Призрак, который все еще жив (Леденящие душу приключения Сабрины; Ник/Сабрина; Маленькие города; AU)

      Старый особняк, казалось, не менялся годами. По крайней мере, Сабрина так думала, год за годом проводя время в его и только в его стенах без возможности выйти хотя бы за барьер, в который моментально превратился аккуратный заборчик вокруг дома. Оплетающие его заросли темно-зеленого плюща змеями вились вокруг, создавая иллюзию цепей. Страшно-красивых цепей, сквозь которые не прорваться, как бы ты ни старался, хотя они кажутся такими хрупкими на вид. Такими же хрупкими, как заклинания, которые накладывают ведьмы: вроде всего несколько слов, пара кажущихся лёгкими движений пальцев — а вред нанесён непоправимый.       Сабрина наклонила голову, рассматривая сквозь оконное стекло играющие на цветах солнечные зайчики, постучала по окну пальцами, силясь улыбнуться, да только выходило как-то ломанно-переломанно. Раньше она обожала гулять в обнимку с Ником, веселиться при свете дня, устраивая пикники в самых укромных уголках гигантского сада, а сейчас… Сейчас ей остаётся лишь бессмысленное и вечное прозябание в доме, что был когда-то родным. Родным, когда они жили здесь вместе с тетушками и Амброузом, родным, когда под боком мурчал очаровашка Салем, который и теперь приходит каждый день к крыльцу и мурлычет, точно зовёт с собой хозяйку.       Вот, как сейчас.       — Прости, Салем, я не могу, — Сабрина проглотила ком в горле, резко отворачиваясь от окна прежде, чем успела увидеть питомца. Так проще. — Иди погуляй с тетушками, а я… Я останусь здесь.       Этот дом — её персональная тюрьма навечно. Кто же знал, какую цену поставит Люцифер, — ее родной отец, Сатана побери! — чтобы оставить ее семью в покое. Сабрина так и не стала полноценной ведьмой, но и человеком быть перестала. Отныне она лишь призрак, материальный призрак, который все ещё отчасти жив, даже может физически взаимодействовать с окружающим миром, но за пределы дома ей выход заказан. У Сабрины есть один день свободы в году, на День всех святых, конечно же, куда без него (правда, никто ее все равно не увидит — призраки же невидимы, а полчищ медиумов, расхаживающих по улицам что-то как-то не наблюдается), и безрадостное одинокое будущее впереди. Но ничего. Это жалкая жертва по сравнению с тем, что могло ждать ее семью. Она справится. Вытерпит. А ещё — попытается выбраться отсюда, потому что сдаваться далеко не в стиле Спеллманов.

I struck a deal with the devil

Я заключила сделку с дьяволом,

Masquerading as a God

Что маскировался под Бога.

I sold my soul

Я продала свою душу,

Now I'm all alone

И теперь я совсем одна

With my bruised and battered heart

Со своим израненным сердцем.

      Зато теперь у Сабрины есть возможность наблюдать.       Гриндейл и так был маленьким городом, но Сабрина никогда не осознавала, насколько. В единственный день, когда ей выпала возможность выйти из дома, она едва ли не в каждом прохожем узнавала кого-то знакомого: то соседа, то знакомых из земной школы, то продавцов из магазинчиков, куда она часто забегала за подарками. Город жил, город дышал, знакомые и исхоженные давным-давно улицы становились для Сабрины желанным призом — она жадно впитывала взглядом толпы людей в костюмах, фонарики-тыквы в небе. Появись у нее возможность сломать проклятие — она бы ни в жизни отсюда никуда ни уехала!

I am

Я —

The whisper of a memory

Шепот воспоминаний,

I am

Я —

The fear you might have lost your mind

Твой страх потерять рассудок,

I am

Я —

The face you don't remember

Лицо, которое ты не помнишь,

But you have seen a thousand times

Но которое ты видел тысячу раз.

The ghost who is still alive

Призрак, который все еще жив.

