Глава 19. На сцене

      — Карлотта теперь даже не посмотрит в нашу сторону, — хихикнула Мэг.       Кристина пожала на ее слова плечами.       — Я тоже не хочу видеть ее.       — После той моей взбучки я сомневаюсь, что она вообще захочет попадаться кому-то на глаза, — продолжала Мэг. — Она получила по заслугам… Ты сердишься на меня? — Она настороженно посмотрела на Кристину. — Кристина, ты моя лучшая подруга. Мне тяжело думать, что ты можешь…       — Я не злюсь на тебя, — сказала Кристина с теплотой в голосе, — просто я не хочу говорить о таких малозначимых вещах. Это меня расстраивает, а я хотела бы, чтобы мою голову занимали более… приятные мысли.       Мэг кивнула ей с улыбкой.       — Ты знаешь о новой опере, «Торжествующем Дон Жуане»? Партитура прибыла сегодня.       Кристина расширила глаза. Эрик уже отослал ее?       — Нет, о чем эта опера? — спросила она, изобразив растерянность.       — Уж точно о чем-то невероятно чувственном, — хихикнула Мэг, пока она с Кристиной обходили театральную декорацию.       Кристина знала, о чем она говорила, и ее передернуло. Она все еще помнила касания Эрика к своим плечам, как его руки скользили ниже, его губы у ее уха.       — Сыграть такое будет непросто… Актеров уже подобрали?       — Здесь начинается самое интересное, — посмеялась Мэг. — У этого композитора, который остается анонимным, очень специфический список людей, которых он хотел бы видеть в ролях. — Она лукаво улыбнулась Кристине. — Как ты могла не знать?       — Я обычно держусь особняком, ты же знаешь.       — Да, но когда у тебя главная роль, тебе надо знать такие вещи!       Кристина сделала вид, будто очень удивилась.       — У меня главная роль?..       — Именно, — усмехнулась Мэг не без гордости. — У мисс Даэ главная роль, а Карлотта будет членом хора вместе со всеми нами, — она рассмеялась от своих слов, но затем помрачнела. — Но это не то чтобы забавно. Оперу написал Оперный Призрак, так что во время представления нам следует быть очень осторожными. Нам надо выступить идеально, иначе за любую ошибку кто-нибудь заплатит страшную цену.       Кристина напряглась.       — Почему ты думаешь, что если композитор анонимен, это сразу «Оперный Призрак», о котором вы все говорите?       — Вместе с партитурой пришло письмо, конечно, — пожала Мэг плечами.       — И о чем в нем говорится? — спросила Кристина, смущенная.       — Ну, письмо получили директора, оно было подписано как Оперный Призрак.       Волоски на руках Кристины встали дыбом. Она покачала головой, не желая верить, что, может быть… Что Оперный Призрак, о котором так часто говорили, и есть Эрик. Он был здесь ровно столько, сколько ходили эти дурные слухи… Все сходилось. Но она отказывалась в это верить. Люди говорили об убийствах Призрака, о его немыслимом гневе, когда ему перечили… о его лице и его жестокости.       «Боже, прошу, нет… Мой Ange и Оперный Призрак не могут быть одним и тем же человеком! Об Оперном Призраке ходят басни, что он даже убивал на сцене! Во время представлений!»       В конце концов Мэг сообщила, что ей пора домой. Кристина попрощалась с ней и пошла дальше по коридорам, пока не увидела роскошную дверь кабинета директоров. Она собиралась навести справки о роли и надеялась получить больше информации. По мере приближения ее руки задрожали: внутри явно ссорились.       — Вы видели, какая маленькая у меня роль?! — послышался голос Карлотты. Несмотря на серьезность момента, Кристина едва не захихикала. Мысль о том, что Эрик запретил Карлотте петь ее же партию, казалась ей забавной.       — Это оскорбление! — подхватил новоприбывший Пианжи, пытаясь добиться расположения Карлотты. Всем окружающим было очевидно, что он боготворил ее. С того момента, как Пианжи был представлен танцорам и певцам, все могли видеть, что он испытывал чрезмерный интерес к диве. Он задерживал поцелуй на ее руке дольше необходимого, и более того, он всегда хлопал ей… даже когда она просто репетировала свой вокал.       — Я не могу вносить правки в партитуре! — защищался Фирмин. — Призрак Оперы был предельно ясен в своих указаниях!       «…Он не может быть этим чудовищем из детских ночных кошмаров».       Кристина отважно постучала в дверь. Внезапно та очень быстро отворилась, и Кристина увидела перед собой Пианжи. Его круглое лицо тут же раскраснелось, и он отступил в сторону.       — Добрый день, месье Пианжи, — дружелюбно улыбнулась Кристина и прошла в кабинет. Фирмин взглянул на нее с улыбкой; он уже порядком устал от Карлотты, и Кристина замечала, что он в свою очередь проникался к ней все большей симпатией.       — Добрый день, мисс Даэ, — смущенно улыбнулся Пианжи.       Карлотта поглядела на двух улыбающихся мужчин и закатила глаза. Она проигнорировала Кристину и просто уставилась в окно злым взглядом. Стоящий у массивного позолоченного стола Фирмин поприветствовал Кристину и тут же спросил о цели ее визита.       — Я просто хотела обсудить эту оперу, «Торжествующего Дон Жуана»… Я знаю, что она написана… анонимным композитором. Но когда я подходила к кабинету, то услышала нелепые слухи об Оперном Призраке, — Кристина нервно рассмеялась, а Фирмин поднял бровь. — Есть ли явные доказательства, что в нашем театре и правда обитает Оперный Призрак, сэр?       — Определенно есть, — ответил месье Фирмин и потянулся к ящику стола. Кристина напряглась. — У меня есть письмо… вообще-то много писем в этом ящике, в которых говорится о данной пьесе и о вас, мисс Даэ. Вот, взгляните.       Он протянул ей три письма. Ее руки задрожали, и она потянулась вперед, игнорируя Карлотту и Пианжи, которые с интересом смотрели на нее. Она аккуратно взяла письма и разгладила первое. В нем было написано:       «Дорогие месье,       Я прилагаю к этому письму новую оперу. Я написал ее сам, поэтому требую, чтобы вы отнеслись к моей работе с большим уважением. Я хочу, чтобы моя опера, «Торжествующий Дон Жуан», предстала публике весной. Как вы понимаете, я ожидаю абсолютного совершенства.       И поскольку я прекрасно представляю, что я хочу видеть, я сообщаю вам, что вы должны взять на главную роль Кристину Даэ. Партнера для нее я выберу позднее. Если мои указания не будут соблюдены, я узнаю об этом. Но, полагаю, мне не нужно вам этого говорить.       Оперный Призрак».       Кристина тяжело выдохнула, наконец вновь обретя возможность дышать, и взглянула на следующее письмо. Оно было посвящено его жалованью, а в третьем подробно излагались его требования к ролям и распределению. Он предельно ясно дал понять, что постановкой танцев должна руководить мадам Жири, и настоял на том, чтобы они нашли исполнителя на роль Дон Жуана.       Везде стояла подпись. Призрак Оперы.       — Мисс Даэ, вы побледнели. С вами все в порядке? — Фирмин обошел стол и подошел к ней. — Мисс Даэ?       — Я в порядке, — забормотала Кристина, стараясь держать себя в руках.       «Эрик — Оперный Призрак. Тот, кого обвиняют в повешении тех, кто ослушался его в этих стенах; тот, кто роняет декорации, пытаясь убить Карлотту… тот, кто ведет меня через все это… Я жила во лжи. Нет! — решила она, передавая письма директору, который настороженно смотрел на нее. — Эрик не лгал мне, ведь так? Я видела, как он убивал… Я знаю, что он делал это прежде. Это было только затем, чтобы защитить меня. Да, да, и, наверное, убитые им были плохими людьми. Он никогда не навредит неповинному человеку. Эрик хороший! Эрик в своем уме…»       Кристина в спешке покинула кабинет и пошла куда глаза глядят; она понятия не имела, куда направляется. Но, приблизившись к зрительному залу, она вдруг поняла, кого ищет. У мадам Жири были ответы. У Эрика вроде бы никогда не было жалоб на эту женщину, и, конечно же, она должна была что-то знать. Она была в театре столько же, сколько Эрик, если не дольше!       