2. Гермиона

      С самого раннего утра тёплые лучи на кухонном столе, крохотные куски клубники в смузи, плотный коврик для йоги, а после — платья, разбросанные на кровати в спешке сборов, музыка, льющаяся в комнате, и голоса за приоткрытым окном — реальны. Ощутимы на уровне всех пяти органов чувств.        Кажется, даже сердце билось в такт с ритмом моей привычной жизни. Она — выверена. Предсказуема. До сумасшествия скучна и понятна. В ней была лишь учёба, стремления и цели, к которым я шла, а также пара запланированных встреч с Джинни в булочной и несколько не таких запланированных студенческих.        Чего в ней точно не было — событий, ставящих под сомнение само определение действительности.        Ведь в его машине всё ещё сохранялась прохлада ночи. А на моих коленях лежала оставленная им кожаная куртка. Плотная. Чёрная. Пахнущая хвойным лесом на заре, полным влаги прошедшего дождя. Он пах так в первую нашу встречу, в первую серьёзную перепалку, в первую мою ревность, в каждую мою злость. Драко Малфой пах всегда одинаково: блуждающий по университету в компании своих друзей или же сидящий в одиночестве за соседним от моего столом просторной библиотеки с туго натянутой на лицо маской безразличия.        Оттого всё и казалось вымыслом, потому что сегодня так пах совершенно другой Малфой.        Причину столь резкой перемены я не могла объяснить, но отследила её начало ещё две недели назад. В пустых, как мне казалось, коридорах университета я дала полную волю накопившимся эмоциям. От бессонных ночей перед экзаменами, до пожаров, поглотивших мою родину. Меня накрыло непроглядной волной обиды, усталости и беспомощности, но я даже не думала, что в этих эмоциональных водах именно Малфой будет тем, кто бросит спасательный круг. Я предстала перед ним в самой уязвимой своей форме, содрогалась от слёз, а он — молча слушал и невесомо поглаживал мою спину.        Куда-то делся слепленный из тягучей глины надменности и острый на язык Малфой.        В одночасье он стал совершенно другим. И я солгу, если скажу, что такая перемена мне не по душе. Напротив. Новый Драко Малфой — предел моих давних и несбыточных мечтаний, воплотившийся в самый неожиданный момент.        Ещё какое-то время я сжимала его куртку в своих руках, не решаясь выходить.        Он стоял в паре шагов от машины и смотрел в сторону пиццерии. Его всегда уложенные волосы торчали во всех четырёх направлениях, а вместо обыденного костюма, сшитого по меркам и всегда кричащего о нашем ощутимом социальном неравенстве, — скромные брюки и прилегавшая плотно к телу футболка-поло.       Сегодня я впервые увидела его таким. Таким настоящим. От этого хотелось плакать и смеяться одновременно, ведь те чувства, какие я питала к нему с очень давнего времени, чувства, о которых никогда не просила и которых пыталась избежать, но так и не смогла, — взбунтовались.        Казалось, если задержусь ещё на минуту, он уйдёт или, чего хуже, — испариться. Этого мне хотелось меньше всего, поэтому я нашла в себе былую решимость и всё-таки выползла из автомобиля, утонув в его куртке.        Всё, что от меня требовалось — не показывать, как клокочут бабочки внутри.        Ветер ударил по лицу.        Я посмотрела на стоящего напротив и испепеляющего меня взглядом Малфоя. Готова поклясться, что именно в эту секунду увидела сдвиг ледяных нагромождений, прячущихся за серостью его глаз: неожиданно, там стало теплее обычного.        Дурные мысли буквально атаковали меня, подкидывая опасные выводы о его неравнодушии.        Абсурд, не иначе.        Малфой не может проявлять ко мне интерес. Это единственное, нерушимое и прочное исключение теории вероятности.  — Ветрено, однако, — я проговорила то первое, что пришло в голову, придерживая разлетающиеся кудри рукой.        Он молчал, но словно проснувшись ото сна, повернулся ко мне полубоком и проговорил резкое:  — Идём.        Я удивилась столь неожиданной перемене в его лице и голосе, но зарубила на корню растущее беспокойство.        Первое: он не обязан быть со мной любезным.        Второе: мы даже не друзья.        И третье: у него всегда была такая широкая спина?        