Глава 21. Так отчаянно в тебе нуждаюсь

      Пробираясь через туннели, он не мог не задаться вопросом, почему стояла такая тишина. Само собой, в этом месте всегда было тихо, но Надир знал, когда эту тишину можно назвать правильной, а когда нет. И эта тишина была такой.       — Эрик? — позвал он, проходя в темное логово. Свечи почему-то не горели, как обычно. Он ничего не видел. — Эрик, ты там?       Надир прошел дальше, щурясь в попытке что-нибудь разглядеть.       Вдруг он угодил ногой в ямку и резко полетел вперед, больно рухнув на холодный пол и выругавшись сквозь зубы.       Где, ради всего святого, Кристина? Куда подевался Эрик? Он никогда не покидал логово, а ведь уже утро! Он должен был быть где-то здесь.       А потом из тьмы возник крошечный огонек. Надир перевел дух при виде него — пламя мерцало в паре шагов. Желтые глаза моргнули, растерянно глядя на него, словно их обладатель не понимал, где он находился.       — Эрик! Господи, почему здесь так темно? Зажги свечу. Я чуть не разможил себе голову! — Надир кое-как поднялся и потер колено, на котором точно остался бы синяк. Эрик не сдвинулся с места, но теперь маска на его лице стала видна.       — Что ты здесь делаешь, дарога? — его голос был холодным, монотонным, очень безжизненным.       — Я пришел навестить Кристину, как я всегда это делаю, Эрик, что же еще мне здесь делать? — Надир со вздохом пошел к нему. — Зажги свечу. У меня болят глаза, и я не хочу говорить в темноте.       Эрик стал передвигаться быстро и с призрачной грацией; время от времени он останавливался, точно зная, где что находится, и зажигал свечи на своем пути. Надир не успел опомниться, как оказался в теплом свете множества свечей, что принадлежали Эрику и Кристине. Он тяжело вздохнул и повернулся к Эрику, который погасил свечу большим и указательным пальцами, даже не вздрогнув.       — Эрик, ты неважно выглядишь, — Надир нахмурился, изучая внешний вид обычно безупречно одетого Эрика. Шейный платок был смят и выбился из-под рубашки, волосы лезли на лицо, закрывая лоб и глаза. И его глаза, его желтые, уверенные устрашающие глаза, выглядели потерянными, словно он был не в себе.       — Ты опять за старое, Эрик? — прошептал Надир, надеясь, что это не так. Эрик прошел через многое, чтобы избавиться от своей наркотической зависимости.       — Нет.       Надир поверил ему.       — Ты заболел?       — Нет.       — Что тогда?       Эрик долгое время не говорил ничего. Его взгляд метнулся к кухне, как будто он определенно заметил какое-то передвижение, затем вернулся к Надиру.       — Кристина…       Надир застыл на месте.       «Что случилось? Неужели Эрик…? Нет, мне не нужно так думать. Я знаю его характер, но убить Кристину ни за что не придет ему в голову».       — Что произошло? — Эрик не думал отвечать. Он сцепил руки за спиной и посмотрел на обеденный стол, словно заметил движение в этой области. — Эрик! Отвечай!       — Она увидела меня… — заговорил он очень тихим голосом. — Она увидела, дарога. — Глаза Надира расширились. — Да, у нее был такой же взгляд. Но в нем стоял ужас…       — Где она, Эрик? — Надир бросился вперед. Эрик не шелохнулся, даже когда Надир повысил голос. — Что ты натворил? — Он знал, каким Эрик становится, когда приходит в ярость. И Кристину нигде не было видно. Здесь было что-то не так.       — Я потерял самобладание… — голос Эрика охрип. — Я не… не хотел этого…       — Что ты натворил? Ты можешь сказать мне, Эрик? Ты обидел ее? — Голос Надира напрягся от паники. Он мог представить, как эти длинные пальцы обвивают изящную девичью шею, делая это с легкостью, и отогнал прочь эту мысль. Эрик бы так не поступил!       — Эрик не хотел обидеть Кристину, — зашептал Эрик, проходя мимо Надира с ошеломленным взглядом. — Эрик испугался ее, так испугался ее. Она была испугана, ей было противно. Кристина убежала в ужасе из-за его лица…       — Прекрати! — прошипел Надир, оборачиваясь и гневно смотря на Эрика, который поднимался по ступенькам к пианино. — Не пытайся избежать того, что наделал, говоря о себе в третьем лице. Это ты Эрик, ты, а не кто-то другой!       — Но это правда был кто-то другой, — заявил Эрик, садясь на скамью перед инструментом и касаясь клавиш, не нажимая на них. — Я пришел в себя, лишь когда она ушла. — Он повернул голову к Надиру, который выглядел так, словно был на грани потери сознания. — Она больше никогда не вернется ко мне, Надир.       — Что произошло, Эрик? Объясни мне, пока я сам тебя не придушил!       — Джозеф Буке вновь пересек черту. — Взгляд Эрика помрачнел. Перед Надиром вновь был тот самый человек, которого он прекрасно знал. — Он хотел обидеть Кристину. Я не собирался держаться в стороне и позволить этому случиться. Я набросился на него и стал душить, но Кристина… Моя милая Кристина, — Эрик замолк и заговорил тише: — Она остановила меня. И тогда я отпустил его. — Он покачал головой и посмотрел в сторону озера. — Когда я повернулся к ней, я не знал, что моя маска спала во время борьбы.       — Господи Боже… — прошептал Надир.       — Она смотрела на меня с отвращением, она сидела и молчала. Эрик забыл… Я забылся. Я начал трясти ее, кричать. Под конец я приказал ей оставить мой Оперный театр, и она это сделала. Она ушла… Я проснулся этим утром, едва ли помня, что случилось. Но когда я пошел в ее спальню, я понял, что она не возвратилась ночью. — Он посмотрел на Надира, его глаза были расширены. — Мы должны найти ее, Надир. Я могу быть ей противен, но я должен вернуть ее. Она может глумиться надо мной, мне все равно! — Его взгляд был безумным. — Я сделаю все, что угодно, Надир, но верни ее мне. Мы должны ее найти. Что, если с ней что-то случилось? Что, если она пострадала? Мы должны…       — Да как ты можешь? — выдавил Надир. — Мы? Это я доджен отыскать ее! Ты можешь выходить только по ночам! — Он покачал головой и потер затылок. — Что за ужас, Эрик. И все из-за твоих чертовых страхов! Ты можешь себе вообразить, какие только вещи могли с ней произойти?!       — У меня даже больше идей, чем у тебя, дарога, — Эрик встал; его вид был мрачным от мыслей, что заполняли его голову. — Кристину нужно найти. Я был не в себе, она должна знать это.       — Ох, она должна? — Надир саркастически рассмеялся и отступил от Эрика, который выглядел почти напуганным. Почти. — Кристина любит тебя так сильно, что ты даже вообразить себе не можешь!       — Она не любит меня, — упорно покачал Эрик головой. — Она ненавидит меня. Я ей отвратителен.       — Кристина не способна испытывать такое! Она только пострадала из-за тебя! — выпалил Надир. — Я пойду на улицу и буду описывать ее каждому встречному. Я могу лишь молиться, чтобы она не попала в руки какого-нибудь сумасшедшего из-за тебя!       Эрик долгое время просто стоял, смотря на его отдаляющуюся фигуру. Лишь когда Надир-хан ушел, и его шаги затихли, он позволил себе упасть на колени. С момента, как она ушла, в его груди поселилась ужасная боль. Он схватился за грудную клетку и глубоко, потом сбивчиво задышал, падая на спину.       Почему его дыхание было так прерывисто? Эрик издал горловой звук, похожий на хрип. В глазах у него стало темнеть. Он умирал?       «Да… да, должно быть, это смерть. Смерть без его жизни, не поющей для него».       Он закрыл лицо руками — в точности как когда-то при Кристине. Грудь его сотрясалась от сдерживаемых рыданий, но он не позволил себе облегчения. Он перевернулся на бок, с трудом ловя воздух, и из последних сил пытался совладать с собой.       «Моя Кристина, моя Кристина, потерялась и исчезла, потерялась и исчезла…»       Но он не умирал, понял он с сожалением, он просто терял сознание на недолгое время…       «Да… просто чтобы избежать ужас моей реальности».

