Глава 27. Все, о чем прошу тебя

      Эрик мог поклясться, что долгий период времени мог слышать шаги, раздающиеся по Оперному театру. Стояла такая тишина. Он даже перестал дышать. Он просто затаил дыхание, смотря на нее.       — Ты говоришь о том, что хочешь оставить меня? — В его голосе тоже прослеживалась ярость.       — Я говорю о том, что устала, Эрик. — Кристина покачала головой. Ее взгляд был напряжен и серьезен. — Я пообещала тебе, что никогда не оставлю тебя. Это так… но я знаю, что ты видишь во мне ребенка. Ты не воспринимаешь меня как женщину…       — Это то, чего ты хочешь? — не выдержал он. — Хочешь, чтобы я видел в тебе женщину? Это все?       — Да! — Она в раздражении взмыла руки к потолку. — Я столько лет жила под вуалью, и я безумно устала, что у меня нет никого, кто относился бы ко мне так, как мне того хочется. И все потому что ты не разрешаешь мне найти себе спутника!       — Ты слышишь себя? — спросил Эрик. — Это нелепо.       — Нелепо? — Кристина сдвинулась с места и оказалась прямо перед ним. Они почти что соприкасались грудью. — Значит, я нелепая, если хочу найти кого-нибудь, кто будет относиться ко мне как к женщине, а не как к женщине, которая все равно остается ребенком?       — Хочешь, чтобы я любил тебя как женщину? — вопросил Эрик. — Ты забыла чудовищность моего лица?.. Я не мужчина, Кристина. Я не могу относиться к тебе как к женщине, потому что я даже не способен ухаживать за тобой должным образом! И это, — он указал на маску, — не то, чего ты заслуживаешь…       — Ты лжец, — перебила Кристина и упорно покачала головой. — Ты хочешь меня, Эрик… Ты не разрешаешь мне даже быть в присутствии Рауля де Шаньи, потому что не хочешь, чтобы я была с кем-то. Ты знаешь… знаешь, как я… — Она не могла договорить это. Но он знал, что имелось в виду, и это сломило его.       — Кристина, — его голос стал ласковым, он помедлил, но потянулся к ней и провел едва ощутимо пальцами по ее щеке, той, на которой не было ушиба. Ее ресницы затрепетали, но она не сводила с него глаз. — Ты просто запуталась… Ты не хочешь это тело. Я есть то, что ты видела, и…       — Почему это должно волновать? — спросила Кристина, и ее дыхание ускорилось. — Я знаю, как выгляжу со стороны. Но мое желание остается прежним… — Она сглотнула, не зная, как он отреагирует. — Я обещала никогда не покидать тебя. Я не покину. Но очень тяжело заботиться о ком-то так, как я забочусь о тебе, нуждаться в ком-то так, как я нуждаюсь в тебе, и каждый раз получать отказ в лицо.       — Я не могу заставить тебя делать то, чего ты не хочешь. Я так откровенна с тобой, потому что знаю, что утаивание ни к чему не приведет. В могу казаться легкомысленной, может быть, отчаянной, но мне все равно; я не стесняюсь признать, что… я хочу тебя. Я сказала, что люблю тебя… — Эрик расширил глаза и убрал от нее руку, словно обжегся, — …и ты не ответил мне, отверг меня… отверг всю мою привязанность к тебе. И вот я стою здесь, — едва продолжала она со слезами на глазах, — говорю тебе, что я люблю тебя. И ты не испытываешь ко мне того же, но все в порядке; это больно, но все хорошо. Я не могу это изменить. Но я найду способ перестать так сильно любить тебя, Эрик, — ее взгляд был тверд. — Я приложу все силы, чтобы не чувствовать себя такой одинокой, какой я ощущаю себя сейчас.       «Она любит меня… Она любит меня! Она любит меня. И она стоит передо мной, считая, что я не люблю ее в ответ… думая, что я позволю ей броситься в объятия другого».       — Кристина, — заговорил он тихим голосом. Она отвернулась. — Я не вынесу, если ты будешь с другим человеком.       Ее сердце подскочило в груди. Она проморгалась от гнева, с трудом сдерживая слезы.       — Тогда моя жизнь кончена после тебя, человека, который не хочет меня, не любит меня…       — Не говори так! — рявкнул Эрик и схватил ее за подбородок. Она смотрела на него, ее взгляд был пылким. — Никогда не говори так!       — Тогда скажи мне, что я неправа! — не выдержала Кристина. — Не позволяй мне стоять перед тобой практически в слезах и прикажи перестать говорить то, что у тебя никогда не хватит смелости опровергнуть! Скажи, что я ошибаюсь, Эрик, скажи это, и я отпущу все сомнения!       Эрик смотрел на нее пристальным взглядом. Оба тяжело дышали. Он продолжал держать ее за подбородок. Она так выросла… Она стала похожей на него, но все же так от него отличалась. Она могла говорить так же резко, как привык говорить с ней он, но у нее хватало смелости уходить с ним в конкретику. В ней были упорство и пылкость — то, что он неосознанно привил ей. Но самое важное, в ней жила страсть, и именно она ломала одну за другой стены, которыми он отгородился от нее и от всего мира.       