Мурашки поползи под плотной кожаной тканью. Щёки окрасились в алый — дурная, неконтролируемая реакция тела, всегда меня подводящая. Я смотрела на идущего впереди Малфоя, но видела лишь доспехи из мышц. Зрелище, наблюдать которое с этого момента хотелось бы чаще, ведь из-под пиджаков вид всегда был иной, хоть и объективно понятный — это тело большое, широкое и сильное. Никогда — моё.        Гермиона, соберись. Это Малфой. Да, немного болтливый. Бережный. До одури красивый. Но всё ещё он. — Чёрт, — выругавшись в тишину, Малфой остановился в шаге от пиццерии и провёл рукой по растрепавшимся волосам.        Я моментально вынырнула из мыслей, поравнявшись с ним.        Несмотря на то, что в заведении горел приглушённый свет и маячил кто-то из персонала, на стеклянных дверях весьма отчётливо виднелась табличка «Закрыто».  — Чёрт, — повторила я, чувствуя, как утекает сквозь пальцы время, которое можно было провести с ним.  — Идеи? — спросил он размеренно, пока я дёргала ручку в порыве неверия. Конечно, двери не поддавались мне, предпочитая оставаться наглухо захлопнутыми.  — Хм? — я повернулась к нему, прикусив губу.        Малфой скрестил руки у груди, продолжая смотреть на мои попытки войти в закрытое заведение. Ухмылка расползлась по его губам, вгоняя меня в ещё большую краску. Я выглядела просто нелепо. Просто нелепо.  — Куда поедем дальше, Грейнджер? — Не знаю… — я облокотилась спиной о стеклянную дверь, вздохнув и закрыв глаза. — Сегодня ужасно невезучий день. Сколько лет хожу в это место, в любое время года и суток, здесь полная посадка и никогда, никогда не было такого, чтобы…        Малфой перебил меня уверенно:  — Как насчёт твоего дома?        …       Как прыгнуть с разбега в прорубь, например.  — Моего дома? — я распахнула глаза и подняла брови в удивлении, пока сердце забилось о рёбра с неистовой силой.  — Да, твоего дома, — засунув руки в карманы брюк, продолжил он. — Потому что в моём сейчас не лучшая атмосфера и куда менее лучшая компания. Рестораны ты отвергла, а трапезничать на лавочке в такую погоду просто смешно. Не фанат пыли в еде, если честно, — добавил он, ухмыльнувшись. — Поэтому я подумал, мы могли бы заказать доставку к тебе.   — Наверное…       Малфой посмотрел на мой растерянный вид и добавил чуть мягче: — Если ты против или чувствуешь себя некомфортно, просто скажи. Найдём другое заведение или перекусим в машине.  — Нет, ты прав. До моего дома совсем недалеко. Просто… — просто у меня ещё никогда не гостили парни, от которых я без ума. — Не уверена, что тебе придётся по душе убранство моей квартиры. Там всё менее… масштабно.       Он цокнул, слегка закатив глаза, а затем начал обратный путь к машине, глянув на меня из-за плеча.  — А ты по-прежнему не великого мнения обо мне, да, Грейнджер?        Каждая его фраза вводила меня в тотальный ступор. Не припомню, чтобы когда-то так сильно теряла самообладание рядом с ним. Обычно, наши диалоги строились на взаимном перебрасывании колкостей, поэтому я пока не знала, как говорить иначе. Как ощущать иначе. Как видеть в нём не аристократа, каковым он являлся долгих три года, а простого парня без яркой мишуры, висевшей на его павлиньей шее. Могла ли я когда-то представить, что этот парень вообще существует под толстым панцирем высокомерия? О боже, нет. Но это факт. Он передо мной.  — Кажется, сегодня есть уникальная возможность изменить мои представления о тебе, — бросила я, дойдя до машины.  — Правда? — он открыл дверь, но задержался, облокотившись о крышу прямыми руками. — И что будет, если мне удастся это сделать?  — Допустим, мы перейдём на новый этап наших взаимоотношений.  — Подробней. — Станем друзьями, — я сжала края его куртки и вздрогнула от волны прохлады, которую нёс с собой ветер, и от того взгляда, которым Малфой меня одарил.  — Сядь, — кивнув на автомобиль, сказал он, сделав то же самое.        Мы снова оказались в салоне, каждый угол которого пропах им.        С закрытой крышей пространство между нами будто схлопнулось до миллиметров; ещё чуть-чуть и моё колено соприкоснётся с его рукой, один вид которой превращал текущую кровь в чистую магму.        