三

      Громкий смех и оживленные голоса доносятся со всех сторон: из кухни, гостиной и даже из спальни родителей, где играют дети Джиа. Дверь туда приоткрыта, а свет оставлен включенным, чтобы малыши могли спокойно развлекаться, не мешаясь под ногами. В доме царит предновогодняя суета.       На кухне Джиа сосредоточенно режет салат, мама с Миной колдуют у плиты, готовя что-то ещё с самого утра. А Шиён накрывает стол в гостиной, аккуратно расставляя тарелки и бокалы, проверяя, чтобы всё выглядело идеально. Вскоре запахи свежих блюд и выпечки заполняют весь дом, смешиваясь с ароматами свеч, стоявших на столе.       Когда все приготовления почти завершаются, начинается неизбежный этап — борьба за душ. В семье, где каждый следит за собой и своим внешним видом, это привычное явление. Но у Шиён есть небольшое преимущество: в её комнате отдельная ванная. Она быстро уводит туда Джиа и Мину, запирая дверь за собой, чтобы никто не смог внезапно ворваться. Там они спокойно проводят свои бьюти-ритуалы — маски, крема, укладка волос. В такие моменты даже хаос в доме не мешает им наслаждаться процессом.       Тем временем начинают подтягиваться гости. Первыми приходят родители Мины, затем заглядывают родители Джина. Вскоре дом наполняется ещё большим количеством людей, оживлёнными разговорами и радостными восклицаниями при встречах. Кажется, теперь вся семья в сборе и наконец настаёт момент занять свои места за столом.       Шиён украдкой бросает взгляд на близнецов, которые с утра ворвались в её комнату, чтобы посоветоваться по поводу образов. Теперь она оценивающе смотрит на них и остаётся довольна результатом. Все выглядит шикарно — стильные костюмы сидят идеально и даже прическа уложена так, как она им советовала. Они ловят её взгляд, хмыкают с самодовольными улыбками и занимают свои места.       В воздухе витает ощущение уюта и семейного счастья — привычное и родное, как будто ни у кого никогда не было ни забот, ни тревог. Сегодня все просто наслаждаются моментом.       Шиён на мгновение отвлекается от суеты, когда телефон вибрирует в кармане. Юна снова засыпает её сообщениями, требуя ответа.       «Ты точно не передумала? Мы ведь договорились!» — напоминает она, явно не собираясь оставлять это просто так.       Шиён вздыхает, пробежав глазами по тексту. Она действительно не уверена, хочет ли идти. После звонка Юнги её мысли были совсем не о баре.       В пять утра телефон вдруг разрывает тишину, и она, не сразу понимая, что происходит, машинально тянется к нему. На экране — знакомое имя.       Юнги.       Она сильно удивляется, ведь до этого они только переписывались. Да и время…       — Ты спишь? — его голос слегка ленивый, но отчётливо слышно, что он не пьян.       — М-м-м, ну да, — Шиён переворачивается на другой бок, прикрыв глаза.       Он усмехается, а затем, не дав ей ни секунды на расспросы, начинает что-то рассказывать. Сначала его слова сливаются в неразборчивый поток, но постепенно смысл доходит до неё. Он говорит о каком-то новом баре, который его знакомый выкупил на Новый год. Бар находится на крыше здания в центре Сеула.       — Ты пойдёшь? — сонным голосом спрашивает она, не понимая, что ещё можно спросить. И зачем он вообще об этом рассказывает.       — Я хочу, чтобы ты пришла, — спокойно говорит он, словно это очевидно.       На секунду наступает тишина.       Шиён сжимает телефон в руке. Ему даже не нужно уговаривать её. Она всё равно сделает так, как он хочет.       Шиён нервничает. Незаметно для окружающих, но она ощущает это внутри — лёгкое напряжение в плечах, спутанные мысли, беглый взгляд, который то и дело скользит по лицам родных. Она чувствует тепло семьи, но разум уже где-то там, в другом месте.       Она быстро одёргивает себя. Ты не делаешь ничего плохого. Просто идёшь туда, где эмоции захлёстывают с головой. Где сердце бьётся быстрее, а каждая встреча сопровождается вспышкой адреналина.       