II. Остролисты и стрелиции

Диким растениям в саду места нет.

      Утопая в шуме дождя, Тисс отложила раскрытую на последней странице книгу.       Капли глухо ударялись о стекло и сбегали вниз, оставляя за собой мокрые дорожки. Она проводила глазами одну и тихонько выдохнула.       В дождь небо преобретало благородный серый цвет — тот самый серый, который не бил в глаза и не раздражал. Наверное, он напоминал эсшайке о покое, которого она лишилась? Или же ей просто нравился дождь.       Совета принца леди действительно послушалась, но изучать стала довольно неординарный для дворцовой библиотеки вопрос. Начала она с «Суждений о клятвонесущих», так, скорее забавы ради. Судили, разумеется, не верно. После интересовалась драконами — история их появления в империи была увлекательной, но всем и вся известной дословно. Когда же Тисс захотела изучить драконий вопрос глубже, кто-то за пределами комнаты не дал на это добра.       Она не стала спорить или требовать, быть может дело даже не в её специализации, а в том, что книги о драконах — вещи старинные и драгоценные. К такому простой фрейлине без условностей даже прикоснуться не позволят, имперская тайна, всё-таки.       Недолго думая, эсшайка выбрала иное направление: спросила книги об основах призывной магии и пергамент с пером. Набор, в который сложилось заимствованное, выглядел так, словно леди бросалась из крайности в крайность, но что-то подсказывало, что движется она в верном направлении.       "Драконы — это, в первую очередь, не летунская привилегия. Зовут-то их маги высших кругов."       Её не беспокоил браслет на руке. Её беспокоила клятва — без неё стало и легче, и сложнее одновременно. И Тисс не оставляла мыслей о том, что дракон может быть в том как-то замешан.       "Клятва — это тоже не привилегия несущего, однако, здесь всё неоднозначно... Привилегия у того, кто призвал и у того, ради кого призвал. Маг и повелевающий."       Она вернулась к «Суждениям», раскрывая на нужной странице.       "Может, имперцы знают больше... Просто искать нужно не в дворцовой библиотеке, в которой, в большинстве своём, держат что-то развлекательное... Тогда где же достали пособие? Книга не пишется в контекст к тем, что приносили мне до неё."       И она продолжала искать. Читала о призывах разновидных тварей — в результате чего велела служанке принести ещё и бестиарий, для наглядности. Всё сложилось в скромный и лаконичный вывод: за призыв обязательно чем-то платят — и всему цена своя.       "...но если говорить о длительной службе и безоговорочном следовании условностям? Если призывать не бестию для единоразовой службы?" — в суждениях часто мелькало слово "клятва". Настолько часто, что первичное его значение сильно искажалось, делая паладинов чуть ли не сумасшедшими.       — Это не о пожизненном подчинении, а о торжестве обещаний, — сухо прозвучал её голос в полумраке покоев, — о взаимном обмене, ведь без цели речи о службе быть не может. — "Условие" Тисс было не самым крупным. В юности возобладало скорее желание воевать, потому что мстить за семью необходимо было кому-то конкретному. Каков был шанс, что виновник сам попадётся на её меч в ходе войны? Ирония заключалась в том, что он мог быть где угодно, кем угодно или, вовсе, давным-давно сгинуть со свету.       "Моя цена — возмездие. Клятва ощущается поломанной. Не летун Нанталей ли?... — она почти задохнулась, — нет, не может быть. И на первый взгляд заметно: он слишком молод; летун — с недавних пор. Умер не от моей руки, но у меня на глазах... Нет, я излагала своё условие точно. — поджав губы, Тисс вернулась к фолианту о магии, — браслет — связующее звено."       Мысль, вдруг, тонкой шёлковой ниточкой потянулась дальше и замерла на неуверенном, но точно сформулированном: "браслет — клятва."       Перо дрогнуло над пергаментом, укрепляя странную теорию чернилами. Смешались в голове учения мастеров, голоса, которые когда-то предостерегали, указывали на возможные недостатки клятв и приучали ненавидеть за своё стремление. Так она и воевала.       Вывод оказался нелицеприятным. Палада знала, что могло поломать клятву или сделать её недействительной. Потом, точно балансируя, вернулась к возможной плате за призыв и всё, словно, сошлось.       "Случаи клятв бывают исключительными, но универсальна, при всём её обыкновении, душа. Чтобы повелевать и призывать. — она схватилась за браслет, сжимая сквозь одежду, — вот почему летуны погибали, когда у них изымали браслет. Духовная клятва, сам обмен — были нарушены."       Она обняла себя за плечи. Шёпотом, с явным неверием, вопросила: "Что же, тогда, на самом деле произошло с паладинами, исполнившими клятву? Что бы стало со мной, исполни её я?"       Всё таинство пошло насмарку.       Оставленная паладином часть души делала его должником посмертно. Ни о какой сбыточности и речи не шло.       Тисс терзалась: кто был всему виной? Намеренно то вышло или само существование паладинов — наигрубейшая ошибка в формуле клятвозаключения? Смешон был сам факт, что такая незначительная деталь, как браслет, меняла всё в корне.       Она снова взяла в руку перо и, насколько позволяла тень шока, обернувшая надтреснутую душу, отразила своё видение ситуации в грубо зарисованной схеме.       Ситуация оказалась перевёрнутой с ног на голову: теперь своего рода "клятва" возлегла на дракона, за службу которому отплатила девушка той частицей души, что была ему не предназначена.       — Выходит, ты — моё спасение, — покачала она головой, — а я — твоя отрава.       А так ли всё на самом деле? — она не знала, лишь имела тонкое, поверхностное представление и была знакома с деталями. Точный ответ может найти лишь тот, кто разбирается наверняка — не посвятивший себя клятве, но способный её заключить.       Тисс прекрасно понимала, что ни один маг высшего круга так просто говорить с ней не станет, — ни о драконах, ни о паладинах — и как проверить свою теорию, пока не имела представления.