Красота его рук всегда была моей особенной слабостью. Фамильные кольца, покрывающие длинные пальцы, часы, обрамляющие запястье, вены, извивающиеся под бледной кожей. Я часто засматривалась на то, как он поправлял запонки, как перелистывал сухие страницы книг или как открывал двери девушкам, невзначай ловя мой взгляд.        Драко Малфой даже не догадывался какую борьбу я вела внутри каждый раз, видя его с другими. Не догадывался, как показательно гордо я держала дистанцию, не позволяя себе упасть в грязь лицом. Потому что понимала, к чему это приведёт.        Тогда что происходит сейчас? Почему я поддаюсь его чарам? Почему не ухожу?        Почему? Почему? Почему?  — А какие у нас взаимоотношения сейчас? — поинтересовался он, снова развернувшись ко мне полубоком. — Разве не дружеские?  — Очевидно, что нет.        Он усмехнулся.  — Как тогда объяснить, — Малфой подвинулся ближе, — что ты первая и единственная, кто сидит за рулём моей машины. И, ко всему прочему, собирается отвести меня к себе на ужин?        Незнакомая доныне улыбка расплылась по его лицу — он был явно доволен собой.  — Это от начала и до конца твои идеи, — возразила я, сняв почти ставшую второй кожей куртку и бросив её назад. — И я всё ещё думаю над последним предложением.        Вести его в свой дом — немыслимая глупость, граничащая с безумием. Шагни Малфой за порог — я потеряю бдительность. Я уже её теряю.  — Хорошо, — согласился он, по-хозяйски откинувшись в кресле. — Но ты не можешь отрицать, что за последний месяц наши отношения заметно улучшились.       Остаток здравого смысла затрубил во всеуслышание, а подавляемые за весь вечер эмоции взяли верх. — Зачем это всё? — сжав руль от волнения, я смотрела сквозь лобовое стекло на пустую парковку.  — О чём ты?  — Вечер пожертвований. Ужин. Куртка, — чуть тише сказала я. — Ты ведь всегда относился ко мне… иначе. Ни холодно, ни жарко. А сегодня всё по-другому. Это сбивает с толку.       Недосказанности — худшее из зол. На их месте могут взойти бутоны ложных убеждений, которые, как сорняк, пустят корни глубоко внутрь.       Малфой вдохнул через нос и сел ровнее.  — Почему ты вдруг решила, что я не могу изменить своего отношения к тебе?  — Как минимум, это на тебя не похоже.   — Грейнджер, — он перенёс вес тела на разделявший нас подлокотник. — Не думаю, что должен объяснять тебе, как устроены человеческие чувства.        …       Малфой только что завуалированно признался в симпатии?  — Давай ключи, — продолжая смотреть в одну точку перед собой, я протянула в его сторону открытую ладонь. — Я знаю ещё одно заведение.       Он хмыкнул и положил ключ, едва заметно коснувшись моей кожи. После чего занял обычное положение и даже пристегнул ремень.  — Решил не пренебрегать безопасностью? — спросила я, желая разрядить обстановку. Как будто это было возможно, учитывая последние события и моё порядком волнующееся нутро.  — Именно.  — Хорошо.        Спустя пять минут езды по спящему Лондону в непривычной и давящей тишине, автомобиль остановился возле трёхэтажной серой постройки, на последнем этаже которой находилась моя съёмная квартира-студия.        Да, я официально сошла с ума.        Плющ полз по зданию, скрывая вековые трещины на стенах. Блеклым фонарям едва хватало энергии, чтобы освещать тротуар. Одним словом — затхлая окраина. Однако это то немногое, на что мне хватило денег при переезде. К тому же, здесь были самые добродушные соседи. Чего стоила одна Беллатриса Лестрейндж, угощающая меня каждую пятницу весьма удачными экспериментами с выпечкой.  — Ещё одно заведение, говоришь? — нарушил тишину Малфой. Сарказм пронизывал его тон.  — Мхм, — кивнула я, не до конца понимая, какую нелепость делаю. — Грейнджер апартмэнс. — Мишлен?  — Три звезды.  — И почему я раньше не бывал здесь?        Я прикусила губу и пожала плечами, быстро выскользнув из машины.        Побег до ближайшего дерева, отбрасывающего тень, оказался не таким успешным, каким рисовался в моей голове. Ведь Малфой незамедлительно вышел следом, ставя автомобиль на сигнализацию.        Я собрала всю стойкость, какую имела в исхудавшем запасе, и двинулась к дому.        