Глава 20. Швы

      Он издал сверхчеловеческий вопль ярости и горя.       — Не смотри на меня! — Сжимая зубы и жмуря глаза, он бросался проклятиями и бормотал несвязные вещи, пока Кристина пялилась на него в ужасе. Она не могла отвести взгляд. Даже когда он грозно зашагал в ее сторону, она не могла найти в себе сил встать. Нет, она не могла отвернуться! Эта картина была чудовищна. Но это слово было слишком мягким.       Эрик ощущал холодный воздух на своем открытом лице ярче, чем любое прикосновение к телу, и чем острее было это чувство, тем сильнее закипала в нем злоба.       Этот взгляд… он понимал его лучше, чем понимал самого себя в этот миг. Он узнавал этот ужас — тот был частью его жизни. Все смотрели на него именно так.       Он шел к Кристине, и она попыталась отвернуться, но он не позволил!       — Гляди! Ты хотела видеть! Посмотри на это уродство. Взгляни на лицо Эрика! Вы, женщины, так любопытны, теперь ты довольна?       — О, Боже, о, Боже, — горячо зашептала она, когда Эрик потянулся и попробовал схватить ее.       Кристина отшатнулась от него, как зверь, загнанный в клетку, и начала подниматься на ноги. Он издал рычащий звук, когда она рванулась к кулисам, но он бросился следом, схватил ее за плечи и притянул к себе, прежде чем она успела скрыться. Его хватка была подобна тискам. Ужас ее усилился, когда его желтые глаза неестественно расширились.       — Боже? Думаешь, Бог поможет тебе избежать этого?! — прошипел он. Она зажмурила глаза. Но это не помогло! Кожа была изуродована, это был ужас! И она казалась серой, лиловой и желтой! Нижнее веко его глаза было отвисшим, а щека была так впалой, что казалось, будто ее нет вовсе — вместе с ноздрей! — Открой глаза!       — Нет, нет, нет! — захныкала Кристина, в ужасе тряся головой.       — Открой свои глаза или я сделаю это за тебя! — прогремел он. В потрясении она распахнула веки, боясь, что он исполнит свою угрозу. — Смотри, смотри на меня, Кристина, я все еще твой ангел? — Его желтые глаза горели так, словно свечи вставили в его череп. — Разве я не красив? Смотри! — Затем он тряхнул головой и прорычал:       — Я — ТОРЖЕСТВУЮЩИЙ ДОН ЖУАН!       — Отпусти меня, отпусти! — Он пугал ее! Он знал это тоже, но он не прекращал — вместо этого он разразился своим прекрасным смехом, что эхом пронесся от люстры до сидений, заполняя пространство вокруг них, и встряхнул Кристину снова. Она отвернула лицо, но он повернул его обратно, запуская пальцы в ее волосы.       — Теперь ты хочешь избавиться от меня? Почему? Теперь тебе хочется к Раулю де Шаньи, его красивому лицу? Эрик больше не мил тебе? Или желаешь видеть меня в маске? Это тебя осчастливит? Ты знаешь, как я люблю делать тебя счастливой!       Куда подевался Эрик?! Кем был этот ужасный монстр? Это Призрак Оперы? Это был тот самый человек, который растил ее?       — Эрик, прекрати! Хватит! — закричала Кристина, когда он схватил ее за руки. Он засмеялся. — Нет! — Она отдернула руки.       — Да, да, да, Кристина, почувствуй меня, коснись меня, — прохрипел он. — Ах, я пугаю тебя?.. Смею сказать! Может, ты думаешь, что у меня есть еще одна маска, и это… это… моя голова и есть маска? Ну что ж, — все продолжал он, — сорви ее, как ты хотела! Иди! Иди сюда! Я требую! Руки! Твои руки! Дай мне свои руки!       Под его влиянием она вцепилась пальцами ему в лицо, вонзая ногти в его плоть. Ее глаза начали закатываться.       — Нет! — Он сильно встряхнул ее, чтобы она не рухнула в обморок. — Ты не избежишь этого! Я не смог избежать, почему же я должен дарить тебе такую роскошь?!       Он швырнул ее обратно на пол и стал ходить вокруг, пока Кристина плакала.       — Знай, что я сотворен из смерти с головы до ног, и что это труп любит тебя, обожает тебя и никогда, никогда не отпустит! Смотри, сейчас я не смеюсь, я плачу, плачу по тебе, Кристина, которая увидела меня без маски и теперь уже никогда не сможет меня покинуть! Теперь, когда ты знаешь мое уродство, ты убежишь навсегда. Зачем ты захотела увидеть меня? О, безумная Кристина, которая захотела увидеть меня!.. Даже мой родной отец никогда не видел меня, а мать, чтобы не видеть меня, подарила мне мою первую маску!       