𖤍

      Лорд со Генеш всегда с особым тщанием складывал свою лётную куртку на бочки около больших дверей гнезда.       Ранним утром воздух бывал прохладным, слегка кусачим, но приятно свежим — смысла кутаться в тёплые одежды он не видел. В тишине занимался своими обычными тяжбами: кормил драконицу, запрягал и даже переговаривался с ней о чём-то — по-особенному осторожно, чутко, каким-то мягким тоном.       Наездники дежурили по очереди. К югу от столицы около двух недель назад заметили дракона; поступил приказ — в целях обеспечения безопасности совершать территориальный облёт.       Очевидцы клялись: дракон без упряжи, без всадника, но как там разглядеть? Особенно, если не разбираешься. И точно ли дракон? Чего только народ себе не надумает!       Он ловко спрыгнул, потрепал пригнувшуюся драконицу по шее и двинулся к дверям, за курткой.       Поверх, на ней, просыпав на чёрную кожу жёлтую пыльцу, был оставлен букет. Яркие, но мелкие лепестки в пятно говорили сами за себя — дикие. Таких стрелиций в дворцовом саду не держат.       Тонкие стебли неаккуратно и наспех были связаны атласной лентой, а ненавязчивый свежий аромат уже пропитал собой утреннюю свежесть.       Ша'арнез осторожно, словно куртка была не его, поднял стрелиции. Осмотрелся, но в гнезде кроме него словно никто больше и не появлялся.       — Надо же. Кто-то и тебя провести сумел, — с лёгкой улыбкой обернулся он к огромной морде. Драконица пророкотала ему в ответ, сверкая из полумрака глазами, мол, уж кто бы изловчился?       Он надел куртку, спрятав ленту стрелиций за шиворотом.