Где один взгляд способен вызвать мурашки по коже, а лёгкое прикосновение — свести с ума.       Она встряхивает головой, выдыхая. Сейчас не время теряться в мыслях.       Тем временем праздник продолжается. Близнецы наконец открывают её подарок, и их реакция стоит каждого потраченного на поиски часа. Глаза загораются восторгом, лица расплываются в широкой улыбке, и через секунду они уже несутся к ней, сбивая с ног в крепких объятиях.       — Ты лучшая! — восклицает один из них, пока второй сжимает её так сильно, что она чуть не задыхается от смеха.       Родители тоже не остаются в стороне. Их подарок элегантный и дорогой — золотые часы, которые она тут же надевает на запястье, ощущая приятную прохладу металла на коже. Они идеально сочетаются с её образом, и, глядя на них, Шиён чувствует, как в груди разливается тепло.       Когда куранты пробивают полночь, воздух наполняется звуком хлопков, взрывов хлопушек и громкого смеха. Шампанское открывается одно за другим, заставляя Шиён зажмуриться и прикрыть уши от внезапных резких звуков.       Джин, с привычной заботливостью, первым делом наполняет её бокал, затем разливает игристое близнецам и своей жене. Джихо, не отставая, занимается остальными бокалами, уверенно раздавая напитки семье.       — Ура! — раздаётся со всех сторон. Громкие хлопки в ладоши, звон бокалов, добрые улыбки и нескончаемый смех разносятся по всему дому, наполняя его теплом.       Юбин, держа в одной руке пульт от колонок, а в другой бокал шампанского, моментально включает заготовленный плейлист, и в тот же миг комната наполняется музыкой. Ритм подхватывает Юонг — он уже двигается в такт, аккуратно покачиваясь из стороны в сторону, крепко держа на руках Туёна.       Всё смешивается в единое целое: объятия, смех, звон бокалов. Кто-то уже танцует, кто-то делает фото, а кто-то просто стоит, наблюдая за всем этим с улыбкой.       Но время поджимает. Она ещё раз обнимает маму, быстро чмокает отца в щеку, ловит непонимающий взгляд брата и, поправив пальто, выходит за дверь.       Шиён не переодевается. Она и так выглядит идеально — светлые джинсы с высокой талией, красный топ на тонких бретельках от Loro Piana, изящные чёрные лодочки. Сверху — новое чёрное пальто, которое мягко облегает плечи, добавляя образу завершенности.       Такси уже ждёт. Девочки тоже в пути. Вдохнув ночной воздух, она садится в машину и набирает сообщение: «Еду».       Когда такси останавливается у входа, Шиён на секунду задерживается, глубоко вдохнув. Она выходит, проводит рукой по пальто, словно приглаживая эмоции, и уверенно направляется внутрь, встречая там подруг.       — Выглядишь потрясно, — подмигивают ей девочки, когда они обменивают верхнюю одежду на номерок.       Бар находится на крыше, и, поднимаясь на верхний этаж, они слышат приглушённый гул музыки. В воздухе витает запах дорогого алкоголя, сигаретного дыма и чего-то пряного, едва уловимого.       Когда они входят, Шиён первым делом осматривает пространство. Люди, смех, музыка. Его не видно до тех пор, пока они не проходят к бару. Взгляд цепляется за толпу на балконе.       Юнги.       Он стоит чуть в стороне от остальных, держа в одной руке сигарету, а в другой — стакан с алкоголем. Рядом с ним тот самый татуированный парень, а с другой стороны девушка. Но Шиён это не волнует. Она смотрит на него. Чёрная рубашка сидит идеально, подчёркивая его несильно накачанную фигуру. Две верхние пуговицы расстёгнуты, обнажая линию ключиц и гладкую кожу. Чёрные брюки и туфли довершают образ, делая его до неприличия привлекательным.       А волосы… Шиён сразу замечает, что он уложил их назад с лёгким мокрым эффектом. Такой стиль только усиливает его уверенную, почти дерзкую ауру.       В этот момент он отвлекается от девушки и замечает её. Шиён чувствует, как её сердце пропускает удар.       