​ ​— ​Спокойной ​ночи, ​Карла… ​ ​Дверь ​закрылась. ​С ​его ​уходом ​комната ​погрузилась ​в ​тишину. ​Вскоре ​Карла ​вздохнула ​и ​повернула ​взгляд ​к ​окну. ​ ​— ​Эрен… ​Микаса… ​Я ​жду ​вас. ​Пожалуйста, ​будьте ​осторожны…