У него закружилась голова и началась мигрень. Ладони вспотели, а в задней стороне шеи появился жар.       — Я этого не отрицаю, — резко прошептал он.       Кристина вздрогнула, опешив.       — Я больше не хочу, чтобы ты преуменьшала мои чувства к тебе, — от того, как серьезно он говорил, по ее спине пробежались мурашки. Его взгляд был пронзительным. — Я не смогу видеть, как ты любишь кого-то другого.       — Я сама не смогу, в мире, где все еще будешь оставаться ты, — заявила Кристина, боясь пошевелиться и боясь находиться так близко к нему. От того, как он нависал над ней, у нее кружилась голова, но это было приятно.       — Но Кристина, — он медленно покачал головой, не сводя от нее глаз, теперь хмурящейся, — ты должна понимать, что… чтобы… заняться с тобой любовью… — он говорил так тихо, что она с трудом могла его слышать. — Это не та тема, которую нам стоит обсуждать прямо сейчас. Есть вещи более важные, чем наши чувства друг к другу. Пусть даже мы приняли это… — («И от этого принятия у меня разрывается сердце.) — Я все еще не могу быть с тобой так, как положено. Я не мужчина в полном понимании этого слова, Кристина, я не джентльмен… Я буду груб, и ты пострадаешь. И я веду речь обо всем, что касается взаимоотношений между мужчиной и женщиной. Меня с трудом можно назвать мужчиной.       — Тогда ты женщина? — не вынесла Кристина, отчего его взгляд потемнел. — Прекрати эту поэтическую чепуху и говори ясно, Эрик.       — Я не могу быть с тобой! — он отпрянул от нее, вскочив на ноги. — Это неправильно. Я не буду знать, что с тобой делать! Мне взять тебя ночью и вести себя так, словно ничего не было и ты не видела моего лица? Мне нужно любить тебя, прижимать тебя к себе и обнажиться перед тобой, зная, что это, — он указал на маску, — всегда будет напоминанием, кто я на самом деле?       — Ты такой глупый, — с раздражением сказала Кристина. — Ты думаешь, меня заботит то, что я видела? Все, что меня пугало, это ты сам! Даже когда меня накачивали наркотиками и избивали, я могла думать лишь о тебе! Не о таком Эрике, вопящем на меня и сходящим с ума из-за страха передо мной — об Эрике, а не о Призраке Оперы!       Эрик посмотрел на нее, пораженный и растерянный.       — Как ты меня назвала?       Кристина облизнула губы.       — Да, я знаю, что ты — это… он.       Он стыдливо отвел взгляд и долгое время не произносил ни слова. Он был уверен, что Надир все слышал.       — И ты останешься со мной, даже зная все это?       Кристина медленно приложила руку к его груди. От этого жеста его тревога уменьшилась.       — Да… я останусь с тобой.       «Ангел. Она ангел, и я не заслуживаю ее. Но я всегда был эгоистом и всегда был чудовищем. Она влюбилась в саму мою сущность. Зачем мне меняться сейчас и делать вид, что я забочусь о вопросах морали, когда все, чего я хочу, это ее?»       Он опустил на Кристину взгляд — на ту, из-за которой ему хотелось жить так сильно, как никогда прежде.       — Тогда я твой.       От этих слов ее сердце забилось чаще.       «Он отдался мне. Он будет вести себя со мной так, как я того хотела долгое время. Он позволит мне любить его так, как он того заслуживает…»       — И я твоя, только твоя.       Он слегка улыбнулся. В этом было что-то от меланхолии, как если бы здесь имелся повод для грусти. Эрик взял ее руки в свои и мягко провел большими пальцами по костяшкам — в этой области кожа была такой тонкой и хрупкой, в отличие от его собственной.       — Есть что-то, что нужно тебе рассказать, — угрюмо сказал он. — Это причиняет мне боль, но ты должна знать это. Ты имеешь право.       Она нахмурилась, почему-то испугавшись, что с кем-то могла случиться трагедия в театре, но нет, дело было совсем в другом.       — Надир должен был остаться здесь. Он объяснит лучше меня… — Эрик отпустил ее руки и вышел из комнаты, оставив недоуменную Кристину одну.       Он нашел Надира на кухне, пьющего чай и смотрящего в пустоту.       — Мы должны рассказать ей сейчас, — твердо сказал Эрик с серьезным видом. Надир же глядел на него со смятением, — о том, как ты нашел ее. О том, как эти звери притронулись к ней.       У обоих от озвученного сжалось сердце.       Надир уверенно кивнул:       — Хочешь оставаться в комнате? — (Эрик с досадой на него посмотрел). — Ну конечно. Идем, — с опасением сказал Надир и пошел к комнате Кристины.