Он смотрит через стеклянную дверь — властно, жадно, так, как будто она уже принадлежит ему. Этот взгляд обжигает, заставляет дрожать изнутри, но он не делает ни шага. Не зовёт. Не подходит.       Вместо этого телефон в её руке вибрирует.       «Ты выглядишь шикарно, маленькая».       Она невольно сжимает телефон в руке, прикусив губу. Как же его манера говорить сводит с ума.       Она поднимает взгляд — он не отводит глаз. Всё тот же жадный, тяжёлый, пронзительный взгляд через стекло. В глазах — огонь. В осанке — абсолютное спокойствие. Он не торопится. Просто ждёт.       Она читает сообщение ещё раз и поднимает взгляд, всматриваясь сквозь стекло. В полумраке клуба едва различима его ухмылка. Ничего не ответив, Шиён поворачивается к девочкам.       — Там тот татуированный парень, — говорит она Юне, кивнув за спину и делая глоток холодного коктейля.       — Что? — Юна мгновенно оживляется, вскидывает голову, оглядывается и тут же расплывается в дикой улыбке. — Вот увидите, сегодня я точно отсосу ему, — бросает она самоуверенно, театрально взмахнув волосами.       Шиён закатывает глаза, но ничего не говорит. Она замечает, как Чондже пристально вглядывается в толпу, словно кого-то ищет. И, судя по её виду, находит.       — Он тоже там, Чондже, — спокойно сообщает Шиён, бросая быстрый взгляд в сторону.       Чондже замирает, её пальцы стискивают бокал чуть крепче.       — Боже, да они все в сборе, — с восторгом пищит Юна, не скрывая удовольствия. — Посмотрите, они выглядят как вампиры.       Девушка нехотя оборачивается. И действительно. Юнги стоит чуть в стороне, в окружении людей, но теперь взгляд его устремлён на девушку, которая что-то говорит ему, оживлённо жестикулируя. Он изредка кивает, лениво ухмыляясь. Парень с татуировками заливается смехом — громким, раскатистым, настоящим. Девушка рядом с Юнги смеётся тоже, но иначе: чуть запрокидывает голову назад, прикрывает рот ладонью, будто бы стесняясь. Хосок стоит чуть дальше, окружённый мужчинами. Он активно что-то рассказывает, широко размахивая руками, как будто заряжает всех вокруг своей энергией.       Шиён медленно втягивает воздух и снова поворачивается к своим подругам. Всё это выглядит так, словно расстановка фигур на шахматной доске уже сделана и остаётся только ждать первого хода.       Она сжимает бокал в руке, чувствуя, как её пальцы чуть напрягаются. Почему-то внутри неприятно закипает раздражение. Она знает, что не должна обращать внимания, знает, что Юнги может делать всё, что захочет, но её взгляд снова и снова возвращается к нему.       — Они реально как вампиры, — шепчет Чондже, не отрывая взгляда от группы мужчин. — Посмотри на них, они даже двигаются медленно, как будто знают, что все смотрят.       Шиён снова смотрит на них. Она замечает, как Хосок оглядывается на них, затем подходит и что-то говорит Юнги, тот коротко кивает, потом поднимает глаза и ловит её взгляд.       Мужчина внимательно изучает её с головы до ног на протяжении нескольких секунд, затем, бросив окурки, вся группа возвращается в клуб, смеясь и продолжая живую беседу. Татуированный парень, как думает Юна, движется к девушкам, но на самом деле его цель — бар, где он заказывает еще один напиток.       Она смотрит на него с открытым ртом, не скрывая любопытства, и замечает, что он, в свою очередь, изучает её взглядом. Кажется, что её мечта наконец-то может стать реальностью. Перед тем как забрать два стакана, он подмигивает ей и направляется к Юнги.       Она медленно поворачивает голову к подругам, её глаза распахиваются от удивления и искрятся азартом.       — У него пирсинг в губах, — почти шепчет она, — девочки…       Подруги смеются в ответ, подхватывая её энтузиазм.       — Подойди к нему, — подталкивает её Чондже, и Юна, чувствуя, как подкашиваются ноги, начинает двигаться в его сторону.       