Она должна была выбраться. Пока Эрик бессвязно бредил, рыча и тяжело расхаживая, Кристина развернулась и попыталась уползти прочь.       — И куда же ты собралась, моя дорогая? — услышала она насмешливый голос. В следующий миг его руки стиснули ткань ее платья на спине, и он рывком притянул ее обратно, заключив в свои объятия.       — Отпусти меня! Я не хочу быть рядом с тобой! Отпусти, отпусти! — она брыкалась и кричала. Ее сердце выпрыгивало из груди. Будучи в ужасе, она расцарапала ему руки, но он едва ли заметил.       — Не это ты говорила Эрику ночи назад, Кристина, — прорычал он ей в ухо. Ее кожа покрылась мурашками, и она испугалась, что ее реакция будет неуместной, когда его губы коснулись ее уха во время речи, а его хватка на ее талии усилилась. — Кристина хотела поцеловать Эрика. Смотри на Эрика, когда он говорит с тобой! — Он развернул ее к себе, и она всхлипнула. — Разве я не красавец?! — Его глаза были странным образом расширены, он ухмылялся ей. — Моя красота не сравнится с Раулем де Шаньи! Разве Эрик больше не мужчина из фантазий для Кристины?! — Он заметил, как она покраснела, и тогда поджал губы в тонкую линию. — И теперь ты стала леди? Не ты ли вешалась на Эрика, как законченная блудница, ночи назад, Кристина?! Искушая его! Насмехаясь над ним тем, что ему недоступно? Насмехаясь над ним похотью, мечтами о любви и поцелуях? Я больше тебе не нужен? Мне раздеть тебя прямо здесь и взять тебя, как ты того хотела?       Она замотала головой и продолжала бороться. Она замечала, как он злился все сильнее, его слова вызывали в ней страх… Он бы так не сделал; конечно бы не сделал!       — Ange, ange, прошу…       Что-то произошло: он словно бы вновь стал похож на того самого уравновешенного человека, которого она обожала.       — Ange, — понизил он голос. — Да, да, Кристина, твой Ange, — теперь он говорил тихо, прижимая ее к себе, а она дрожала, конечно, замечая, как он прижимался своей уродливой стороной лица к ее лицу. — Повтори это снова. Скажи, что я хороший, скажи, что я не убийца, что я неповинен. Скажи мне, скажи мне, скажи.       — Ты пугаешь меня, — прохныкала она, — пожалуйста…       Он застыл.       — Пугаю тебя? — и отшвырнул ее от себя. Она упала на пол и наблюдала, как он шел к ней. Она зажала уши, прежде чем он успел бы сказать что-то еще. При виде этой картины Эрик отвел одну ее руку и навис над ней. Она выглядела такой запуганной, что это разъярило его еще больше. — Я ПУГАЮ ТЕБЯ? — прогремел он.       — Да! — завопила она во все горло, а он схватил ее за запястья, разводя ее руки. — Мне страшно! Остановись! Хватит! Хватит, мне больно!       — Эрик делает Кристине больно! Ха-ха! — Его смех стал демоническим; он запрокинул голову, обнажая шею, прежде чем вновь усилить хватку. Она вскрикнула, а он перевел на нее взгляд, кривя губы в усмешке: — Это ты причиняешь мне боль. Каждый раз, когда ты уходишь из логова, ты делаешь больно Эрику, каждый раз, когда упоминаешь этого грязного мальчишку, каждый раз, когда ты глядишь в мою сторону или пытаешься меня поцеловать, ты насмехаешься надо мной. Твои прикосновения — это главная мука. Но ты страдаешь от вида моего лица, да? Этим уродством! Я, это отвратительное существо, не достоин твоей любви, так?       — Эрик, — рыдала она. По ее щекам градом катились слезы, она плакала так сильно, что он уставился на нее в шоке. — Мое запястье, прошу, отпусти, отпусти…       — Отпустить тебя, отпустить тебя! Ты не отпускаешь меня! Так почему я должен? — вопил он, наконец отпуская ее. Она отпрянула от него, преследуемая его взглядом. — Смотри на меня! Чудовище, которое затмит самого Сатану, а?! Да, да, и весь твой, Кристина! — Он раскинул руки в театральном жесте. — Эрик — твой идеальный монстр, разве нет? Ты все еще хочешь меня?!       — Нет!       Его тело напряглось, и затем он снова бросился к ней. Она снова оказалась в его объятиях.       — А знаешь ли ты, как я тебя хочу? — зашипел Эрик. Ее глаза расширились, когда его руки сомкнулись вокруг ее талии, и он прижал ее к своему высокому дрожащему телу. Она подавила странный звук, рвущийся из горла. — Монстр хочет тебя. Разве ты не польщена?       — Отпусти меня!       — Да! Отпущу! — Он отшвырнул ее от себя. А следом рухнул на колени.       Из его горла вырвался тихий звук, похожий на мычание раненого теленка, и он закрыл лицо ладонями, пряча его от нее.       Кристина проигнорировала боль, разлившуюся по всему телу после того, как ее так безжалостно швыряли, и уставилась на него.       «Он сломлен… Эрик полностью потерял себя… и он ненавидит меня за это…» — подумала она, беззвучно всхлипывая, глядя на его ссутулившуюся, сотрясающуюся фигуру.       — Уходи, — наконец заговорил он. — Оставь меня. Оставь своего бедного, злобного Эрика.       Она наблюдала за ним мгновение, пока его лицо за ладонями менялось — от скорби к ярости, а затем к чему-то среднему между ними. Она все еще могла различать его выражение.       — Зачем ты хотела меня увидеть, Кристина? — стонал он себе в ладони. — Я пытался уберечь тебя, но ты меня не слушала… — Он медленно отодвинул руки от лица. Глаза его горели, словно белое пламя. Голубые глаза Кристины расширились, и она попятилась от него, когда он с силой ударил кулаками по деревянному полу и, стоя на коленях, впился в нее взглядом.       — Я не хочу тебя видеть! Ты стала моей окончательной гибелью! Ложная надежда и смех… Я должен был знать лучше… Любовь? Ангел? Поцелуй? — Он усмехнулся. — Ты глумилась надо мной в последний раз.       Она сглотнула, не зная, что сказать.       — Ange…       — УБИРАЙСЯ, ПОКА Я НЕ НАВРЕДИЛ ТЕБЕ! — прогремел он, словно огромный черный дьявол с желтыми углями вместо глаз, и указал на выход из Оперы.       Кристина спрыгнула со сцены и упала лицом вниз. Ей было все равно. Она вскочила и бросилась бежать изо всех сил. Она слышала, как он стоял на сцене и кричал ей вслед.       — За что, Кристина? Мое лицо… мое ужасное лицо… мое лицо… — шептал он себе, прежде чем провопить снова: — Убирайся! Уходи и больше не возвращайся! ТВОЕГО АНГЕЛА БОЛЬШЕ НЕТ!       Она выбежала из Оперного театра на сильнейший холод. Вокруг было совершенно тихо в такое позднее время. Кристина помчалась по парижским улицам, не зная, куда направляется. Она бы поклялась, что слышала, как Эрик рыдал вместе с ней.

***

      Вино на вкус было дерьмовым. Ничего хорошего, но не имело значение — главной его целью было расслабиться. Так что он проглотил эту жидкость как мужик и стиснул зубы от терпкого аромата. Он не обращал внимание на своего приятеля на диване, взгляд которого был несфокусирован, а на лице виднелась дурацкая усмешка.       Ночь сегодня выдалась холодной. Обычно он проводил время в баре, размышляя о том, как бы заработать хотя бы половину того, что имеет владелец, но этой ночью хотелось тишины. Ночь для покоя, холода, огня и безмолвия.       И естественно именно в тот момент, когда он наслаждался покоем, что-то нарушило его. Как всегда.       Снаружи послышался какой-то шум. Он резко встал, не имея понятия, что это может быть, и направившись ко входной двери. Было похоже на плач. Он не знал, кому придет в голову выходить на улицу в такой холод, и подумал, что это мог быть ребенок. Но чем дольше он прислушивался, тем отчетливее понимал, что это скорее женщина.       Он с любопытством открыл дверь и выглянул в темный переулок. Сначала он посмотрел направо — он не доверял тому, что плач, очевидно, доносился слева. А вдруг это враг пытается заманить его в ловушку, чтобы у него было время снести ему голову? Но, взглянув туда, он не увидел ничего, кроме пустого переулка, ведущего к парижским улицам. А когда он посмотрел налево, то заметил ее.       Это была женщина с длинными волосами. Это было всем, что он смог разглядеть в темноте. Она запыхалась, держась за стену и плетясь вперед.       — Мадам? — с подозрением позвал он, выходя и подходя к женской фигуре, стоящей к нему спиной. — Простите, мадам, все нормально? — Ей как будто бы было тяжело дышать.       — Я… — прохрипела она в ответ, перед тем как сделать новый вдох.       — Сегодня жутко холодно, вам бы лучше не высовываться из дому, — сказал он, идя вровень с ней, но потом остановившись, когда это проделала и она. Он пытался разглядеть ее и заметил лишь голубые глаза, прежде чем она закрыла их и скрыла лицо во мраке. — Может, я могу с кем-то связаться, чтобы вас забрали домой?       — У меня больше нет дома, — всхлипнула она. Он расширил глаза и с опаской осмотрелся.       — Ну ладно, я должен укрыть тебя от холода, а то я не хочу, чтобы меня стали обвинять в твоей смерти, — аккуратно, но не спрашивая разрешения (все равно она вряд ли бы что сказала), он обхватил ее одной рукой за хрупкую талию, а второй подхватил под колени.       — Он меня ненавидит, — рыдала она и уронила голову ему на плечо точно была пьяной.       «Она явно это о муже…»       — Будет тебе, дорогуша. Уверен, твой муж тебя не ненавидит.       «Но как же все-таки бессердечно было выбросить тебя на улицу в такую погоду… Интересно, что ты такого сделала», — думал он, направляясь вместе с ней к двери.       — Как тебя зовут?       — Кристина, — мило пропищала она. Он усмехнулся.       — А фамилия?       — Даэ…       Он застыл.       — Ты дочь Густава Даэ?       — Мой папа умер… — ее голос затих, а голова запрокинулась.       — Мисс Даэ? — позвал он, щурясь и пытаясь понять, открыты были ее глаза или нет. Она не отозвалась. — Вы меня слышите?       Снова никакой реакции. Он решил, что она потеряла сознание, и просто занес ее внутрь здания. Он прошел мимо своего невменяемого друга и поднялся к себе в спальню. Там он уложил женщину и как следует разглядел ее лицо.       — Господи, — пробормотал он. — А ты и впрямь красивее, чем тебя описывали. — То было правдой. Он никогда ее раньше не видел. Он только слышал на улицах о ее таланте, о том, что красотой она превосходит обычную французскую женщину, что ее голос — лучшее во всем Париже, о том, как она скромна, какая она милая и добрая.       И вот она была здесь.       Он выдохнул, рассматривая ее. Ее лицо было нежным, почти фарфоровым. Прекрасные полные розовые губы сейчас, пока она была без сознания, оставались приоткрытыми. Она была изящной, маленькой, длинноволосой. Ее нежный носик покраснел как помидор.       Он давно мечтал увидеть ее выступление. По словам парижан, ее голос был неземным, и вот теперь она была здесь.       Он обратил внимание на ее наряд и нахмурился. На ней было платье — подол слегка разорван, на рукаве — тоже надрыв. Он также заметил у нее на пальце кольцо. Неужели она замужем? Да конечно нет — по Парижу гуляли слухи, что она была свободна и готова к замужеству. Это была одна из причин, по которой так много мужчин приходили смотреть ее выступления в одиночку: они надеялись заполучить шанс увидеть ее после представления и снискать ее расположение. Но увы, всякий раз, когда они пытались, она словно испарялась.       Некоторые даже пытались найти ее домашний адрес, но все их попытки оказались тщетными. Затем поползли слухи, что Рауль де Шаньи положил на нее глаз. Мужчины постоянно видели, как он бродит за кулисами, бормоча что-то о местонахождении Кристины, и постепенно эти слухи дошли до его тогда еще будущей жены, Карлотты.       Но теперь виконт расторгал свою помолвку. Это было грандиозное зрелище, и большинство полагало, что причиной тому его навязчивое увлечение мадемуазель Даэ.       Он быстро набросил на нее простыню и стремглав вышел из комнаты.       — Джонатан! — провопил он, спустившись. Джонатан вяло пошевелился. — Не поверишь, кого я сейчас привел. — Джонатан закатил глаза от его слов без интереса. — Это Кристина Даэ.       Его более молодой товарищ выпучил глаза.       — Нет… что? Ты под веществами?       — Нет!.. — Мужчина провел рукой по своей лысине. — Она плелась по улице. Я спросил ее имя, и она ответила, что она Кристина Даэ. Она выглядит так, как ее описывали. Видать, она попала в какую-то передрягу. У нее была истерика; она рыдала, задыхалась…       — Дай я на нее взгляну! — Джонатан встал на ноги. Его взъерошенные светлые волосы падали ему на лицо, глаза были красные. Он пошел следом за другом, неверящий, но взволнованный. Кристина Даэ? Здесь, в таком месте?       Когда они поднялись наверх и толкнули дверь спальни, Джонатан зашел внутрь. Он прищурился, пытаясь разглядеть хрупкое тело на кровати. Она была там, красивая и ангельская, но с виду разбитая.       Его товарищ ухмыльнулся и похлопал его по спине:       — Мы разбогатеем, Джонатан.