I. Лабиринты

Клятва — это целая наука, со всеми её теориями и противоречиями.

      Сначала была лишь застелившая глаза боль, потом внезапно наступила тишина — всепоглощающая, торжествующая... А за ней на Тисс обрушился целый мир. Мир этот был настолько ярким и цветным, что доставлял дискомфорт — эмоции, которые он внезапно принёс за собой, оказались разрушительными: они словно и не принадлежали ей вовсе.       Чувствуя горячее на щеках, Тисс притронулась к ним одними пальцами и замерла, провожая взглядом скользящую по подушечкам каплю. Слёзы не останавливались, сбегая по подбородку на расшитые юбки забившейся к каменной стене девушки.       "Да что же это..." — она, прилагая терпение, утёрла глаза сорванным рукавом.       Над горизонтом, в свете заходящего солнца, купались пышные облака. Захотелось спрятаться в месте, в которое не смогут проникнуть ни свет, ни звук. Всё вокруг отчего-то оказалось отвлекающе-шумным.       Подобравшись к уже изрядно побледневшему летуну, Тисс обернула его тело в свой плащ. Взамен извлекла из снятой с летуна куртки кресало, но долго на него, как и на саму куртку, смотрела, убеждая себя в надобности обеих вещей: она могла бы просто уйти, но пропавшего летуна станут искать и то, что найдут в итоге, повлечёт за собой уйму проблем. С другой стороны, она едва ли замахнулась на него, здесь не было её вины.       Дрожащими руками Тисс закинула на плечи куртку.       "Он умер сам. А я знала, что мне не придётся ему в этом помогать. Потому не противилась, или?.." — собственные мысли заставили съёжиться. Прерывая саму себя, Тисс поднялась с места и принялась собирать какой-никакой хворост. Она чиркнула кресалом о кремень и вечернюю серость заполнил тёплый свет костра.       "Нужно дождаться." — несмотря на одолевающие сомнения.       Нынче, в военное время, нет никого более виноватого в смерти этого имперца, чем она — это всего-навсего причинно-следственные связи. Когда поймут, кто она, без лишних дум припишут ей ещё одно убийство — одним больше, одним меньше, а её положение от этого всё равно не поменяется.       Она смотрела в тёмное небо, держа замёрзшие ладони около огня.       Иногда — так уж само-собой случалось — она косилась на укрытого с головой летуна и поджимала губы.       "По крайней мере, его тело передадут семье уцелевшим. Без видимых следов сопротивления и..." — она снова себя оборвала, насильно зажмурила глаза и с сухих, обветренных губ сорвалось: "Зачем я так с тобой? Ты мне не сослуживец, не товарищ..."       Своим поступком он обрёк вместе с собой и её. Исчезло холодное безразличие, исчезли чувство долга и цепкие пальцы клятвы на сердце. Тисс осталась одна, растерянная и такая ничтожная...       Она тронула браслет — тот был холодным, словно не желал перенимать температуру её тела. Или же Тисс настолько замёрзла?       Его Дом заберёт браслет. А до этого, с ней самой, даже не ставши судить, поступят так, как и с другими эсшайцами. Возможно, вовсе, сначала обреют голову, а потом с позором, избитую и замученную, выставят на всеобщее обозрение, чтобы прилюдно забить. Не казнить, а именно забить, как скот.       "Я умру даже интереснее. Благодаря этому наезднику меня вся империя Ро'од будет помнить. Каждую мою часть тела... Лучше сразу пусть снимут браслет." — её повело то ли от холода, то ли от ужаса. До конца своих чувств Тисс всё ещё не понимала, лишь за малым проскакивали еле знакомые, те, что были совместимы с ощущениями, которые преследовали в бою. Но самым отчётливым было ощущение смерти, с которым, казалось, Тисс уже смирилась. Только казалось. Откуда-то взялось отторжение самого факта!       