Тем временем девушка, которая до этого стояла рядом с ними, хмурится и обращает внимание на Юну, прерывая свой рассказ. Юнги замечает её, улыбается и поднимает взгляд на Шиён, снова осматривая его с ног до головы, прежде чем кивнуть на телефон, который держит в руках.       «Ты что-нибудь пьёшь? Заказать тебе?» — пишет он.       Она берёт бокал со стойки — девочки уже позаботились о ней и заказали что-то заранее. Протягивает жидкость через трубочку, не отрывая взгляда от него. Её взгляд спокойный, уверенный, дающий понять: всё нормально.       Юнги едва заметно улыбается краем губ, но его внимание тут же возвращается к девушке рядом. Та что-то спрашивает — очевидно, хочет понять, кто вторгся в её пространство. Он на мгновение бросает взгляд на Юну, словно оценивая ситуацию, а затем медленно наклоняется к собеседнице и коротко что-то отвечает.       Шиён наблюдает за ним легко, без лишнего напряжения. Её губы трогает едва слышный смешок.       — Такой необычный… — бормочет она себе под нос, не сводя с него глаз.       Юнги будто бы разрывается изнутри. Он старается не смотреть слишком долго, чтобы не выдать себя, не загнать в мысли, от которых потом будет трудно избавиться. Но, чёрт… её открытые ключицы, плавная линия плеч, изящная шея — всё это заставляет его сжимать челюсти чуть крепче.       Когда взгляд снова скользит к ней, он замечает, как она раздражённо вздёргивает голову. Эти огромные кольца-серьги снова за что-то зацепились, мешая нормально повернуть голову. Волосы путаются в металле, и она морщится, убирая их назад.       Она не снимет их, он знает. Как это ни раздражает её, как ни мешает, она никогда не пойдёт на уступки в вопросах внешнего вида. Для неё это важно. Важно выглядеть безупречно, даже если приходится проглатывать любой дискомфорт.       — Почему ты смотришь на неё? — звучит рядом голос, тянущий его обратно в реальность.       Он не сразу реагирует. Лишь спустя пару секунд осознаёт, насколько резким и писклявым показался ему её тон. Его друзья всегда говорили, что Ханна раздражает этим, но он никогда раньше этого не замечал.       — Нравится потому что, — отвечает Юнги лениво, чуть прищурив глаза.       Ханна приподнимает брови, её взгляд на мгновение задерживается на Шиён. Дольше, чем ему хочется. В уголках губ появляется усмешка, но в ней уже скользит что-то ядовитое.       — Это она? — её тон всё ещё насмешливый, но он знает её слишком хорошо. Чувствует в голосе тонкие нотки злости.       Он медленно кивает, засовывая руку в карман. Отпивает из бокала, не выказывая никакой реакции.       — М-м-м, — тянет Ханна, приближаясь к нему ещё ближе. — Надеюсь, этой ночью Чонгук, — её глаза на мгновение задерживаются на Юне, стоящей неподалёку, — и ты не бросите меня…       Она смотрит на него из-под ресниц, пытаясь выглядеть невинно, но он лишь усмехается, вспоминая, как жалобно она кричала в гараже, когда они с Чонгуком брали её жёстко.       Юнги не относится к Ханне плохо. Напротив, он всегда к ней внимателен, заботится, старается угодить её капризам. Даже если она — конченная шлюха, которая не принадлежит только ему. Её трахают его друзья, иногда даже вместе, но это никогда не вызывало у него злости. Просто так сложилось.       Внешне она кажется невинной. Никаких вызывающих нарядов, никакого тонкого слоя косметики, даже манера поведения почти скромная. Но стоит взглянуть ей в глаза — и всё становится очевидным. Там, за спокойным фасадом, скрывается что-то тёмное.       — Не знаю, посмотрим, — отвечает он на её слова, словно не придавая им значения.       Она раздражённо цокает языком, закатывает глаза, но не продолжает. Её внимание снова переключается на Шиён. Она разглядывает её пристально, изучающе, словно ищет в ней что-то, что сможет использовать. Но стоит их взглядам пересечься, как Ханна тут же отводит глаза и, бросив ему что-то невнятное, скрывается в толпе.       