𖤍

      Решение принца оформилось в громкий баснословный план. План о том, сколько пользы обоим королевствам может принести эсшайская летунья.       "Ах, как удачно всё совпало! — мысленно усмехнулась она с себя. — Теперь точно в покое не оставят, вытянут из тела всю жизнь до последней крупицы."       — Стать наездницей дракона... Не кажется ли это ремесло слишком тонким для меня? — у Тисс вышло изъясниться аккуратно.       — Извольте, но и несение клятвы — ремесло непростое, — Тай эя Эйни не желал слушать отказов.       — Претерпит ли моё положение переполох, который создаст дракон в руках эсшайской палады? — ведь это даже на слух воспринималось, как что-то абсурдное и немыслимое. — Не понесут ли оба королевства от этого только убытки?       — Понимаю, леди, гарантии важны. Дракон в руках летунской убийцы будет выглядеть действительно неоднозначно, но смысл, уверяю, в этом есть.       Тисс даже не нахмурилась, проигнорировав примерно с половину сказанного принцем. Сосредоточилась на смысле — раз уж её уверяли в том, что он есть.       Она всё ещё обязана действовать в интересах своего королевства, и дракон в эти интересы вполне способен войти.       Серые тучи наступили с востока, воздух сделался плотным, тягучим... Дни для Тисс стали тянуться медленно и сонно.       Она не участвовала в подборе некоего преподавателя драконьей езды для себя — этим занимался оберегающий её от императорского гнева принц. Так и случилось, что в глаза паладу видели лишь самые малые круги лиц и самой неприятной встречей сделалось именно первое занятие, за которым, борясь взглядами с новоиспечённым учителем, Тисс совершенно ничего не узнала. Ничего нового — если точнее.       Назначенный ей в преподаватели лорд Ша'арнез со Генеш долго и терпеливо вил из неё нити за, казалось бы, непринуждённой беседой о драконах. Он полагал, — что звучало почти высокомерно, — паладину и без прочих подсказок должно быть известно, каким образом можно забраться в седло и как искать общий язык со своим неожиданным другом. И леди не перечила. Терпела, терпела и терпела, да про себя продолжала размышлять о том, где они, грани этих тонкостей. Ответ ведь здесь, как на ладони.       — От чего вы так рассеянны, леди? Мне казалось, о внимательности и выучке паладинов слагают легенды.       — От чего вы так язвительны, лорд? — она, передразнивая, потянула на свой манер, — мне казалось, мы с вами не в том положении, чтобы шутить о деталях наших ремёсел.       — Поберегите мою душу, кто же шутит? — он почти усмехнулся и этот жест раззадорил в Тисс что-то злое, нехорошее. Нет, она не станет ничего доказывать. По крайней мере, не сейчас.       — В следующий раз, если снова решите угостить меня, лучше отравите. Ваш странный имперский юмор мучительной смерти подобен, — она отвернулась, даже не предчувствуя мимолётной колючей ухмылки, тронувшей губы лорда.       — Затаите обиду? Для палады эмоциональная хрупкость — несказанная роскошь. Садовая стрелиция, — немного тише бросил он.       Тисс, стерпев, сжала пальцы в кулаки.       — Остролистам, позвольте, в саду вовсе места нет. Ядовиты, — нахмурилась она.       Показалось, аметисты глаз гордо сверкнули в полумраке гнезда. Хитрые, резкие, красивые в обрамлении светлых ресниц.       Тисс хотела что-то добавить, осадить... и не смогла. Оставила ему победу в этой мелкой перепалке.       Что можно взять с брошенных в никуда слов? У Тисс есть куда более весомые причины сердиться на лорда. И у этого самого лорда причин так же немерено. Она поджала губы.       — Продолжим о драконах, — требовательно перевела разговор в другое русло леди.       Подобное происходило часто. Ша'арнез оценивал её, не спешил разбрасываться таинствами летунского ремесла, а Тисс путалась в эмоциях.       Времени попривыкнуть не было — ей его никто не давал. Приходилось стенать в догадках и бороться с одной единственной мыслью: паладин — всё равно, что смертник.       Утопая в фолиантах и мелких научных писаниях эсшайка сделала вывод: чувство, обуявшее её, есть ни что иное, как отчаяние. Тяжёлое настолько, что различить его мог бы даже особенно бесчувственный эльф.       Глядя в чёрное небо, застланное белёсыми от лунного света облачками, она отодвинула подальше пергамент. Поджала колени и обняла, чувствуя, как задыхается.       "Мои родители тоже воевали вот так? Без памяти, без смысла, просто во имя? — пальцы сжали ткань платья на груди, — от чего так плохо? Что внутри творится?"       Босые ноги ступили на холодный мрамор. Сами повели за незапертые двери под щедрым слоем портьеры.

      "А до тех пор, держите браслет в тайне и будьте осмотрительней — не портьте украшения и досуг служащим замка."

