Часть 2

Манхэттен, высотка на Верхнем Ист-Сайде, вечер

      Квартира 16B на шестнадцатом этаже сочетала элегантность манхэттенских лофтов и функциональность современного жилья. Входная зона была лаконичной: гардероб, плиточный пол тёплого серого оттенка. Главной точкой притяжения оставалась гостиная — просторная, с тёмным паркетом, кирпичной кладкой на одной из стен и панорамным окном, выходящим на крошечную полоску Центрального парка, теряющуюся среди небоскрёбов.       Встроенная кухня с тёмными фасадами, минималистичными ручками и мраморной столешницей, вместительный холодильник, плита с духовым шкафом — всё выглядело стильно и современно. Барная стойка с двумя высокими стульями отделяла зону готовки от остальной части помещения, создавая ощущение уюта и лёгкой небрежности, словно в маленьком лофтовом кафе.       Кухня выходила на небольшой балкон, который был, скорее, нишей, чем полноценным пространством, — достаточно места для двух человек и пары стульев, чтобы наслаждаться горизонтом города. Вид был не таким захватывающим, как из гостиной, но всё равно притягивал, возможно, своей лаконичностью.       Две спальни находились в противоположных частях квартиры. Обе комнаты были примерно равного размера, но с разными видами из окон: одна выходила на парк, вторая — на соседний небоскрёб с зеркальными панелями. Спорить смысла не было — Уэнсдей предпочла вид на парк, Тайлеру достался город.       Ванная была компактной: стеклянная душевая кабина, стильная чёрная плитка с мраморными прожилками, подвесной унитаз и большое зеркало над зоной для умывания.       В целом, квартира выглядела как чистый холст — основа, которой не хватало только деталей в виде мебели.       Тайлер окинул взглядом гостиную, где теперь громоздились его коробки с вещами. Доставка приехала чуть раньше обещанного времени, и теперь среди общей стерильности квартиры явно выделялся его багаж.       Он повернулся к Уэнсдей: — А где твои вещи? — Пока только это, — она показала на свою коробку. — Завтра приедет ещё несколько книг.       Тайлер вздохнул, проверяя телефон:       — Похоже, мне сегодня предстоит разбор завалов. Может, заодно устроим закупочную лихорадку? Гостиной явно не помешал бы диван, а раз уж Кингсли и компания компенсируют, можно не стесняться.       — Насчёт мебели, — Уэнсдей критически осмотрела гостиную. — Рабочий стол, два книжных шкафа, кровать и стул — мой обязательный минимум. Всё остальное можешь выбирать на своё усмотрение. Главное, чтобы было удобно и функционально. Она на секунду задержала на нём взгляд, а затем, с лёгкой обречённостью, добавила:       — Я не люблю излишества и бесполезный декор. Но если без милашных подушечек и пледов с оленями твоё существование теряет смысл, то я это переживу. Только, ради всего святого, никаких оттенков розового. Иначе у меня вытекут глаза, и ты будешь первым в списке доноров для пересадки.       — Чёрт, это официальное предупреждение? — Тайлер сделал вид, что глубоко задумался. — А я ведь уже видел эту квартиру с диваном цвета жвачки и шторами в единорогах… Ладно, придётся пересмотреть планы ради сохранения зрения.       Затем он хмыкнул:       — Окей, сделаю огромный интернет-заказ с учётом твоего аскетизма. Обещаю, пледы с оленями — только в мою комнату.       Уэнсдей утвердительно кивнула, а Тайлер как бы невзначай добавил, но прозвучало это так, будто он готовился к этому весь день:       — Директор по логистике из ИКЕА иногда ужинает в ресторане и обожает мой Pavé au Chocolat. Думаю, что доставка «с сегодня на завтра» не будет проблемой.       Уэнсдей слушала его с абсолютным отсутствием эмоций, а затем резюмировала:       — Значит, твой шоколад обладает свойствами коррупционного механизма.       Тайлер ухмыльнулся:       — Я бы сказал, это искусство убеждения. И в отличие от тебя, я не вовлеку в это ни одного ни в чём не повинного стоматолога.       Уэнсдей проигнорировала его реплику, но вспомнила нечто более важное:       — Ещё есть договор о совместном проживании. Поскольку ты сам предложил чётко обозначить границы, завтра мы его заключим. У меня ночное дежурство, в перерывах подготовлю черновик, а утром обсудим детали. Ты можешь подумать над своими предложениями.       Тайлер усмехнулся, качая головой:       — Это хорошо, что мы строим демократию. Всё-таки ты – настоящий юрист в душе, Док! И если уж мы сейчас в режиме официальных договоров… Может, тогда представишь меня этому господину?       Он указал на безмолвно взирающий из коробки череп.       — Это Лорд Костелло, мой компаньон со времён медшколы, — невозмутимо ответила Уэнсдей.       — Лорд? — Тайлер приподнял бровь.       — Да, Лорд. Пожалуй, стоит его собрать, — задумчиво произнесла Уэнсдей, вынимая остальные части скелета.       Тайлер наклонился, задумчиво осмотрел череп и уважительно кивнул:       — Судя по всему, ты тут дольше всех. Рад знакомству, Лорд Костелло. Надеюсь, что мы поладим.       Уэнсдей молча наблюдала за этим, скручивая части скелета, как конструктор.       — Лорд же не будет против, если я буду готовить на кухне? — ухмыльнулся Тайлер.       — Если только не собираешься использовать его череп как миску для теста, Лорд не возражает, — спокойно ответила девушка.       Она оценила собранный скелет, кивнула и, не говоря больше ни слова, ушла в свою комнату.       Тайлер усмехнулся, постучал пальцем по черепу и покачал головой:       — Лорд, у меня для тебя новости: как долго мы тут задержимся — вопрос открытый, но надеюсь, что ты терпелив.       Лорд Костелло молчал, но Тайлер мог бы поклясться, что в его глазницах промелькнул скепсис.