Юнги наблюдает за ней секунду, но быстро переключается на Чонгука. Совсем не удивительно, что тот действительно увлечён разговором с Юной. Он любит слушать, даже если тема далека от него. В этом его отличие — искренний интерес, которого порой не хватает самому Юнги.       Он хочет подойти к Шиён. Но вместо этого просто достаёт телефон, отходит немного в сторону, набирает короткое сообщение и отправляет.       «Пойдёшь со мной?»       Шиён с интересом слушает рассказ Хосока. Он подошёл минут пять назад, вежливо поприветствовал Чондже и представился, после чего с характерной энергией начал делиться историей о том, как сложно было арендовать это помещение. Он говорит быстро, жестами активно подчёркивая каждую деталь, где-то смеётся, где-то криво усмехается, вспоминая все бюрократические заморочки и отказы. История действительно забавная, цепляющая — пока её внимание не начинает рассыпаться.       Шиён теряет Юнги из виду.       Она хмурится, незаметно оглядывается через плечо, затем мельком осматривает помещение, будто надеясь выцепить его фигуру в толпе. Но — ничего. Сердце немного сжимается. Она молча опускается на барный стул, вытаскивает телефон из заднего кармана джинсов и разблокировывает экран.       Новое сообщение. Почти две минуты назад. Чёрт. Быстро набирает ответ:       «Куда?»       Он не читает. Не в сети. Проходит ещё пять минут, а экран по-прежнему молчит.       Шиён допивает коктейль, в последний раз оборачивается, скользя взглядом по толпе — ни его, ни малейшего намёка. Тогда она поднимается, двигается в сторону стеклянной двери, ведущей на балкон. Внутри всё ещё шумно, музыка, разговоры, смех — а по ту сторону тихо и пусто.       Она выходит.       Холодный воздух тут же касается кожи, но взамен — захватывающий вид. Город будто рассыпан миллионами огней, живёт своей жизнью под огромным, почти чёрным небом. Вдалеке гремит салют, разноцветные вспышки отражаются в стекле соседних зданий.       Шиён улыбается, замирает у перил, вдыхает полной грудью. Это мгновение — чистое, спокойное, чуждое шуму и суете внутри.       Спустя несколько секунд холод пробирает её по-настоящему. Её руки рефлекторно обхватывают себя, пытаясь сохранить тепло. Она даже не сразу замечает, как сзади кто-то подходит — пока не чувствует, как на её плечи ложится тёплая ткань.       Она резко оборачивается — перед ней стоит он. Юнги. Спокойный, как всегда. Смотрит на неё так, будто не видел целую вечность.       Он молчит. Стоит напротив неё, его глаза не бегают, не прячутся — они просто смотрят, прямо, пронзительно, как будто пытаются разглядеть её насквозь. Шиён ловит его взгляд и на секунду замирает. Что-то внутри у неё дёргается, будто кто-то резко потянул за струну. Она опускает глаза — слишком близко. Слишком интимно. Но Юнги это ощущает и тут же отходит на шаг назад, как будто боится задеть что-то хрупкое.       Он уважает её границы. И это сносит крышу сильнее, чем любое прикосновение.       — Привет, — выдыхает он чуть охрипшим от табака голосом. Только сейчас она замечает бокал в его руке. Пальцы крепко обхватывают стекло, но не дрожат.       — Привет, — отвечает она, пытаясь выдавить улыбку, но вместо этого губы едва заметно дрожат. И внутри всё тоже дрожит.       — Красиво, правда? — спрашивает он, кивая в сторону огней города. Но сам туда даже не смотрит. Его взгляд всё ещё на ней.       — Очень, — отвечает она и медленно поворачивается к ограде, становясь к нему спиной. Она не видит его, но чувствует. Каждую его эмоцию, каждое движение.       Он подходит ближе. Не торопясь, будто вымеряя каждый шаг, чтобы не спугнуть. Встаёт рядом, почти касаясь плечом. Ставит стакан на столик и вытаскивает из кармана пачку сигарет. Прикуривает, прикрывая пламя ладонью. Его жесты кажутся замедленными, выверенными. Она замечает, как у него дрожат пальцы, когда он закрывает зажигалку.       