Хотя Кристина все еще не знала, о чем собиралась спросить. Но сомнений не оставалось: Эрик и был той самой легендой — Призраком Оперы.       Она шла к сцене и слышала приглушенные голоса, которые становились все отчетливее. Сначала Кристина решила, что это танцоры, но потом она поняла, кто это был.       — Мадам Жири, — раздраженно говорил Рауль, — о чем вы?       — Этот человек, — шепотом отвечала мадам Жири, — был заперт в клетке. Вы утверждаете, что видели его? Он никогда не покидает своего пристанища…       Рауль фыркнул.       — Я видел его так же ясно, как вижу сейчас вас. Говорю вам, он набросился на нас точно зверь, и я пытался защитить ее, мадам, правда! Он было перешел на меня, и мне пришлось бы худо, если бы Кристина так отважно за меня не вступилась.       Эрик. Они говорили об Эрике…       — Что вы знаете о нем? Вам точно что-то известно. Я жертвую деньги этому театру и я видел письма. Я узнал этот голос! Я помню его с юности, он сам представился Оперным Призраком, когда я был еще ребенком. Тогда он старался отгородить ее от меня, и он делает это и сейчас. Так что не лгите мне. В этих письмах он выделяет вас среди других хореографов. Расскажите мне все, что знаете.       Кристина никогда не видела Рауля таким. Его голос звучал так твердо, так уверенно. Он как будто бы перенял черты характера Эрика — он не умолял, он не просил вежливо, он требовал. И Эрик когда-то давно говорил с ним?.. Она не знала этого…       — Ох, месье, я… я не могу это сделать…       — Мадам, если вы не скажете мне… — Рауль не закончил угрозу. Кристина сделала шаг вперед, неуверенная и полная любопытства, но все еще скрываясь за занавесом. Она не решалась выглянуть.       — Когда-то давно я отправилась на карнавал… необычный карнавал. Я… — Мадам Жири замолчала и прочистила горло. — Я увидела одного человека. Но едва ли его можно было таковым назвать… Его лицо было изуродовано, так изуродовано, виконт; это был кошмар. Для всех окружающих его и для него самого. Видите ли, в его клетке стояли зеркала, и когда человек, держащий его там, приказывал ему смотреться в них, он отказывался делать это.       — О Боже.       — За это ему доставалось… Это было ужасное зрелище. Я знала, что это незаконно — нельзя держать человека в качестве раба. — Мадам Жири помолчала еще. — Я помогла ему выбраться оттуда… Было непросто, но я пошла на это. Сначала он был сбит с толку моей помощью, но в конце концов доверился мне настолько, что последовал за мной на улицы. Я отвела его к своему другу, Надир-хану.       — Надир-хан! — воскликнул Рауль, а Кристина закрыла глаза. — Я знаю этого человека! Я знаю его! И вы говорите, что он знал этого… этого Оперного Призрака. Хану известно, что это один и тот же человек, который удерживает Кристину взаперти? — Он был так растерян, напуган и пребывал в таком шоке, отчего Кристина подумала, что он мог рухнуть в обморок.       — Надир-хан и этот человек, чьего имени я не стану называть, знают друг друга уже долгое время… Представьте себе шок хана, когда я привела его к нему домой. Хан был сам не свой, а он очень уравновешенный человек! Он так сильно волновался, что его руки дрожали, пока он зашивал раны на его спине. После этого он объяснил мне, что потерял след Призрака Оперы с тех пор, как покинул Персию.       — Господи.       — Теперь вы понимаете, месье… Вы должны прекратить преследовать его. Вы не знаете, на что этот человек способен ради нее. Он любит ее, его взгляд смягчается только при виде нее. И она его любит…       — Я отказываюсь в это верить…       — Их связь сильнее, чем вы можете себе представить, — голос женщины дрогнул, а Кристина проглотила комок в горле. Да, у них была связь, которая была крепче всего, что она могла вообразить… «Мой Эрик, мой Ange, мой Призрак Оперы». — Она станет его защищать… Это я вам гарантирую.       — Я не позволю ей пропасть с этим сумасшедшим!       Кристина прикусила язык, чтобы с криком не выскочить из-за кулис на сцену, как если бы это была она, кто обезумел и лез на рожон.       — Она не пропадает с ним, Рауль, — мягким, материнским голосом сообщила ему мадам Жири. — Разве вы не видите, как она счастлива? Вы не берете в счет все те прекрасные возможности, которые он ей предоставляет…       — Это не так, — отрезал Рауль. — Он прячет ее от людей и ставит на сцену. Это не предоставление возможностей, а способ проживать чужую жизнь. Ему никогда не достичь желаемого им величия, поэтому он гонит ее на сцену и чувствует его через нее. Он ее использует. — Эти слова задели Кристину. Она не знала, почему они вызвали в ней такую реакцию… Мысль о том, что Эрик в самом деле мог делать это, причиняла сильную боль, и она хотела отогнать ее прочь, но не могла.       — Оставьте его в покое, месье. Он не из тех, с кем стоит шутить, — предостерегла мадам Жири.       — Был бы признателен, если бы мне перестали это твердить, — резко бросил Рауль, и Кристина услышала, как он зашагал прочь в другом направлении.       Она убежала в гримерную и села там, переводя дыхание.       Ее не должно было это так уж шокировать: она знала, что Эрик совершал некие поступки здесь и там, похожие на те, что обычно приписывали Призраку Оперы. Но как же тяжело было осознавать, что Эрик имеет отношение к этому имени… что Эрик и есть тот самый Призрак.

***

      Эрик не знал почему, но он не мог перестать думать о детстве Кристины и обо всех ее странных выходках. Ему казалось, все это было вызвано тем поцелуем, который она попыталась инициировать. Возможно, это была его совесть, напоминающая ему о том, как он ее воспитал, о том, как это было неправильно…       Он мог вспомнить, будто это было вчера, тот вечер, когда его замучила болезнь. Такое случалось редко, но это было напоминанием, что, несмотря на чудовищное лицо, он тоже человек, а значит, должен о себе заботиться.       Он провел весь день за пианино, раздраженный и изо всех сил пытаясь сочинять музыку, страдая от нещадного кашля. Кристина, которая была в своей комнате, с любопытством вышла оттуда, устало протирая глаза и уставившись на него. Конечно, ему не нужно было смотреть на нее, чтобы знать, что она там.       — Да, Кристина, — его голос был тихим, и ему стоило усилий говорить ровно.       — Эрик, ты заболел?       Он закатил глаза:       — Я поправлюсь, Кристина. Тебе не о чем переживать.       Ее шаги стали ближе, и он замер. Почему она не могла просто быть у себя и оставить его в покое? У него не было желания обсуждать, как он подхватил дурацкую простуду.       — Ты заболел, ведь так? — вновь спросила она, подойдя еще ближе и мягко положив руку на пианино.       Он хмуро посмотрел на нее. Она рассмеялась от выражения его лица.       — Это не смешно.       — Это очень смешно, — всей душой возразила Кристина. В ее глазах был блеск, смутивший его — так сильно она переживала об его самочувствии. — В болезни нет ничего плохого.       — Не считая самой болезни, — парировал Эрик, вставая в полный рост. Она с улыбкой смотрела на него снизу вверх. — Это нелепо, — пробормотал он и отправился на кухню. По дороге у него закружилась голова. Он остановился и рухнул на стул.       — Присядь, дорогой Ange, — хихикнула Кристина и сама отправилась на кухню. Эрик сердито смотрел ей вслед. — Я приготовлю тебе суп, и ты оглянуться не успеешь, как тебе станет лучше. Мне позвать Надира, чтобы он тебя осмотрел? — Эрик бросил на нее взгляд, и она вновь рассмеялась. Она прекрасно знала, как он ненавидел, когда Надир был в курсе его дел.       — Тебе не нужно готовить для меня, я сам могу это сд…       — Позволь мне сделать это, — ответила она, собирая все необходимые ингредиенты, — и не смотри на меня так. Я видела, как ты готовишь все эти годы, даже когда ты думал, что я не смотрю. Я прекрасно знаю, что к чему.       И с этим Кристина ушла готовить для него.       Теперь Эрика забавляла вся эта ситуация. Она очень старалась и заботилась о нем в его сыром жилище. Она даже перенесла все свечи в его комнату, стараясь согреть его, хотя и дала ясно понять, что не намерена помогать возвращать их на место. Она притворилась спящей, пока он расставлял их обратно, и проснулась лишь тогда, когда он закончил, делая вид, что понятия не имеет о происходившем. Но ее озорной блеск в глазах выдавал ее с головой.       Как же она выросла… какой красавицей стала. Как ее голос созрел до того совершенства, которого Эрик всегда искал. Конечно, его вершина еще не достигнута — совершенство имеет степени… Но скоро она раскроет весь свой потенциал, в этом он был уверен.       А теперь у него на пути встал Буке. Одна лишь мысль о том, что этот человек смеет прикасаться к чему-либо в его опере, приводила его в ярость, а осознание, что тот пытался причинить вред Кристине, вовсе выводило его из себя. Неужели это ничтожество задумало отнять единственное счастье, которое знал Эрик? Единственную женщину, проявившую к нему хотя бы каплю любви? Эрик блаженствовал под взглядом Кристины, а Буке желал омрачить это счастье, прикоснувшись к ней и превратив ее жизнь в ад. Эрик не мог этого допустить. Он не позволит ему погасить тот самый источник покоя в своей жизни. И он не позволит причинить ей вред — она была его, а он был ее.       Ему следовало убить его. Кристина сказала, что в таком случае его не простит… но она не узнает, что это сделал он. Все будут ссылаться на Оперного Призрака. Кристина не верила в эти сказки, так что дело, считай, было в шляпе?       Эрик с тяжелым вздохом встал. Ему просто стоило подождать от Буке очередного проступка, который не заставит себя ждать.

***

      Она стояла в центре сцены с настороженным взглядом. Она не знала почему, но ей хотелось репетировать. Эрик, вероятно, услышит ее там внизу из их жилища, и хотя Кристина желала бы уединения, она понимала, что когда дело касалось ее и его, никакого уединения не существовало. Уединение было только у него, но не у нее.       — Малышка Лотти думала обо всем и ни о чем. Ее отец пообещал ей, что пошлет ей Ангела Музыки. Ее отец пообещал ей, пообещал ей… — пела она. — Ты был моим единственным спутником, ты был всем, что имело значение, ты был моим другом и отцом, — ее голос стал хриплым, и она сглотнула. — Пока мой мир не рухнул.       — Хочу, чтобы ты был здесь, хочу, чтобы ты был рядом. Порой мне кажется, что стоит лишь помечтать, и ты окажешься здесь, — Кристина прервалась, осмотрелась, нет ли поблизости кого-нибудь, потом снова погрузилась в свою импровизированную песню: — Хочу снова услышать твой голос, но знаю, что никогда его не услышу… мечты о тебе не помогут мне свершить все, о чем ты мечтал.       — Погребальные колокола и изваянные ангелы — холодные и монументальные… кажутся неподходящими спутниками для тебя. Ты был теплым и нежным, — она подавила слезы и помолчала.       «Кому я пою? Эрику? Все-таки папе?»       — Слишком много лет я сдерживаю слезы, — она сделала глубокий вдох, — почему прошлое не может просто умереть?! Хочу, чтобы ты снова был здесь. Знаю, что мы должны проститься! — Ее голос стал пылким. — Попытайся простить! Научи меня жить. Дай мне сил попытаться!       — Никаких больше воспоминаний! Никаких безмолвных слез, никаких взглядов сквозь бесплодные годы… — ее голос понизился. — Помоги мне проститься, — и вновь вознесся так прекрасно, — помоги мне проститься!       