Всю ночь леди послушно охраняла почившего летуна. К утру же, едва она снова оторвала от плаща взгляд, в пунцовом от рассвета небе замельтешило тёмное пятно.       "Будет ли смысл от объяснений?"       Ухнуло под ногами — грузно приземлился совсем рядом дракон. Знакомые янтарные глаза, синеватый отлив на чешуе... И его наездник, с плотно убранными за ворот куртки белоснежными волосами. У Тисс дрогнули пальцы, губы её вновь были поджаты от какого-то нещадно терзающего душу чувства.       — Леди эя Вэдтри, — он осмотрел её с ног до головы совершенно нечитаемым взглядом и чуть дольше положенного задержался за завившихся около ушей локонах.       Она поднялась, но на встречу ему не сделала и шага.       — Ваш летун мёртв, — сказала, как отрезала.       — И вы остались с ним, — тон его граничил с замешательством.       — Я думала, он убьёт меня, — отстранённо проговорила она.       — Он мог бы, — не стал отрицать Ша'арнез. И тогда Тисс посмотрела на него: серьёзного и, возможно, расстроенного тем, что её смерти всё-таки не произошло.       Казалось, так было предопределено: она не погибла здесь, потому что у истинной её смерти были белоснежные волосы и глаза цвета полуночи. Последним притопчет безымянную могилу — если она у неё будет — лорд Ша'арнез со Генеш.       — Леди, что произошло с лордом эя Нанталем?       Она сдержанно опустила глаза.       — Боюсь, что его отравили. — наступила короткая пауза: Тисс, осознавая, что лорд ждёт подробностей, поведала обо всём произошедшем, кроме, пожалуй, своего странного настроения — оно касалось её одной.       Порицать или предъявлять каких-то предположений Ша'арнез, к счастью, не стал. Впрочем, это было и незачем, он прекрасно знал, как бы Тисс поступила на самом деле, если бы решила убить своего сопровождающего лично. И никакие моральные принципы или страх ей не помешали бы. И всё же, браслет, надетый на эсшайку, резал лорду глаза. А потом он будто опомнился:       — Вы, очевидно, голодны? Сейчас. — он вернулся к дракону и изъял из сумки несколько льняных свёртков. Протянул ей, — угощайтесь.       Тисс помедлила, задумчиво рассматривая вручённое.       — Не разглядывайте. Еда не отравлена.       — Разумеется, не отравлена. Вам ведь предстоит судить меня, — констатировала она.       Лорд хмыкнул.       — Видно, и паладинам ирония не чужда.       Эсшайка почти насупилась, вынимая тонкий ломтик сыра.       — Мне подумалось, что это странно.       — Что именно?       — Ваше желание угостить.       Еда не лезла в горло, но осознавая возможные сложности по прибытии, Тисс заставляла себя есть. Война научила её: потом может не повезти, и уже не от еды ей придётся страдать, а от голода.       После того, как Тисс беспощадно расправилась и с маленькими пряными орешками, лорд помог ей забраться в седло.       — Мы полетим быстро, нужно надёжно пристегнуться. Справитесь?       — Не уверена. Если можете, лучше перевяжите вы.       — Удивительно, — гранича с издёвкой, произнёс он.       — Вот что, лорд: я действительно знаю многое, но в подробности принципа, по которому вы, летуны, удерживаетесь в седле, не слишком вдавалась.       Он дёрнул ремень чуть резче положенного — Тисс пригвоздило к пассажирскому седлу. Стиснув зубы, она вздёрнула подбородок.       — А от чего же не вдавались? Считали, не пригодится?       — Вы, очевидно, слишком часто видоизменяли конструкцию, — вырвалось у неё. Ша'арнез умолк, глядя на неё с раздражением. Подтянул ремень снова — уже не так внезапно — и потянулся за другим, за спину Тисс. Она ощутила щекой прохладу его куртки, впитавшей раннее утро и нахмурилась пуще прежнего. Как она могла допустить такую оплошность?       