Он упирается руками в перила, выдыхает дым в сторону, потом поворачивает к ней голову. Долго, внимательно, изучающе смотрит. Его взгляд скользит по её лицу, по линии подбородка, по изгибу шеи. И когда она убирает волосы из-под его пиджака — волосы, будто шёлк, рассыпаются по её спине — он едва дышит. Просто смотрит и сгорает.       У него перехватывает дыхание. В груди начинает гудеть тревожное, сладкое напряжение. В глазах — желание, сдержанное и болезненно настоящее. Он тут же отводит взгляд, будто одёргивает себя, сжимает сигарету зубами, хмурится от дыма, чтобы скрыть, как крышу рвёт.       И в этот момент она вдруг спрашивает:       — Почему ты так смотришь на меня?       Мужчина издаёт громкий смешок, опускает голову и тихо начинает смеяться. Поворачивает голову к ней и замирает. Она смотрит прямо в него, и в этом взгляде — не упрёк. Там нет страха, нет осуждения. Там — только искреннее любопытство и зарождающееся пламя, от которого у неё самой перехватывает дыхание.       Он прикусывает нижнюю губу, будто не может подобрать слова. Но молчание между ними — не пустота. Оно тянется, греет, дразнит.       — Потому что ты… — его голос становится ниже, — как затмение.       — Что? — она не верит, что это услышала.       — Даже когда я увидел тебя в первый раз на свадьбе, то понял, что когда есть ты в поле моего зрения, всё остальное гаснет, Шиён, — он говорит это почти шёпотом.       Она чувствует, как сердце бьётся в ушах. Внутри всё стягивается в болезненный, сладкий ком. Он говорит такие вещи, и она верит. Без драмы. Без лишнего пафоса. Только правда. И от этой правды у неё трясутся пальцы.       Шиён чувствует, как её тянет к нему. Безумно. Физически. До боли в груди. До желания просто взять и прикоснуться. Положить ладонь на его грудь, чтобы почувствовать — он тоже сходит с ума?       Но вместо этого она только улыбается уголком губ. Медленно, тихо, с оттенком безумия.       — Звучит безумно.       Юнги делает глубокую затяжку, дым красиво вырывается в ночь, растворяясь в холодном воздухе. Он медленно тянется за стаканом, поднимает его к губам, выпивает до дна, будто запечатывает внутри себя всё, что чувствует, всё, что не говорит. Затем ставит стекло обратно на столик, поворачивается к ней, не отрывая взгляда.       — А ты разве не поняла уже, что я с ума схожу по тебе? — его губы едва двигаются, но голос звучит уверенно, низко, и от него по коже бегут мурашки. Он улыбается уголком губ — эта полуулыбка доводит до безумия.       Шиён опускает глаза. Горячие уши выдают её с головой, щёки пылают, а в груди всё горит, будто кто-то развел там костёр. Пальцы дрожат, и она делает крошечный шаг назад, будто пытается сохранить дистанцию — но не потому, что хочет уйти, а потому что боится, что её снесёт этой волной чувств.       Она поджимает губы, пытается выдавить улыбку, но та получается искренней до боли — кривой, неловкой, настоящей. Сердце гудит, будто хочет вырваться наружу. Внутри неё — торнадо. Ей хочется завизжать, закричать, прыгнуть на него и поцеловать. Хочется смеяться, потому что никогда раньше не испытывала ничего подобного.       — Что тебя так сильно зацепило? — вдруг вырывается у неё. Это вылетает само, быстрее мысли.       Юнги смотрит на неё, приподнимает брови.       — Шутишь? — он тихо смеётся, по-настоящему. С этим знакомым лёгким придыханием, от которого у неё подкашиваются колени.       Она мотает головой, глядя на него снизу вверх. На её лице — странная смесь неуверенности и искреннего желания понять.       Он делает шаг ближе. Настолько близко, что теперь между ними всего воздух, натянутый, как струна. Он смотрит на неё серьёзно, без улыбки. Просто говорит:       — Шиён, ты буквально выглядишь как чёртов космос. Тебя невозможно не заметить. В тебе всё — огонь, лёд, нежность, сила. Ты — будто само олицетворение природы, стихий, всего самого красивого, что я когда-либо видел.       