      Странный звук заставил Сабрину по привычке отскочить от окна и упереться в стену спиной. Затаиться. И забыть, что ее все равно никто не заметит, не спасёт и не вернёт домой. Тетушки — милые, славные, добрые тетушки — уже пытались: перерыли все древние книги с заклинаниями, все амулеты, даже в Интернет залезли — без толку. Сама она тоже попыток не оставляла, но все еще тщетно. Где-то на краю сознания маячила временами страшная мысль, что она действительно останется тут навсегда и то немногое, что ей удастся делать — это танцевать в полумраке под старую красивую популярную песню, под которую они когда-то зажигали (во всех смыслах этого слова) с Ником. Только уже в одиночестве.

One day I'll have the freedom

Однажды я обрету свободу,

To finally leave a mark

Чтобы, наконец, оставить свой след.

'Til then I'll just be

А пока я буду просто

Dancing with the dark

Танцевать с темнотой.

      Звук повторился. Будто ключом кто-то открывал старую, давно не смазанную дверь, но это же не может быть так, правда? Ей просто чудится? Сюда никто не может зайти, никто-никто-никто, вообще никто… Сабрина зажмурилась.

I watch the time

Я наблюдаю, как время

Tick tick away

Тикает и тикает

On a broken clock

На сломанных часах

Made without a face

Без циферблата.

I once begged for more

Когда-то я молила о большем…

What a sacrifice I made

Какую же жертву я принесла!

      — Эй, люди! — юношеский голос зазвенел в пустом помещении инородно, отзываясь гулким эхом от холодных стен. — Кота заберите, он уже несколько дней бегает ко мне домой, а потом к вам, на крыльце сидит и мяукает. Не мучьте животное.       И следом послышалось знакомое мяуканье Салема, в котором, кажется, послышались ободряющие нотки. И знакомые шаги мужских туфель по старому полу, что сразу же заскрипел, и это показалось бы раздражающим в любой другой ситуации, но не сейчас. С каждым шагом, с каждым скрипом в старый дом будто все больше и больше вдыхали жизнь.       Голос. Сабрина узнала его, узнала бы даже тогда, когда совсем потеряла бы память и сошла бы с ума от вечности, проведённой в обличье призрака. Николас Скрэтч. Просто Ник. Её Ник. Которому она ничего не сказала, зная, что он её точно остановит, не даст принести себя в жертву, но на тот момент она не могла иначе. Думала, что не могла. Дура, вот дура! Кому сдалась ты со своей ненужной жертвенностью, нужно было послушать близких и не лезть первой на рожон, как она всегда привыкла.       В проеме застыла родная широкоплечая фигура, и даже сквозь полумрак Сабрина могла различить на лице Ника несмелую улыбку. Не может быть. Просто не может быть. Никто не может сюда войти, даже близко подойти, кроме Салема, ведь, дом тоже заколдован, ключи замки не отпирают, а температура вокруг дома низкая-низкая. И барьер…       — Кто здесь? — Ник ещё не видел ее, скрывшуюся за дверным проемом, оглядывался по сторонам, крутил головой, а Сабрина, не в силах поверить, что это он, задала наиглупейший вопрос из всех, какой можно было придумать. По полу застучали коготки Салема, послышалось его радостное мяуканье.       Ник повернулся, встречаясь с ней пораженным взглядом, в котором будто огонь горел вокруг угля-зрачка. Огонь, которой точно бы все выжег, только бы добраться до своей любимой ведьмы. Он, точно он. Ее Ник. Не сорок и не обман.       — Не признала, Спелманн? Да я так, на огонёк зашёл, Салема принёс… На дворе весна, а холод вокруг дома все равно жуткий, но я пойду за тобой хоть в минус пятьдесят, ты же меня знаешь. Твои тетушки мне все рассказали. Нет, не надо никаких объяснений и оправданий, все потом. Способ проникнуть за барьер я нашёл, осталось как-то расколдовать тебя. А из нас отличная команда, помнишь, Спелманн? Вдвоём мы точно справимся.       Салем согласно мурлыкнул. И, рванув к Нику и впившись в его губы жгучим поцелуем, повиснув на его теле, прижавшись близко-близко Сабрина поняла, что в принципе ей уже не так и важно, справятся ли они, есть ли у неё шанс снова вернуться домой и стать нормальной ведьмой. Она бы все отдала за одну эту встречу, даже если она станет последней. Но пыл, с которым Ник целовал ее, Головино только об одном: «Мы справимся, Спеллман».