В зале воцарилась тишина, и Кристина устремила взгляд вдаль, представляя, что ее отец сидит где-то в зале и аплодирует ей. Она улыбнулась и с театральным изяществом поклонилась пустоте.       — Брава! — раздался голос с левого крыла сцены. Она резко обернулась, и в ее ушах действительно зазвучали аплодисменты. Это был Джозеф Буке, стоящий с усмешкой на лице. — Ты поешь точно ангелок, Кристина.       Она покраснела.       — Благодарю вас, сэр…       — Ты и текст сама сочинила? Умница, просто умница.       Она помолчала, не зная, что ответить.       — Для меня это несложно, сэр. Мой учитель по вокалу дает мне много уроков по импровизации, — она отступила назад, когда он начал приближаться. Между ними оставалось еще несколько шагов расстояния, — на случай, если я забуду слова. Я давно думала об этой песне и просто решила немного попрактиковаться здесь.       Джозеф ухмыльнулся, обнажив свои зубы. Ее тоже были не идельны, но у него они были настоящим кошмаром.       — Небось пытаешься привлечь старину Буке своим голоском, а?       — Прошу прощения?       — О, не прикидывайся, что не понимаешь, — глаза Джозефа расширились, как и его усмешка. Его глаза блестели. — Тебе отлично ясно, что таким юным девушкам как ты лучше не стоит оставаться в театре в такое время. Тебе надо бы быть дома… но ты всегда здесь, разве не так, Кристина?       Она растерянно закусила губу.       — Вы хотите сказать, что мне не нужно высовываться из дому, потому что мужчины не умеют держать руки при себе? — В ее глазах появилась злость. — Я не собираюсь жить в страхе из-за того, что другие не умеют контролировать свое поведение. Я остаюсь репетировать…       — Я кажусь таким простаком? — Буке засмеялся хриплым смехом. — Я никогда не требовал особого уважения, так что видать я и правда выгляжу невежественным дураком. Но скажи-ка, неужели ты думала, что я не замечу, как ты так шаловливо пробираешься в гримерку и не выходишь оттуда?       Кристина застыла от ужаса:       — Я… я… Зачем вы следите за мной, когда я прихожу в гримерную?       — Не слежу.       — Тогда откуда тебе знать, когда я захожу в гримерную и когда выхожу? — Она с подозрением прищурилась, и Буке остановился и пожал плечами. — Мне придется поговорить с директорами, если это не прекратится.       — А я расскажу им, как ты торчишь в театре, когда он должен быть уже пуст.       — Так ты и впрямь следил за мной!       — Так ты и впрямь не уходишь! — подхватил он со смехом. — Скажи мне, ты спишь с Оперным Призраком? — (Руки Кристины сжались в кулаки.) — Мне принять твое молчание за «да»? — Его глаза сверкнули. — Виконту де Шаньи будет интересно узнать об этом…       — Причем здесь Рауль?       — Что же, это ведь виконт де Шаньи первым заметил, как долго ты здесь остаешься, и постепенно довел это до сведения директоров, которые в свою очередь передали мне. И, понимаешь, я так люблю сплетни! Мне пришлось провести расследование. И затем я вижу, как ты, — он указал на нее пальцем, — идешь в эту гримерную и не выходишь из нее до утра.       — Я ночевала там, — соврала Кристина. — Было слишком поздно, чтобы идти домой, так что я спала на диване. Или ты зашел и подглядывал и тогда?       Буке захохотал, а потом вдруг посерьезнел.       — Тебе известно, что виконт отменил свадьбу с Карлоттой?       Глаза Кристины расширились.       — Нет, я не знала этого…       — Да… все из-за тебя, — Буке выдал хриплый смешок. — Он и не знает, что влюбился в шлюху Оперного Призрака…       — Это была последняя капля, Буке.       Оба застыли. Эта фраза была сказана не ими. Кристина сразу же посмотрела вверх на строительные подмостки, откуда донесся голос. Но она никого там не увидела.       Джозеф Буке издал крик, и она увидела, как он отшатнулся назад.       