У неё перехватывает дыхание.       Это не просто флирт. Не дежурный комплимент. Он говорит так, будто вырывает это из груди. Так, что даже воздух вокруг замирает. Он смотрит на неё, будто впервые в жизни чувствует себя полностью разоблаченным. Уязвимым.       А она… Она чувствует, как внутри всё рушится. Все стены, что строила. Вся защита, все принципы уходят в никуда. Потому что это не просто влечение. Не просто симпатия. Это момент, после которого всё меняется. Она пытается ответить, но голос дрожит.       — Спасибо большое, — выдыхает она, тихо, слабо смеясь. Смех — единственный способ хоть как-то выпустить из себя этот перегруз чувств.       Она боится поднять на него глаза. Боится, что если ещё раз встретиться с этим взглядом — всё, она не сдержится. И всё, что было выдуманным самоконтролем, сгорит дотла.       Ей никогда и никто не говорил такого. Не с такой уверенностью. Не с таким спокойствием и глубиной. Ни один мужчина не смотрел на неё, как будто в ней — целая вселенная. Сколько раз она слышала эти стандартные «ты мне нравишься», сколько раз ловила фальшь или поверхностную похоть в чужих глазах. Даже Дохён, с которым она знакома достаточно, чтобы думать, что он по-настоящему что-то чувствует, никогда не произносил таких слов, не смотрел так — будто она единственная во вселенной.       Мысли путаются. Она чувствует, как будто сгорает изнутри. Слишком быстро, слишком ярко. Где-то в голове вдруг всплывает образ отца, вспоминается строгий голос Джихо. Эти мысли тяжело давят в груди, мешая отдышаться, будто напоминая, что счастье — это риск, и он не всегда оправдан. Но всё это отступает на второй план, когда он бросает сигарету вниз, в темноту под балконом, и поворачивается к ней.       — Я знаю, что ты переживаешь, — говорит он, голос звучит мягко, — но я готов ждать столько, сколько тебе потребуется.       Он засовывает руки в карманы, слегка улыбается.       — А теперь пойдём со мной. Выпьем чего-нибудь?       Она не сразу отвечает. Стоит, укутанная в его пиджак, вдыхает его запах — насыщенный, мужской, с едва уловимыми нотками табака, дерева и, возможно, D&G. Но точно не тот, что обычно носят другие. Этот — его. Уникальный. Он будто окутывает её, как защитная броня. Она поднимает взгляд, встречается с его глазами и слегка кивает, сдерживая дрожь внутри. Улыбка выходит по-настоящему — не из вежливости, не по привычке, а потому что ей хочется.       Юнги открывает дверь, пропускает её вперёд. Она проходит, ощущая, как прохладный воздух сменяется тёплым гулом клуба. Он заходит следом, и Шиён инстинктивно отходит в сторону, позволяя ему пройти первым. Хоть и не говорит об этом вслух, ей почему-то хочется идти за ним. Быть рядом. Просто быть.       Когда они проходят мимо стола, за которым сидят девочки, она замечает их взгляды. Те оборачиваются почти синхронно, и между ними пробегает искра радости, настолько явная, что будь рядом только они — точно бы завизжали. Но рядом Чонгук и Хосок, потому они лишь переглядываются, с трудом сдерживая эмоции. Чонгук кивает Юнги, подмигивая с широкой улыбкой, а Хосок чуть прикрывает глаза и кивает одобрительно, без слов говоря: «Наконец-то».       Это почему-то смущает Шиён. В груди снова сжимается, будто её поймали за чем-то очень личным. Она опускает голову и подходит ближе к мужчине, который уже что-то заказывает у бармена. Он оборачивается к ней с двумя бокалами в руках.       — Не хочу к ним садиться, — говорит он и начинает искать взглядом, — вон там, в углу, есть свободный стол.       — Но ведь они все забронированы… — тихо говорит она, указав на табличку «Reserved».       — Почему ты думаешь об этом? — он хмурится, но не раздражённо — скорее, с удивлением. — Я разберусь. Но если хочешь, можем сесть с ними…       Он поворачивается к компании, будто готов уступить, но Шиён резко перебивает его, сама не ожидая, с какой уверенностью вылетают слова:       — Нет. Давай сядем там.       