На внезапную, недопустимую для врагов близость, эсшайка ничего не ответила. Все колкости, как и гнев, испарились из головы, осталась только растерянная и вымотанная леди.       Изащные пальцы летуна привычно связали узел, потянули — крепко, да и ремни легли плотно. Он поднял голову и, ожидаемо, наткнулся на тёмно-синие глаза Тисс. Она моргнула и поджав губы разорвала зрительный контакт первой.       — Извините мне мою вольность.       Он проигнорировал.       — Можем лететь.       Прохладное утреннее небо объяло крепкий стан, прочно прикованный ремнями к седлу. Тисс смотрела в напряжённую спину летуну и, казалось, слышала, о чём он думает — язык его тела сам по себе был говорящим, не исключено, что мысли его и реакции вели к одному.       "Понятное дело... Я бы тоже насторожилась, сиди он за моей спиной," — поглощаемая дремотой, подумала Тисс.       В сонной поволоке, словно ощутив телом странную невесомость, эсшайка протянула руку — пальцы нашли застёжку плотной летунской куртки и крепко в неё вцепились. Лорд опустил глаза на бледные от приложенных сил пальцы и сжатые в тонкую линию губы. Вероятно, палада видела не лучший свой сон — наслаждения он явно ей не приносил.       Он отдал какой-то приказ. Тело эсшайки качнуло на повороте, но пальцы так и не разжались. Опустив её на постель, Ша'арнез нагнулся над ней. Обхватил прохладные женские пальцы и попытался расцепить, но Тисс сильно дёрнула куртку на себя. Упёршись ладонью в перину, лорд, как не свой, уставился в раскрытые в ужасе сапфировые глаза.       Она моргнула. Медленный выдох сорвался с губ.       — Всего-навсего вы.       — Вам невероятно повезло, — с неясной эмоцией согласился он, — отпустите меня.       Ещё раз, словно убеждаясь в правдивости увиденного, леди скупым взглядом прошлась по его хмурому лицу. Потом опустила глаза ниже — к своим сжатым пальцам — и с замешательством исполнила просьбу.       В измученных последними событиями мыслях, не спрашивая разрешения, поселился недавно почивший летун. Ей казалось, что ещё чуть-чуть и она дотянется до него — не станет браслета, эмоций, внезапно ставшего большим мира. Но стоило проснуться и...       — Отдыхайте.       — Берегитесь, — наперерез бросила она, прикрывая веки.       — От вас?       — Может и от меня.       — Непременно, — насмешка так и сквозила в его голосе.       Лорд ушёл не прощаясь.       Усталость накатывала волнами — то ломило тело, то жгло глаза, а перина и вовсе казалась невообразимо мягкой.       "Придут... За мной придут. Зачем ждала? Ради милости?" — желудок сжался в спазме. Тисс резко поднялась, потом медленно опустила глаза к оголённому плечу и уже менее резво двинулась к большому лаковому шкафу. Заглянула внутрь почти с интересом и после, пряча руки в длинных рукавах, заприметила замечательный плащ! Пальцы потянулись к волосам — сгрести в неаккуратный хвост. Потом леди, в самой своей неестественной позе — с руками за головой — долго искала ленту. И вот, в конце-концов, спрятав голубой шёлк юбок за жёсткими полами плаща, она аккуратно толкнула двери. Те не поддались, но от чего-то стали прекрасным отвлечением. Больше не думая ни о чём конкретном, Тисс двинулась обратно, в центр покоев. Глазами зацепилась за первую же расписную шкатулку, что увидела, и изъяла оттуда тонкой работы шпильку.       Драгоценный металл, загнанный в замочную скважину, жалко заскрипел. Тисс дожала до щелчка и медленно, почти мечтательно толкнула двери снова.       "Я делаю лишь хуже..." — снова взвилось внутри. А потом, устало, эсшайка проворчала влух: чему от этого меняться?       Она и до этого была преступницей. Велика потеря: имперцы сочтут её злодейкой! Вздохнув, она выпорхнула в большой и светлый коридор.