Манхэттен, NewYork-Presbyterian Hospital: Уэнсдей – Ночное дежурство

      В этом городе есть определённые закономерности: около часа ночи начинаются ножевые ранения, после двух — переломы и травмы у пожилых, а ближе к утру — либо пьяные разборки, либо последствия тех, кто решил, что пуля в бедре — не повод вызывать скорую.       Сегодняшняя ночь подтверждала статистику. Уэнсдей наложила двадцать швов на разных пациентах, выслушала три бессмысленные истории о том, как «братаны точно держали его», и даже выдала очень саркастичное «ух ты» в ответ на рассказ, как один из пострадавших «сделал ему вот так, прям в бок». Старик с переломом руки оказался самым вменяемым пациентом за ночь — хотя бы не пытался врать.       Между пятью и шестью утра обычно наступал самый длинный перерыв, когда некоторым удавалось даже вздремнуть. Уэнсдей же посвящала эти несколько десятков минут чтению медицинских статей, описанию своих клинических случаев для публикаций или заполнению карт. Но сегодня у неё была другая задача. Она села за стол, разминая мышцы шеи, будто могла растянуть усталость, как резиновую ленту. В одной её руке был кофе, в другой — тоже кофе, только крепче. Закрыв вкладку с научной статьёй, она открыла чистый документ: «Договор о совместном проживании».       Ей двадцать восемь, и последние десять лет она мечтала только об одном — наконец жить одной. Приходить домой в предрассветной темноте, включать одинокий ночник, заваривать кофе, вешать хирургический костюм на спинку стула и погружаться в тишину. Спокойствие, упорядоченность, предсказуемость. Теперь всё снова под вопросом. Уэнсдей была сыта по горло соседями, которые оставляют волосы в сливе, посуду в раковине и почему-то сушат бельё на батареях и спинках стульев. Её прежние соседи считали, что жизнь — это бесконечный поток разговоров о себе, своих бывших и всех драмах, связанных с ними. Она устала от тех, кто смотрит телевизор в четыре утра, делает кардио в гостиной или устраивает генеральную уборку по субботам в 6:30. Уэнсдей просто тошнило от воспоминаний о запахе горелого тоста, клубничного вейпа и дешёвого освежителя воздуха, которым тщетно пытались замаскировать всё это безобразие.       Какие гарантии, что Тайлер Галпин не обеспечит ей всего этого? Никаких. Пока она может опираться только на его слова, а они ненадёжны. Но, к её собственному удивлению, Тайлер не вызвал тотального отторжения ни с первого взгляда, ни со второго, ни даже с третьего, а такое случалось редко. В любом случае, это всего лишь временный компромисс, а не долгосрочное обязательство.       Её пальцы быстро заскользили по клавиатуре — точные, выверенные, как всегда. Через десять минут второй кофе был допит, а черновик перечитан.       Её всё устраивало.       Затем Уэнсдей щелкнула мышью и открыла браузер, чтобы и интернет подтвердил, что это сожительство не будет катастрофой:       «Тайлер Галпин, Нью-Йорк, кондитер».       Внезапно голос из динамика сорвал её с места:       — Доктор Аддамс, травма брюшной полости, подозрение на разрыв селезёнки!       Уэнсдей мгновенно поднялась, так и не узнав что думает Googlе. Договор сохранён, и Тайлер получит его утром. А пока… она спешила к пациенту.