Мы зашли молча. И молча поднялись по лестнице. Всего три этажа, а я уже обессилила. Воздуха было катастрофически мало. Виной тому либо моя неважная физическая подготовка, либо перетягивающий рёбра корсет, либо самая правдоподобная из всех причин — возвышающийся сбоку силуэт Малфоя, чьё присутствие было слишком ощутимо.       Одеяло ночи уже не могло скрыть дрожь моего тела.       Я открыла дверь и повернулась к нему.        Воздух заискрился от напряжения.       Всё то, что я держала в себе, всё, что так усердно прятала, больше не было тайной. Маски сброшены. Я перед ним. Рисую карими радужками бесконечные линии на его лице; от напряжённых бровей, до серых глаз, от острых скул, до плотно закрытых пухлых губ. Откровенно и бесстрашно.        Первый шаг Драко отозвался мурашками по оголённым плечам.        Второй — завязал тугой узел внизу живота.        Третий — разделил нас не больше, чем на вдох. Он оказался запредельно близко. Наклонился к уху и едва слышно шепнул:  — Обещаю не делать ничего против твоей воли, — бархатно, разрядом в тысячи вольт по телу.        Он отпрял и вошёл в тёмную квартиру первым, давая мне немного пространства для мыслей. Последний шанс на обдуманные действия. Но в сумятице разума всё что угодно, и, увы, ни грамма рациональности. Осмысленная Гермиона Грейнджер, какой я всегда была, сегодня запуталась в безрассудстве и дикой жажде губ не кого иного, как Драко Малфоя. Меня физически трясло от того, что я не чувствовала его тепла, что он был в двух шагах от меня — непозволительно далеко.        Хочу ближе.        В коридоре эхом отозвалось биение моего сердца. — Драко, — шепнула я, зайдя следом и заперев за собой дверь.       Из приоткрытых окон в квартиру проскальзывал уличный свет, оставлявший свои жёлтые пятна на деревянных полах. Объятый полутьмой, Малфой стоял ко мне лицом. Непоколебимый и выжидающий.        Господи.        Мои трясущиеся руки машинально потянулись за спину.        Бант развязался, постепенно высвобождая меня от оков.        Драко смотрел, как я тяну корсетные ленты вниз. Одну за другой. Как небрежно снимаю туфли. Кидаю их в сторону. Как уверенно подхожу ближе. Будто не боюсь последствий. Боюсь. Как поднимаю голову и открываю ему обзор на прозрачную, неприкрытую ласку, сочащуюся из моих глаз. Он мог прочесть меня всю. Я уверена, он это знал.        Его взгляд потемнел, когда простое откровение сорвалось с моих пересохших губ:  — Можешь сделать всё, что пожелаешь.        Драко продолжал стоять в паре шагов от меня.    — Назад дороги не будет, Грейнджер, — твёрдо ответил он. — Подумай хорошо. Не хочу, чтобы наутро ты пожалела о содеянном.        Молчание моё было красноречивее слов.        Малфой тяжело задышал и неожиданно резко преодолел расстояние между нами.       Нежно взяв меня за подбородок, он запрокинул мою голову, открывая себе обзор на предательски раскрасневшееся лицо и искорки вожделения в глазах. — Продолжаем? — его томный взгляд оставался на моих искусанных губах, ожидая ответа.        А ответ мой был предельно ясен:  — Да.        Когда его губы накрыли мои в жадном поцелуе, я осознала, что в мире больше не существовало ни единой причины сомневаться в правильности моих действий. Руки Драко зарылись в мои волосы, и каждый его уверенный шаг приближал нас к стене, холод которой неприятно играл контрастом на моих кипящих, голых плечах.       Глухой звук наслаждения слетел с моих губ в ответ на новый порыв уже настойчивых поцелуев, перемежающихся с невесомыми укусами. Ноги затряслись. Я машинально потянулась рукой к его брюкам, но Драко ловко перехватил моё запястье. — Не так быстро, Грейнджер.       На смену всегда сдержанному и собранному Малфою пришёл самый бесстыдный из всех. И оттого самый желанный.         Он развернул меня спиной к себе и примкнул губами к телу, оставляя влажные дорожки от плеч до шеи — там, где от каждого касания его языка оставались ожоги. Крепкие руки отпустили мою талию и вернулись к корсету, который оставался на полпути заплетённым. — Чертовски красивая вещь, — прошептал он, резко вытягивая ленту из круглых отверстий. — Но сейчас я хочу видеть тебя без неё.       Корсет упал к ногам, а за ним скатилось и платье, оставляя на мне лишь тонкую ткань чёрных стрингов.       Это конец.        Или самое сладкое начало.