      Под широкими дверями покоев неслышно переговаривалась стража. Тисс, лабиринтами, шла куда-то вниз — мимо дремлющей среди серости стен прислуги, мимо дрожащих огоньков свеч...       "Ваша выучка, леди эя Вэдтри, однажды вас погубит." — но драгоценностей она больше не портила и не искала способа уйти от поселившихся в некогда пустой груди совершенно любых чувств: разбивающих на кусочки и собирающих воедино, делающих её живой, важной, настоящей! Если это был не зов, то что же?       За последней дверью были темнота и холод. Дороги Тисс не помнила и совсем не чувствовала, как саднят от быстрой ходьбы ступни, зато в голову особенно ярко врéзались травянистые запахи прачечных и последняя угловатая ступенька, после которой не было ничего.       Она толкнула дверь и в лицо ударили ветер с холодным ливнем.       Шум, непохожий ни на что, обернул эсшайку в мягкую перину.       Каким он был, запах свободы и жизни — ни за что бы не подумалось, что в нём резко выделялись свежие ноты, напоминающие море и горьковатый запах напоенной дождём земли.

      Тисс очнулась в тот момент, когда осознала, что от длительной пешей ходьбы подгибаются колени.       Никуда не исчезло желание следовать, но пришло чёткое осознание — этот зов не был похож на беспрекословное подчинение, она шла, потому что с зовом сливалось и желание следовать ему.       Удивляясь, девушка искала и находила тропы, безошибочно огибала многолетние деревья в кромешной темноте — шла к краю отвесной скалы, отдаляясь от неожиданно слишком большого замка, на который хватило сил её босым ногам.       Промелькнула мысль: "в обороне столичного замка Ро'од есть страшная брешь, о которой либо не знают, либо игнорируют". Что-ж, судить наверняка Тисс не могла. Она замерла у края, глядя на искрящиеся у самой кромки гремящих водопадов огни города. Поздней ночью жизнь продолжала бить ключом.       "Что я должна была увидеть? Разве озарённый светом Шаинвэд может мне о чём-то поведать? Ответь же." — мокрые пряди облепили лицо, дождь заливал глаза, распахнутые в поисках разгадки, но вот досада — крылась она не в том. И для того, чтобы узнать её, существовал лишь один метод: если не получалось рассмотреть, необходим был кто-то. Кто-то, кто сумеет указать.       Теория. Нет, аксиома — ей есть живое доказательство. Двое, они: Тисс и великий, гордый зверь. Монстр, ни чем не страшнее её самой.       — Кэльм ауи, Нариальм! — темноту расколола серебристая молния.       Необходимое знание с самого начала находилось в прохладных ладонях меченосной воительницы, всегда было её частью и, видят боги, само ощущение веса этого знания было невероятным!       Сверкнуло совсем близко и эсшайка, ведомая звуком, отдалённо напоминающим свирепый рык, сорвалась вниз со скалы.       Дождевые капли под натиском широкого потока воздуха отскочили от хрупкого стана — рядом, словно отрез небесного полотна, раскрылось антрацитовое крыло.       От удара о мощную спину Нариальма в лёгких не осталось воздуха. Сбивая кожу о чешýи, Тисс схватилась, пересиливая себя, боль и всё на свете. Отныне, каждый миг — это вопрос выживания. И если она не справляется, то он — олицетворение спасительной темноты — сумеет её подхватить. Сумеет спасти.       Возвращение оказалось настоящим испытанием, но всяко повезло, что случилось возвратиться ранним утром, когда дела до неё никому не было.       Застывшая кровь не желала сходить с кожи, но тёплой воды потребовать девушка просто-напросто не могла — не ценой образовавшейся тайны.       Так повелось обрабатывать раны и искать способы совладать с Нариальмом самостоятельно, от чего Тисс стала прибегать к совершенно странным и просто немыслимым конструкциям: упряжам на крюках разных типов и методов изготовления.       Седло — удовольствие недешёвое, а не находясь при исполнении Тисс денег не смогла бы достать вовсе. Приходилось довольствоваться давними накоплениями и какими-никакими расходами, выделенными посольством. Для целого дракона всего этого оказалось несказанно мало и это даже удручало.       Нариальм много показывал: далёкие горные сады и трущобы, высокие непроходимые леса, лугá и фосфорицирующие пещеры, разбитые водопадами — всё то, на что Тисс никогда не обратила бы внимания.       С ним было тяжело. Характером Нариальм был вреден, горделив и, малость, язвителен, часто делал назло, но палада не раздражалась.       