Манхэттен, высотка на Верхнем Ист-Сайде:

Тайлер – Первая ночь в квартире

      Тайлер разложил матрас и сел. Скрип пластика мгновенно нарушил тишину в комнате. Итак, забавно, ему тридцать лет и двадцать дней. Ещё десять лет назад Тайлер представлял этот возраст по-другому: собственный ресторан, а, может, несколько, проверенные деловые партнеры, стабильность, возможно, даже семья. Но вместо этого он сидел на краю надувного матраса, смотрел в пол и пытался свыкнуться с тем, как быстро и бесповоротно меняется жизнь.       Пять лет назад всё было иначе. Кондитерские школы Парижа – время лёгкости, беззаботности, учёбы и свободы. Там не было ничего постоянного, кроме стремления к совершенству. Вкус идеального ганаша, правильная текстура карамели, хрустящая корочка на круассане – всё это имело больше смысла, чем отношения. Жизнь казалась простой, воздушной и тёплой, как свежеиспечённый синабон. Женщины? Конечно, они тоже присутствовали: красивые, яркие, приходящие и уходящие, как сезонное меню. Пока не появилась Мэрилин, которая изменила всё. Она была не просто прекрасной, а захватывающей, опасной и немного одержимой. Она умела притягивать, а потом отталкивать, заставляя нуждаться в ней.       Именно Мэрилин уговорила его перебраться в Лос-Анджелес. Её «друг» искал сильного кондитера в свой ресторан, и Мэрилин подала это так, будто это был билет в высшую лигу. Она умела продавать мечты: «Ты создан для большего, детка. Париж – это твоя старая глава».       Тайлер поверил и попал в её паутину. Два года она высасывала его деньги, энергию и время. И если бы он не застал её с этим самым «другом» в постели, возможно, это длилось бы ещё годы. Эта сцена до сих пор всплывала в памяти Тайлера слишком чётко. А потом наступили месяцы абсолютного дна: он пил, курил, колол что-то, даже не задумываясь, что именно. Всё равно.       И в какой-то момент Тайлер понял: он либо уезжает, либо сгорает. Нью-Йорк не был его мечтой — скорее, убежищем. Городом, где можно раствориться в людях, работать и не оглядываться в прошлое. Он втянулся в работу без раздумий, но за раздумьями пошёл в терапию. Со временем Тайлер уже поднимался вверх по карьерной лестнице ещё быстрее, чем в Лос-Анджелесе. За ним был год работы в одном из самых перспективных ресторанов города. А сейчас он стал су-шефом-кондитером в заведении с двумя звёздами «Мишлен». Тайлер закрыл долги, выдохнул и, наконец, смог позволить себе пространство, где больше никто не диктовал правила.       Но обстоятельства внесли коррективы в его планы. Теперь, как считал сам Тайлер, он переживал небольшой эпизод соседства с человеком, который перевозит скелет в коробке и считает, что без договора им не обойтись.       Прежде чем заняться этим договором для Уэнсдей, Тайлер ещё раз проверил почту: подтверждение заказа и доставки пришло. Он неплохо поработал, заказывая нужную мебель и ненужные аксессуары, без которых можно жить, но не хочется. Карл, логистический гуру ИКЕА, как и ожидалось, всё устроил быстро – за свою двойную порцию Pavé au Chocolat. Тайлер выдохнул, закрывая уведомление: очередной вопрос решён, завтра днем всё доставят и, наконец, он будет спать в новой удобной кроватке. Теперь очередь за главным квестом от Уэнсдей – «договором». Впрочем, если уж заключать его , то на честных условиях.       «Без приглашения не входить» – отлично.       «Ванну приводить в нормальный вид» – логично.       Он добавил пункт про запрет случайных ночёвок незнакомцев, потому что в его квартире не будет никаких утренних:       «Привет, а ты кто?» или «Почему на тебе моя футболка?».       Затем добавил строчку про кухонные ножи – лучше сразу обозначить, что использовать их для психологического давления недопустимо.       Закрыв ноутбук, Тайлер вытянулся на матрасе и уставился в пустой потолок. Сегодня – не идеальная жизнь. Но новая. Пока этого достаточно.