***

      «Боже, где я?»       Комната, в которой она находилась, от пола до потолка была деревянной. Никаких окон. Как бы она не старалась, она не могла вспомнить, как оказалась здесь. Все, что всплыло в ее голове, это ярость Эрика и то, как она слепо слонялась по улицам в холод.       Кристина в панике встала с кровати и тут же ринулась к двери. Она с шумом распахнула ее, не заботясь об осторожности, и начала спускаться по ступеням, которые находились опасно близко ко входу в комнату, из которой она только что выбежала.       Чем ближе она подходила к лестничной площадке, тем отчетливее становились два голоса — оба мужские. И хотя она не могла разобрать слов, она понимала, что они стараются говорить тихо, почти шепотом. Ее сердце забилось быстрее, когда она коснулась босыми ступнями теплых деревянных половиц.       Она поняла, что оказалась в небольшой гостиной — простой, но на удивление уютной. В камине вовсю пылал огонь, а перед ним стояли два кресла, развернутые друг к другу, с круглым столиком между ними для стаканов.       Кристина пошла на голоса и зашла в комнату, нервничая. Тут же двое мужчин, находящихся внутри, застыли и посмотрели на нее.       Вначале она обратила внимание на коренастого блондина с красивыми голубыми глазами. Светлые, редкие волоски обрамляли его рот и топорщились на подбородке. Волосы на голове были спутанные, грязноватые, но это почему-то шло его длинному лицу и мужественной фигуре. А у стойки, прислонившись к ней, стоял мужчина с округлыми плечами и еще более круглым животом — куда более внушительный. Хотя ростом он не выделялся, его тело с избытком компенсировало это шириной. Он был массивен, с залысинами. Глаза у него были такие же темные, как у нее самой, а губы растянулись в любезной улыбке.       — Добрый вечер, джентльмены, — тихо сказала она, удивившись, что ее голос не был хриплым. Блондин все смотрел на нее, моргая. — Меня зовут Кристина Даэ.       — Да, да, мы в курсе, Кристина Даэ, — подхватил блондин, став подходить к ней. Он был одет по-простому в рубашку, темные штаны и парадные туфли. Он встал перед ней и взял за руку. Кристина замерла, и она прижал губы к костяшкам ее пальцев, после выпрямившись. — Честь встретиться с тобой.       — Честь? — растерянно спросила она.       — Ну конечно. Ты же та самая Кристина Даэ… — Он засмеялся, словно сказанное им было самой очевищной вещью на Земле. Она довольно быстро и с некоторой тоской осознала, что прожила жизнь в таком затворничестве, что так и не поняла: пока она выступала, ее слава росла. — Меня зовут Джонатан.       — Я Натаниэль, — здоровяк шагнул вперед; он был одет практически так же, как и его приятель, но был более мускулист. Разница заключалась также в том, что он носил сапоги для верховой езды. Кристина поймала себя на мысли, что всегда мечтала о таких. Она наблюдала, как он остановился перед ней и был как минимум на три фута выше. Он также взял ее руки и поцеловал костяшки. — Я нашел вас вчера, когда вы слонялись по улице пьяной, мисс Даэ.       Она покраснела.       — Я не была вчера под действием вина, сэр, я…       Как она могла бы объясниться?       — Ты все твердила, что тебя прогнали, — сообщил Джонатан, все не отходя от нее. — Ты часто кричала об этом во сне.       — Я этого не помню, — Кристина отвернулась от неловкости. — А где именно я нахожусь, джентльмены? Если вы не против, что я спрашиваю… Я живу неподалеку от Паржского Оперного театра и мне нужно домой. — Но она не собиралась домой, она собиралась найти Надира.       — Да это в тридцати минутах ходьбы отсюда, мисс Даэ, — заговорил Натаниэль и пошел к маленькому круглому столу на кухне. Он отодвинул стул и дал знак присесть. Кристина пошла вперед, поблагодарила его и села, нервно осмотревшись. — Мисс Даэ, а вам вообще есть куда идти?       — Да, — легко солгала она, — мне нужно навестить моего дорогого друга…       Мужчина приподнял бровь и посмотрел на блондина, который уставился на нее так, словно лишился дара речи:       — Ну, а когда тебе надо уходить?       — Как можно скорее, — она закусила губу в надежде, что они не заподозрят ее во лжи.       — Ну в таком платье тебе никуда не выйти, — сказал Натаниэль. — Я тебе найду что-нибудь, и тогда можешь идти…       — Значит вы не позволите мне уйти? — Кристина уставилась на него.       — Конечно, ты можешь идти, мисс Даэ, — засмеялся Джонатан, — но у тебя не самая подходящая одежда для этого… Что подумают парижане, когда увидят мисс Даэ на улице в порванном платье?       Она кивнула, соглашаясь с таким суждением. Каждый на улице узнал бы ее.       — Тогда я останусь…       — Вот и хорошо, — ухмыльнулся Натаниэль и посмотрел на Джонатана, которого, похоже, эта новость порадовала. — Джонатан, ты же позаботишься о проблеме?       — Конечно, — улыбнулся Джонатан. Он кивнул Кристине в знак прощания. Она повторила жест и осталась в компании Натаниэля.       — Он мой лучший друг, — пояснил Натаниэль. — Мы всегда хотели послушать твое пение. Представь себе наш шок, когда вчера ты очутилась в моих объятиях, — он расхохотался. — Ты должна спеть для нас одну песню или две.       — Да, конечно, какие захотите, — улыбнулась Кристина. На самом деле ей было не по себе. Как это будет? Наверное, все пройдет хорошо — ей не требовалось руководство все время… И все же было нечто странное в том, чтобы петь перед двумя мужчинами, а не перед целой толпой.       — Прекрасно, что скажешь насчет этого вечера?       — Этого вечера? — прошептала она и выпучила глаза. — Мы не могли бы решить вопрос с моим нарядом побыстрее?.. Я пробуду здесь весь день?       — Боюсь, что так, — негромко ответил Натаниэль. — Я потрачу все деньги на тебя, чтобы взять что-то стоящее, но не боись. К вечеру я все добуду и можешь уйти этой же ночью, если так хочешь.       Кристина едва не возразила насчет этого. Но это было бы очень грубо с ее стороны. Могло создаться впечатление, что она какая-то дива, не способная остаться в месте, которое не отличалось роскошью. Она просто улыбнулась и кивнула.       «Я исполню песню… затем дождусь утра. Я оставлю им записку, в которой поблагодарю их, но потом я должна найти Надира».