      Поправив съезжающий капюшон, Тисс свободно расправила плечи и немного вздёрнула нос. Она не сбегала, а важно шла по делам.       Сменив один коридор другим, она прислушалась: с другого конца ей навстречу двигались голоса.       "Двое. Нет, похоже трое..." — изящно описав находу полукруг, леди шагнула в нишу, за громоздкую статую.       — ...хорошо преступницу обустроили в Империи... Покои, лекарь. От чего бы тогда не отравить, не вынимая из постели?       — Извините, лорд. Без императорского слова нельзя.       В разговор двух мужчин вдруг вклинился женский голос, но зазвучал тише и резче: "неведомое чудо: явился во дворец впервые за столько лет. В твоё отсутствие никому и дела-то не было до твоего летуна-братца." — её вежливость тонко граничила с грубостью. Тисс сделала вывод: они, непременно, родственники.       Двое вдруг остановились подле статуи и обождав, пока сопровождавший их пройдёт дальше по коридору, заговорили вновь:       — Браслета нет. Откуда знать, от яда погиб мой брат или от того, что эта дрянь знала способ снять артефакт?       — Он не сопротивлялся. На нём нет и царапины.       — Аирив, очнись! Сейчас мы оправдаем эсшайскую палладу, а что будет потом? У них никакого страха не останется!       — А он был до этого? — смешливо вопросила она чуть громче положенного. — Всё перепроверили и подтвердили: яд. Возможно, он подействовал даже быстрее браслета.       — И где же тогда сам браслет? Ты знаешь, чего стоил Нанталям его Нариальм.       — Ещё соври, что тебе оно дорого, — небрежно прошептала она.       — Он часть семьи.       — Кто это часть? Дракон? — с иронией протянула Аирив. — Уплоченного не вернёшь и браслета, утерянного в горах, на другого летуна уже не наденешь. Будь умнее: смирись и похорони члена семьи со всеми почестями.       Уже отдаляясь, леди эя Нанталь констатировала: "и ссадин на бедняжке сильно больше. Мне передали: шея вся синяя, как от удушья."       — И чего-ж он её не задушил на месте?       Очередной саркастичный ответ женщины Тисс не расслышала. Вдруг опомнилась: лекарь! Лорд со Генеш договаривался о нём находу. Недовольно выдохнув сквозь стиснутые зубы, леди продолжила свой путь. Впервые ей захотелось, чтобы так называемая "подмога" задержалась.       "Скитаясь" по дворцу, Тисс не прошла и трети. Созерцать не стоило — эсшайка упрекала себя в спешке — но подмечать никто не запрещал. И это было сродни разведке, о деталях которой она никому никогда не поведает: высота потолков, изящество гранёных перил и пышнота зелени, увившей балконы — совсем не то, о чём обычно докладывают в рапортах.       Следом были ступени, разнообразие дверей, мрачный узкий проём, что коридором-то и не назвать, и, наконец, гул голосов. Какими бы огромными не оказались владения, принцип передвижения прислуги по ним всегда был одинаковым: пользовались служебными помещениями. Если по дворцу приходилось гулять долго и вдумчиво — что больше подходило знати, которую прислуге, к тому же, не следовало стеснять — то подобные помещения, наоборот, сильно сокращали эту самую прогулку. Не всякий знал о их существовании — всему виной щепетильность, с которой относились к службе.       Силуэты мелькали тут и там, дрожали одинокие огни свеч на стенах — служанкам, занятым нуждами своих хозяев, до Тисс не было никакого дела, а подпольные лабиринты замка трещали по швам и до её появления.       Коротким скоплениям коридоров она предпочитала одиночные и длинные, те, что, предположительно, вели в отдалённые части замка. Потом снова обнаружились ступени. Длинной, чуть осыпавшейся лестницей леди поднялась в широкое и свежее пространство — перед уставшими глазами распростёрлась терасса с пыщущим разнообразием садом.       — Я просто вынужден отметить изящество, приложенное вами к замочной скважине, леди — украшение из неё с трудом изъяли.       Внезапность голоса заставила Тисс отшатнуться. Не столько напугала сама неожиданность, сколько звук — в голове снова зазвенело. Борясь с желанием зажать уши, она, как подобает, поклонилась:       — Ваше Высочество... — голос её на том и оборвался, обращение повисло в воздухе.       — От чего же бежите? Мне казалось, к вам шли с хорошими новостями.       — Тех, к кому идут с хорошими новостями, под замок не сажают, — вырвалось у неё. И уже менее укоризненно она добавила: — только на мой взгляд.       — Верно, стоило выбрать иную метóду: запертая дверь вас не остановила.       Не решаясь больше говорить, леди отвела взгляд под предлогом невыразимого стыда и тут же осмотрелась, подмечая, что на веранде не было и намёка на стражу.       — Позвольте мне узнать из первых уст, что произошло во время перелёта. — не просьба, но и не приказ. Всё встало на свои места. Тисс не ловили, она сама дала о себе знать.       — Не в моём праве что-то таить, — согласилась она.       Эсшайка ощущалась иначе: от непробиваемого спокойствия и тихой гордости ничего не осталось. Таю эя Эйни доводилось общаться с ней лишь единожды до сего момента.       — Как вы себя чувствуете, леди?       — Благодарю, я не жалуюсь на самочувствие, однако, если позволите, — она подняла глаза на залитую солнцем веранду и сразу же возжелала занять себе самый тёмный угол замка, — буду признательна, если получится перенести беседу в более уединённое место.       — Полагаю, уединённый разговор был бы даже уместен. — наверняка, он намекал на то, что у дворцовых стен в самый ответственный момент вырастают уши, и с этим Тисс была согласна. Не всегда под дверьми стоит стража.

𖤍

      В просторном зале, по наказу, завесили окна. Одинокий канделябр отставили в самый край стола, так, чтобы свет его едва затрагивал измученную гостью. Сам стол был уставлен разнообразием лёгких блюд — до ужина было рано, но совсем без еды оставлять эсшайку было нельзя.       Принц был внимателен к её стойкости и военной выдержке, был уважителен с самим фактом, что оба эти качества, чуждо для паладина, теперь вдруг дали слабину.       — Высшее общество всполошила новость о смерти лорда эя Нанталя, — он, со свойственным высокородному эльфу изяществом, придвинул Тисс испорченное украшение, предварительно вывернув из атласного свёртка. Выглядело оно крайне жалко — помимо «взлома», драгоценности сильно навредило также и «изъятие». Некто, приводивший в порядок двери, сильно не церемонился.       Тисс ещё раз убедилась: в коридоре действительно говорили о ней. Правда, сильно приукрасили — душили её недолго.       — Уверена, семья лорда уже помышляет расправой.       — Разве это должно вас беспокоить?       — Не должно, — согласилась она, глядя в собственную тарелку. К блюду леди так и не притронулась, — но браслета у дома Нанталь уже нет. Решат, что моих рук дело.       — Вы ведёте к тому, что почил летун не от яда. — Тай вопросил почти с иронией: — хотите сказать, что вам известна конструкция браслета со всеми её достоинствами и изъянами?       — Нет. Интересоваться подобными вещами — не моя компетенция.       — Я искренне рад, что вам нечем меня удивить. Итак, ситуация остаётся прежней: Эсшаю по сей день неизвестны ненасильственные способы устранения подобных артефактов. — он коротко и холодно улыбнулся, — тело лорда невредимо. Вы постарались на славу.       