Наблюдала, как он, подобно огромному коту, зарывается в слишком мелкие для него травинки и вместе с ним ныряла под шумные стены водопадов и в озёра. Он же, вечный, забавлялся и наблюдал, как эсшайка собирает полевые и лесные цветы, ягоды и плоды. Единожды изволил подставить морду, когда Тисс чуть не свалилась с покосившейся ветки дерева, но лишь для того, чтобы в итоге нагло уронить её в нескольких сантиметрах от земли — несмертельно, но больно и унизительно.       Он часто толкал в спину и словно специально не рассчитывал силы. Благо, со странной упряжью ничего не делал — наверное, не считал нужным.       Выбираясь куда-то в ночь Тисс чувствовала себя комфортно, только жаль было расставаться по утру, когда её могли хватиться в замке.       Методы её стали изощрённее, а служебные ходы эсшайка выучила настолько досконально, что — убереги боги — ориентироваться в имперском замке могла бы с закрытыми глазами.       Нариальм стал для неё всем. Чувствами, пронизывающими до кончиков пальцев, забытым смехом, отчаянным криком и тихим весельем... он, наверняка, и сам это понимал, наблюдая за рассматривающей свой новый мир эльфийкой.       Всё началось с диких стрелиций — пятнистых, пряно пахнущих. Они с Нариальмом обнаружили цветы за лесом, близ столицы. Свернувшиеся на ночь бутоны, развеявшая скуку вечности эльфийка, зачем-то долго разглядывала. На душе у неё было скверно.       — Мне бы букет остролистов, да попышнее, — выдохнула она. Потом, стараясь оттолкнуть негодование, взялась собирать букет.       С подвязанного рукава вытянула ленту, дабы перевязать и осознала, что этого платья больше не наденет. Было не жалко, просто создавалось ощущение одолжения, которое она делала... кому-то.       Так повелось и отныне отовсюду Тисс обязательно возвращалась с чем-то.       Насколько нелепо и смешно было наблюдать за Ша'арнезом, однажды обнаружившим на сложенной куртке горстку даризов — эсшайка терпела, пока в груди цвело веселье.       Он удивлялся, распахивал удивлённо свои смертоносные глаза, а иногда даже улыбался. Чаще — цветам, но мягче и счастливее — чему-то действительно близкому сердцу. Вот, даризам, например.       "Нет, всё-таки я вольна присвоить эту идею Нариальму," — подумалось паладе.       В работе эльфийка не унималась: ремешки упряжи быстро истирались, петли и крюки ломались, а она, наученная опытом, теперь могла говорить о летунстве, как о деле. О чём-то советоваться, на что-то указывать...       Ша'арнез стал странно хмуриться, но подозревать леди было не в чем — она всё ещё эсшайка.       С каждым её умозаключением или доводом становилось лишь хуже, словно тайны, каких не раскрывал лорд, Тисс каким-то образом разгадывала сама — не совсем точно, но близко к грани правдивости.       — Часто ли ломаются крепления? — нечитаемым тоном вопросила она.       — Часто. Для путешествующих на далёкие дистанции летунов обычное дело, — согласился со Генеш.       — Вот как... — она на мгновение замолчала, обернулась на драконицу, наблюдаюшую из глубины помещения, — станет ли хуже, если заменить крепления на дварфийский крюк?       — Мысль действенная, однако для армии подобное — несказанно дорого.       Тисс хмыкнула. Действительно, дорого было, но не в случае, если заказывать напрямую и заниматься сборкой упряжи самостоятельно.       — Почему вы об этом задумались?       — Мне внезапно вспомнилось, что дварфы куют хороший металл.       — Я был убеждён, вы тщательно изучали конструкцию упряжи, но теперь...       Она покачала головой.       — Лорд со Генеш, я лишь предположила.       С жителями подземных городов сотрудничать было легко. Некоторые начинали свой рабочий день сильно раньше положенного, как раз ради посетителей вроде Тисс.       Сама она с крюками возилась долго, чего только стоило запрячь Нариальма впервые и последующие разы. Металл, надо признать, действительно был что надо, оставалось лишь решить что-то с самой упряжью — кожа, из коей та была изготовлена, слишком часто трескалась и рвалась. Для неба подобный опыт должен считаться неудачным, однако для Тисс всё это стало своеобразным экспериментом.       В Шаинвэде с плотной кожей совсем неохотно шло... Может, не сезон? Она взглянула на задумчивого Ша'арнеза. Стоило ли рискнуть и разузнать о товарах горных ремесленников?