***

      — Мне все равно, что ты думаешь! — кричал Рауль на мать.       Даже спустя столько лет мадам де Шаньи все еще выглядела хорошо. Она все еще выглядела величественно — с ее длинными светлыми волосами и длинными изысканными платьями. Ее возраст было трудно определить: она оставалась красивой и тщательно заботилась о себе. Рауль подозревал, что это было из страха, как бы его отец не увлекся другой женщиной. Рауль был уверен, что, несмотря на все ее попытки удержать отца в своей постели, она прекрасно знала о его супружеских изменах.       А теперь она стояла и смотрела на него с осуждением и яростью. Когда-то этот взгляд пугал Рауля, а теперь он реагировал так пылко, что с трудом мог дышать.       — Я не женюсь на этой несносной женщине!       — Тогда на ком ты хочешь жениться? — спросила мадам де Шаньи. Ее лицо исказилось от отвращения. — На Кристине Даэ?       — Да! Наконец-то, мама, ты сказала что-то дельное. Я хочу жениться на Кристине Даэ, и это не обсуждается.       Она закатила глаза и вступила дальше в комнату сына.       — Ты понимаешь, как сильно она отличается от нас? И эта девушка отвергала тебя слишком много раз…       — Это потому, что ей наговорили ложь обо мне. Она думает, что я как все остальные в этой проклятой семье, — сказал Рауль с яростью. — Она все еще видит во мне ребенка.       — Так и есть, — укорила его мадам де Шаньи. — По крайней мере здесь я могу согласиться с ней! Ты всего лишь ребенок, который злится, когда не может получить желаемое. Так знай же: не всем из нас дано прожить ту жизнь, о которой мы мечтали!       — Тебе ни к чему говорить мне это! — огрызнулся Рауль, отходя от роскошного камина, чтобы сесть в кресло. — Кристина будет моей.       — Глупый мальчик, — гневно сказала мадам де Шаньи, подойдя к нему и схватив его за подбородок, словно он все еще оставался ребенком. — Ты ей не нужен. Прекрати эту гордыню и отправляйся к Карлотте. Эта женщина хочет выносить твоих детей. У нее хорошая предрасположенность, она родит тебе кучу сыновей и дочерей. Ты ей нужен.       Рауль проморгался при мысли о том, что потеряет Кристину. Он снова чувствовал себя мальчишкой перед матерью, бьющимся в заведомо проигрышной битве.       — Кристина — страстная! — выкрикнул он с вызовом.       Мадам де Шаньи прищурилась.       — В этом-то и проблема, ты, глупый! — ее голос помрачнел. — Карлотта подарит то, что тебе нужно — сыновей и дочерей! Кристина не оставит музыку, она бунтарка! Я поняла это в тот же миг, когда она переступила порог этого дома. Она не бросит то, что любит, ради тебя!       Он напрягся, думая об опекуне Кристины, об ее музыке.       — Ты погубишь ее, а она погубит тебя, прежде чем ты успеешь произнести: «Согласен». — Рывком убрав руки от него, мадам де Шаньи выпрямилась во весь рост.       Ее сын был красив, ее сын был заботлив, мил, хорошо воспитан… но когда дело касалось Кристины Даэ, он становился копией своего проклятого отца в юности. У него были такие же светлые волосы, те же карие глаза, та же осанка — даже сейчас, сидя в своем кресле со скрещенными ногами и вцепившись в подлокотники. Она смягчилась. — Дурачок. Почему все мужчины в этой семье гонятся за тем, чего не могут получить?       — Я могу заполучить ее. Я заполучу ее! — яростно завопил Рауль.       Она ударила его по лицу. Пощечина слегка ужалила ей руку. Рауль привык к такому ее обращению. Его взгляд был пылок не из-за ее действий, а от ее слов.       — Ты больше не будешь так говорить в моем присутствии. Ты безродный дурак? Или просто невыносим? Я не растила тебя так, чтобы ты думал, что у женщин нет права голоса. — Мадам де Шаньи помотала головой с грустью и яростью одновременно. — Мне ничего не оставалось, кроме как выйти за твоего отца, и это злит меня больше всего. Что ты не оставляешь ее в покое! Ты ей не нужен, Рауль, так что оставь ее! — Рауль вгляделся в ее лицо, замечая, как на ее некогда красивых голубых глазах появились слезы. — Вы, мужчины, все одинаковы, разве нет? — Она скривила губы от отвращения. — Вы считаете, что все крутится вокруг того, что вы хотите, что вам нужно, и вам нет дела до еще одной жизни, которая тоже в это вовлечена.       