Тисс едва сдержалась от того, чтобы поджать губы. Она и без этого смотрелась неустойчиво в своём положении.       — Мне искренне жаль.       — Если и жаль, то неискренне — примите мои сомнения. Что до самой жалости — пусть жалеет тот, кто отравил.       Серебряная вилка в её пальцах мелко дрогнула. "Меня насильно приплели, куда не следовало. А я не имела права отказаться."       — Впрочем, не исключено, что к ответственности вас всё-таки попытаются привлечь, леди эя Вэдтри. Будьте готовы.       — К конфронтации?       — Это, пожалуй, меньшее. Что до смерти её Высочества принцессы Фэнуэль... Ребром теперь стоит вопрос не только вашей жизни.       В груди гадко и, уже привычно, кольнуло.       — При всём уважении, что могу выказать вам, Ваше Высочество, я не смогу проявить себя в данном вопросе. Не о повелевающей мне правящей династии. — она нахмурилась, — если уж меня казнят, то надеюсь, что виновник смерти принцессы окажется на соседней плахе.       Он снова тонко улыбнулся и Тисс смекнула, что могла в очередной раз не удержаться от своей прямоты. В последние сутки она язвила больше, чем просто говорила.       — Я не ищу Вашего гнева, — обратилась она к этой самой улыбке.       — Ваша внимательность, как и упомянутые мною ранее взгляды, льстят. Я в гневе, — согласился он, — но в том нет вашей вины... И я доволен тем, что вы делите мои взгляды.       "Взгляды... Это он про плаху," — закрутилось в светлой голове по-новой.       — Внимательность — легкооттачиваемый навык в условиях войны. Благодаря ему я до сих пор жива.       "Во всех смыслах."       — От неё есть прок и в светской жизни — внимательный не делает ошибок. Полагаю, во избежание их, вы могли бы поделиться предположениями или указать на кого-то, кто знает больше о произошедшем.       — Сожалею, однако... Нет, боюсь, я не смогу вам помочь, — тонкие пальцы крепче сжали столовый прибор.       — Досадно, леди. — Тай аккуратно подтолкнул разговор к другому руслу: — может ли быть палада заинтересованной в прекращении войны?       — Если в этом заинтересован тот, кому была принесена клятва, — прозвучало почти протокольно, — но дело здесь ведь далеко не в интересах воюющих? Всё происходящее едва ли не находится в руках высокопоставленных домов Эсшая. Власть — понятие широкое и я с трудом представляю себе, что за собой принесёт обоим государствам смерть принцессы. Им будет мало продолжения войны.       — Откуда же такая осведомлённость?       Она отвела взгляд.       — Народ любит своего правителя. — пусть эта любовь и породила подобных Тисс без его ведома.       Эсшайская леди натолкнула Тая эя Эйни на размышления. Казалось, сейчас, в просторном мраке зала, действительно решалась судьба двух государств, не сумевших объединиться.       Он взглянул не неё — утомлённую, с нездорово-серыми щеками — и наполнил её чашку ещё дымящимся чаем.       — Полагаю, есть одно решение, нуждающееся в доработке. А до тех пор, держите браслет в тайне и будьте осмотрительней — не портьте украшения и досуг служащим замка. К вам от такого лишь дольше присматриваться станут, — ситуация, похоже, забавляла принца и потому, решившись, Тисс несмело притронулась к еде. Аппетита не было. — Если уж вам совсем дурно придётся взаперти — заимствуйте книги в библиотеке. На то у вас есть прислуга.       — Боюсь, я слишком рано прибегла к радикализму. Позвольте принести извинения.       — Ваша выучка, леди эя Вэдтри, однажды вас погубит.       Она всё же поджала губы, наблюдая, как сияет перламутром чашка на искусно исполненном блюдце.       "Клятва. Её нет. — у чая был аромат горных трав, тонкий, но такой многогранный. — И меня беспокоит то, что пришло ей на замену."