***

      Эрик помалкивал, пока Надир объяснял все, что ему пришлось сделать, чтобы вернуть Кристину обратно, а она сама иногда перебивала его, чтобы пояснить, что она по ее догадкам делала сама в то же самое время. Эрик чувствовал раздражение, потому что это не он спас ее. Он лишь оповестил проституток о ее исчезновении. А вот Надир-хан был здесь героем.       По ходу рассказа Надира лицо Кристины не выражало эмоций. Она сидела, сложив руки вместе, и временами смотрела на Эрика, притаившегося в темном углу, в ужасе ожидающего того момента, когда Надир перейдет к самой важной части.       — Когда я поднялся туда… — начал Надир, смотря не на Кристину, а на свои руки. Похоже, он пытался найти верные слова, чтобы сформулировать это. Эрик мог замечать нетерпение на лице Кристины. — Я отворил дверь и нашел тебя с мужчиной. — (Глаза Кристины слегка расширились.) — Ты была без сознания, я точно могу это сказать. Здесь сходится, потому что ты говорила нам, что они тебя душили.       При упоминании о том, как на нее подняли руку, Эрик ощутил радость, что не он сидел рядом с ней, потому что она испугалась бы тех эмоций, что появились на его лице. Он крепче скрестил руки. Он уже три раза поранил себя, потому что впивался ногтями в собственные ладони.       Они все в том доме подписали себе приговор.       — Ты была распластана на постели, голая, — шепотом поведал Надир. Дыхание Кристины стало рваным. — А этот человек… — (Эрик зажмурился и сглотнул.) — Он трогал тебя ненадлежащим образом.       Кристина чувствовала себя так, словно ее конечности вновь онемели и не слушались ее.       — Это… этого не может быть.       — Ты ничего этого не помнишь?.. — спросил Надир.       — Нет, — покачала Кристина головой, сдерживая слезы. Ее упрямство не позволило бы ей заплакать. — Но… зачем они делали это со мной, зачем они использовали меня так. Я не понимаю…       — Грязные животные, — прошипел Эрик, продолжая стоять в закрытой позе. — Они заплатят.       — Что я сделала, чтобы заслужить такой позор? — ее голос охрип, и она смотрела на Надира, ища у него ответов. — Почему Бог не уберег меня? А мой отец? Почему он…       — Мне так жаль, — прошептал Надир. — Мне надо было добраться дотуда быстрее. Если бы только я это сделал…       — Думаешь, он сделал это со мной? — хрипло спросила Кристина, вставая. Эрик выпучил глаза от ее вопроса. — Что, если я забеременела? Что, если… О Господи… — Она приложила руку к животу. Эрик смотрел на нее с яростью. Мысль о том, что она будет носить ребенка от другого человека против ее воли была такой возмутительной, что его вовсе начало трясти. — Надир, что, если я…       — Нет, Кристина, я почти уверен. Когда я там оказался… Я не знаю, как объяснить. Просто поверь, что когда я говорю, что не верю, что он…       — Я понимаю, — прошептала она, избавив Надира от страданий. Правда была в том, что она не понимала.       — Мне очень жаль…       — Это не твоя вина, Надир. Перестань извиняться. Ты спас меня, и я бесконечно тебе благодарна. Вам обоим, — Кристина посмотрела на Эрика, а после сильно прикусила губу.       — Я должен идти, — негромко заявил Надир. — Меня будут искать больные. Завтра я навещу тебя, Кристина, но сейчас я устал, и тебе тоже нужно отдохнуть.       — Конечно, — слабо согласилась Кристина.       Эрик наблюдал, как Надир нежно поцеловал Кристину в лоб, а потом бросил на Эрика предупреждающий взгляд. Было очевидно: Надир не верил, что Кристина уже готова была справиться с таким грузом. Эрик просто кивнул, давая знать, что понял его. И затем он и Кристина остались наедине.       Она сидела в кровати, играя со своими пальцами, пытаясь заставить себя заплакать над ситуацией. Она не была уверена, что сможет, и вдруг она ощутила за это вину.       — О чем ты думаешь, Кристина? — вопрос Эрика заставил ее покачать головой. Она сама была в растерянных чувствах в этот момент.       — Я не понимаю, Эрик, — пока она говорила, Эрик придвинулся ближе к ней. — Я знаю, что меня должно это расстроить, что я должна плакать… но я не могу найти сил, — Кристина взглянула на него, севшего рядом с ней на матрас. — Мне нужно что-то сделать, но я не знаю что. И от этого я чувствую себя потерянной, сбитой с толку и очень больной. Я боюсь, что схожу с ума, — взгляд Эрика погрустнел. — Со мной что-то не так? Откуда эта сильная пустота?       — Ты еще не до конца осознала случившееся, — сделал Эрик предположение. — Ты не помнишь произошедшее. Перед тобой лишь отдельные образы, и ты невольно пытаешься сложить из них цельную картину, заполняя пробелы собственными догадками.       Она продолжала об этом думать, и чем дольше она это делала, тем все более растерянной становилась.       — Почему есть такие жестокие люди, Эрик? Я просто хотела вернуться домой… Как я могла разозлить их так сильно…       — Это не твоя вина, — мгновенно прервал он ход ее мыслей. — Они напичкали тебя наркотиками против твоей воли и пытались… надругаться над тобой, — ему удалось произнести это слово с трудом.       — Я по-прежнему не понимаю, как такое может быть. Где же справедливость?.. Как можно быть таким жестоким к тому, кто этого не заслуживает?       — Я задавал этот вопрос самому себе много лет, Кристина, — сказал Эрик помрачневшим голосом. — В какой-то момент в тебе просыпается такая злость, что она пожирает тебя. И тогда ты начинаешь причинять боль близким тебе людям, прямо как я причинил боль тебе.       — Не вини себя, Эрик, пожалуйста. Я не могу выносить мысль, что ты чувствуешь вину за то, где был бессилен.       — Этого бы не случилось, если бы я не отреагировал так, как тогда, — сделал Эрик логический вывод. — Это моя вина.       — Не поступай так с собой, — покачала Кристина с грустью головой. — Не делай этого и со мной. Тебе нужно перестать верить, что ты контролируешь все, Эрик, ведь это не так. И это оскорбительно: ты говоришь так, словно бы ты в ответе за то, что делали они. Ты здесь не виноват, — заключила она.       Между ними повисло молчание.       — Ты должна отдохнуть, — прошептал Эрик. Кристина кивнула и забралась под одеяло.       — Пожалуйста, не уходи, — тихо попросила она. — Ты ведь останешься?       — Да… — заверил он, вновь присаживаясь рядом. Она потянулась к нему и храбро взяла его руку в свою, после этого просто закрывая глаза.       «Мне так жаль, моя Кристина».       Какое-то время стояла тишина. Эрик смотрел вниз на свои ноги, размышляя, что ему теперь с ней делать, как обращаться с ней как с женщиной. Он не знал, что она подразумевала под этим. Она хотела, чтобы он поцеловал ее? Он не знал, как это делать, потому что никогда не целовался. Само собой, у него были связи с проститутками, во мраке, когда он прятал свое лицо. Он знал, что такое секс, и имел познания, как удовлетворить женщину. Французские шлюхи шептали ему разные вещи, пока он неистово трогал их… но речь была о Кристине, и теперь она хотела, чтобы с ней обращались как с женщиной. Она едва понимала, чего хотела сама, а он знал еще меньше!       Он посмотрел на нее и заметил, что ее лицо оставалось бесстрастным, пока она просто отдыхала от мыслей; она не спала, лишь проводила немного времени наедине с собой. Одна слеза все же прорвалась наружу. Его поразило, что она изо всех сил старалась быть сильной, хотя вовсе не обязана была это делать.       Он все же коснулся ее подбородка и нежно погладил его. Кристина так и не открывала глаз.       Поэтому он запел, мягко, чтобы она могла расслабиться, своим глубоким голосом, чтобы она погрузилась в состояние нирваны, возвысившись над всеми бедами этого мира.       — Больше ни слова о темноте, забудь эти полные ужаса страхи. Я здесь, ты в безопасности, мои слова согреют и успокоят тебя… Позволь мне освободить тебя, позволь дневному свету высушить твои слезы. Я здесь, рядом с тобой, чтобы охранять и направлять тебя… — продолжал он петь, и она крепче сжала его руку. — Кристина, — тихо позвал он, опуская лицо, чтобы она могла четче его слышать.       — Да, Ange, — отозвалась она, вновь открывая глаза. В приглушенном свете ей трудно было разглядеть белую маску. Свечи уже догорали. Эрик нависал над ней, и была заметна обнаженная сторона его лица.       — Я люблю тебя… — наконец прошептал он.