Она повернулась и пошла к двери, пока Рауль потирал ушибленную щеку. Она взялась за золотую дверную ручку и проговорила сквозь стиснула зубы:       — Я думала, ты не такой, как твои брат и отец.       С этим она оставила его одного.       Несколькими часами позднее, когда дело близилось к вечеру, Рауль спускался по лестнице, чтобы узнать, кто пришел. Похоже, матери и отца дома не было. Брат и вовсе пропадал то на работе, то бегая за женщинами. Большая часть домашних обязанностей взвалилась теперь на плечи самого Рауля.       Он удивился, когда, спустившись, увидел в своем доме Надир-хана. Того не было здесь с того самого злаполучного дня.       Рауль не мог сказать, что перс выглядел хорошо. Он казался подавленным и словно его вот-вот хватит удар.       — Мистер хан! — приветствовал Рауль с улыбкой. — Чем обязан?       Надир неуверенно улыбнулся и нервно коснулся шляпы. Он смотрел куда угодно, только не на Рауля.       — Знайте, что я пришел сюда вопреки желанию опекуна Кристины. Если бы он знал, что я здесь, он точно сделал бы что-нибудь нам обоим.       Рауль прищурился.       — Говорите четко и ясно: в чем дело?       — Кристина, — с трудом проговорил Надир. Его глаза покраснели. — Она пропала. Месье де Шаньи знает, что я не пришел бы к вам, если бы это не было чрезвычайной ситуацией, но я спрашивал о ней повсюду — и такое впечатление, будто ее никогда не существовало. Я должен найти ее…       — Как она могла пропасть?! — вскричал Рауль.       — Так значит вы не видели ее?       — Нет, не видел! Господи Боже, когда она исчезла?       — Прошлой ночью. Она покинула Оперный театр и больше не возвращалась. — Надира бросило в дрожь. — Я боюсь не только за ее жизнь, но и за ее опекуна. Они умрут друг без друга, я могу вас в этом заверить. Кристина самая нежная и невинная из женщин, а ее опекун — самый мрачный и самый страстно влюбленный из мужчин…       — Не нужно романтизировать это чудовище в моем присутствии, — Рауль терял терпение. — Это ужасный человек…       — Ужасный, не спорю, но он влюбленный человек. Я пришел к нему сегодня и застал в таком состоянии, в котором не видел его уже очень давно. Если он ее не разыщет, я боюсь, что случится страшное, для них двоих, — Надир пытался разглядеть в его глазах намек на понимание. — Они нужны друг другу как воздух.       — Вы все еще стоите здесь и говорите об ее больной любви к этому сумасшедшему? Вы не в себе, хан? — Взгляд Рауля стал ненавистным. — Он…       — Он совсем не хотел ее обидеть.       Рауль замер.       «Что он только что сказал?»       — О чем вы? — (Глаза Надира расширились.) — Что он сделал?       Надира не покидала дрожь. Он сказал слишком много.       — Он рассердился на Кристину, тряс ее и кричал, чтобы она оставила Оперный театр. — (Рауль сжал руки в кулаки.) — Не думайте, что так происходит всегда, — глаза Надира потемнели. — Хоть он и пугает, между ними есть только непоколебимая любовь. И я не хотел бы видеть, как кто-то из них падет духом или погрузится в несчастье из-за того, что нас напрямую не касается. Кристина любит его… — (Рауль поморщился.) — И она хочет с ним быть. Я знаю это…       — Ей больше не придется от него зависеть, как только я найду ее. — Рауль повернулся и пошел к лестнице, бормоча себе под нос и пытаясь держать себя в руках. — Знайте это, хан, — добавил он, когда поднялся наверх. Перс стоял уже практически в слезах, — если я найду ее первым, я намерен забрать ее у вас и этого демона. Вы двое лишь болезни в ее жизни, и я намерен излечить ее от этого!       Надир смотрел, как молодой виконт развернулся и исчез из виду. Перс со страхом провел рукой по лицу, не в силах унять дрожь в пальцах.       «Теперь это гонка», — понял он, быстро направляясь к двери. Ему нужно было вернуться к Эрику и сообщить обо всем.       Ни один из них не уступит Кристину прихотям Рауля де Шаньи.