Эрик обхватил его шею сзади и обвил длинными ногами его живот. Буке упал на Эрика, который не отпускал его.       — Эрик!.. Нет, нет! — взвизгнула Кристина, замечая, как лицо Буке становится томатно-красным, а глаза выкатываются из орбит. Ее колени задрожали, когда Эрик затянул веревку.       — Ублюдок! — в ярости прохрипел Буке и попытался ударить Эрика. Его руки беспомощно взметнулись над головой, и Кристина кричала Эрику, чтобы он остановился, но тот не слушал. Он перекатился на тело Буке и скрестил руки, прижав их к горлу более крупного мужчины, отчаянно пытаясь забрать у него жизнь.       — Нет, нет, прошу, нет! Не делай этого! — кричала Кристина. Его привлекут к ответственности! Разве Эрик не понимал, что он не мог просто убить его без последствий? Все наверняка потеряют работу, пока будут идти расследования! Руки Эрика снова будут запятнаны! Все будет разрушено. — Эрик, послушай меня, пожалуйста, ангел, прошу!       — Извинись перед ней, — приказал Эрик, глядя на Буке, который все еще боролся. Эрику приходилось напрягаться, чтобы удержаться сверху. — Извинись, перед тем как я убью тебя.       — Он не может говорить, пока ты так его держишь, Эрик, прекрати это! — Кристина подалась вперед. Она не видела лица Эрика и боялась встретить на нем безудержный гнев. Она видела лишь его спину, мышцы под тканью черного костюма, напряженные до предела.       Эрик ослабил хватку, и Джозеф сделал резкий вдох. Кристина едва не лишилась чувств, когда Эрик встал над ним и слегка наступил ногой на его горло.       — Говори, — повторил он.       — Простите, мисс Д-Даэ! — всхлипнул Джозеф. Кристина кивнула, моля Бога, что Эрик примет извинения и все закончится.       — Все в порядке, Джозеф, я знаю, что ты не хотел ничего дурного, — она посмотрела на Эрика, но сам он смотрел на Буке, который по-прежнему глотал ртом воздух. Веревка оставалась на его шее. — Все хорошо, видишь, Эрик? Пожалуйста, отпусти его, он больше ко мне не подойдет.       — Я в этом не уверен, — заявил Эрик и снова обрушился на Буке. Он схватил конец веревки и натянул ее, словно Джозеф был собакой.       — Эрик, что ты творишь?!       — Он больше никогда тебя не тронет, — голос Эрика был низок, а Буке издал ужасный визг. Пенджабское лассо затягивалось все сильнее, и Кристина схватилась за голову. Он убьет человека из-за нее!       — Эрик, прошу, пожалуйста, прошу тебя, отпусти его. Ange, послушай меня! — она ловила ртом воздух. — Ange, прошу, отпусти его!       — А-ах! — к ее ужасу, Буке взмахнул рукой, и кулак обрушился на цель. Она вскрикнула, когда Эрик отлетел вправо, а Буке быстро стянул с шеи петлю, судорожно дыша, и отступил от Эрика, который уже был на ногах и мгновенно схватил другого за шиворот. — Я сделаю все, что ты хочешь!       — Я хочу твоей смерти, — мрачно заявил Эрик. Буке со сдавленным всхлипом рухнул на колени.       — Эрик, — прохрипела Кристина, когда он схватил Буке за воротник и швырнул на пол. — Не убивай его из-за меня.       — Это не из-за тебя, Кристина, не марай свою совесть, — Эрик говорил ей, но по-прежнему стоял к ней спиной. — Он давно этого заслужил.       Буке замахнулся ногой и ударил Эрика в голень. Последний упал на одно колено, и Буке нанес Эрику удар своим мясистым кулаком ему в лицо.       — Перестань, Буке, просто уходи! — взмолилась Кристина, бросаясь вперед и пытаясь встать между ним и Эриком, который уже поднимался с колен.       — Отойди, малышка, — приказал Буке. — Этот дьявол умрет, а потом…       Но ему так и не суждено было закончить свое заявление.       Кристина почувствовала, как веревка пронеслась мимо нее, и замерла, когда та обвилась вокруг шеи Буке. Она ахнула, когда он рухнул вперед и толкнул ее назад, прямо в Эрика, который обхватил ее за талию и крепко прижал к себе.       — Нет, нет, нет, — зашептала Кристина, пока Эрик отпустил ее и потянулся вперед. Он дернул веревку снова, и теперь Буке летел прямо на них двоих. Легко отступив, она освободилась, а Эрик в это время затянул лассо еще раз.       Буке вновь рухнул на колени, и лужа мочи расплылась у его ног. Кристина затаила дыхание от ужаса и отвращения, пока Эрик, повернувшись к ней вполоборота, пристально смотрел на Буке.       — Ты умираешь, — сообщил Эрик Буке, пытающемуся ослабить веревку. Эрик потянул за ту снова. — Теперь ты жалеешь, что перешел мне дорогу? — Его голос был удивительно спокоен. — Я говорил тебе оставить меня в покое. Но ты переходил черту слишком много раз.       — Эрик, нет!       И с этими словами он в последний раз затянул петлю. Глаза Буке выкатились из орбит, прежде чем он застыл и рухнул наземь, его попытки сопротивляться становились все слабее и слабее. Эрик долго смотрел на свою жертву, не ослабляя натяжения пенджабского лассо ни на йоту, удостоверяясь, что Буке действительно мертв — он все еще видел его вялые содрогания. Забрать жизнь с помощью удушения было не так уж легко — это занимало пару минут времени.       С того места, куда Кристину отбросило в борьбе, ей была видна лишь рука Эрика, дрожащая от того, как крепко он сжимал веревку.       — Эрик, прошу тебя, остановись. Пожалуйста, отпусти его. — (Эрик тяжело выдохнул.) — Если я тебе важна, ты его отпустишь. Ты не убийца, отпусти его.       — Но это так. Я убиваю. Это то, что я должен сделать…       — Ты не должен убивать его, — Кристина пыталась говорить без дрожи в голосе, но у нее не получалось. — Отпусти его… прошу…       — Хватит умолять! — рявкнул на нее Эрик.       — Как ты можешь так поступать со мной? — прошептала Кристина, не сводя глаз с Буке. — Ты говоришь мне не чувствовать вины, но ты убиваешь человека во имя меня! И не лги мне и не делай вид, что ты делаешь это по своим причинам, ведь ты мог совершить это уже давно, но делаешь это сейчас, после того, что я тебе рассказала. Не убивай во имя меня, я никогда тебя не прощу!       Эрик издал сдавленный рык и разжал пальцы, выпуская веревку. Буке с хрипом перекатился набок, схватился за шею и его вырвало на пол, как сумасшедшего. Он беспомощно замахал руками, пытаясь отползти подальше и от Кристины, и от Эрика.       — Ты жив лишь благодаря мисс Даэ, — холодно произнес Эрик. — Впредь не испытывай мое терпение. Ты знаешь, как мастерски я владею ножом.       Кристина вздрогнула от его резких слов, в то время как Буке рыдал и выполз под занавес сцены прочь отсюда. Они слушали, как его рыдания становились все тише и тише, пока не стихли совсем.       Кристина со страхом посмотрела на свои руки, как будто готова была увидеть на них кровь. Но ничего не было — только дрожь. Она подняла глаза на Эрика, который развернулся к ней всем телом.       — Мне нужно было убить его, — пробормотал он таким тоном, словно размышлял вслух. — Да. Он не заслуживает жизни после того, как он говорил с тобой. Но ты его простила и отказалась, чтобы я покончил с ним. — Он посмотрел на нее тогда; его желтые глаза выражали досаду, но затем расширились от ужаса. Он понял, как шокирующе для нее видеть столько смертей и едва не стать свидетельницей еще одной. Он часто забывал, как беззащитна ее психика. А теперь она сидела, застыв с выражением настоящего шока на лице. — Ты сильно сердишься на меня?       Она не ответила, просто смотрела на него; он вздохнул и сжал челюсть. Взгляд Кристины скользнул к полу рядом с ним в то место, куда он швырнул Буке в первый раз. Эрик посмотрел туда же и прищурился.       Его взгляд стал еще более напряженным, когда он заметил на полу свою маску, слетевшую в ходе борьбы…       Затем он посмотрел обратно на Кристину, которая уставилась на него расширенными, напуганными глазами.