Он замирает на секунду, будто удивлён её тоном. Затем на его лице появляется ухмылка. Он смотрит на неё внимательно, тепло, и кивает.       — Идём.       И в этот момент в её голове щёлкает что-то. Она понимает, что ей хочется большего. Не просто разговоров. Не просто флирта. Ей хочется узнавать его. Смотреть, как он улыбается. Ходить за ним, сидеть напротив.       Шиён что-то чувствует, но пока не может это назвать. Ни один из привычных ярлыков не подходит — это не просто интерес, не банальная симпатия, не поверхностное влечение. Это будто бы дрожь под кожей, лёгкое покалывание в кончиках пальцев и постоянная концентрация на нём. Каждое движение Юнги вызывает внутри неё отклик, и это пугает и нравится одновременно.       Они подходят к столику. Он без слов снимает табличку «Reserved» и кидает её на дальний конец дивана, будто она ничто, просто препятствие, которое он с лёгкостью устраняет. Затем садится, неторопливо закатывая рукава рубашки, обнажая предплечья. На запястье — тонкий браслет, может быть, подарок или просто стиль. Но Шиён ловит себя на мысли, что смотрит на его руки слишком долго. Слишком пристально. Чертовски горячо — именно так это описывается в её голове.       Она садится напротив, старается не выдать себя, но чувствует, как внутри всё напряжено. Горло сухое.       — Что ты заказал? — спрашивает даже не столько из интереса, сколько чтобы разрядить обстановку.       — Тебе Маргариту. Себе — виски с колой.       Она кивает и тянется за своим бокалом. Делает глоток и специально смотрит в сторону, чтобы не встретиться с ним взглядом. Потому что стоит им пересечься — она просто сгорит. Впрочем, долго молчать им не суждено.       — Шиён, — тихо, но уверенно зовёт он. Она моментально поворачивается. — Кто такой Дохён?       Словно удар. Воздух застревает в лёгких. Жар резко поднимается в голову, а через секунду сменяется холодом, пробегающим по спине. Она отворачивается, закусывает губу, делает вдох. Всё тело кричит: «Солги!», но где-то глубоко внутри что-то не позволяет. Не перед ним.       Юнги не торопит. Он откидывается на спинку дивана и внимательно следит за её реакцией. Он всё уже знает, но ему важно услышать от неё. Он хочет честности.       — Я не знаю, как это объяснить… — начинает она, взгляд мечется повсюду, только не на нём. — Что-то вроде… интрижки, — голос становится тише, особенно на последнем слове. Почти шёпот. Надеется, что музыка глушит.       Он лишь кивает. Молча. И эта реакция — лучше любого театра. Ни злости, ни ревности. Только спокойствие. Плевать ему хочется на Дохёна. Он рад, что она не врёт. Для него это уже достаточно.       — У тебя есть ещё с кем-то интрижка? — спрашивает он с полуулыбкой, поднимая бровь.       Она быстро мотает головой. Хватает бокал, чтобы занять руки. Чувствует себя неловко, даже стыдно. Но почему? Она же ничего не делает. Но перед ним всё воспринимается по-другому.       — А у тебя? — осмеливается спросить в ответ, поджав губы, наконец поднимая на него глаза.       Он не торопится с ответом. Наклоняется вперёд, локти ставит на стол, сцепляет пальцы в замок. Взгляд — предельно серьёзный, но мягкий.       — Не могу назвать это чем-то подобным. Но есть одна женщина, с которой я… гуляю, так сказать, — голос звучит спокойно. Ни намёка на оправдание.       И Шиён всё понимает. Без подробностей. Суть ясна.       — Я поняла, — говорит ровно, кивая.       — Как ты к этому относишься?       Она молчит секунду-другую. Продумывает ответ, чтобы он был не фальшивым, не надуманным.       — Всё в порядке. Я всё понимаю, — произносит с лёгкой улыбкой.       Он кивает. Впервые за последние минуты расслабляется, откидывается назад, бросает на неё такой взгляд, будто гордится ей. Не за то, что она молчит. А за то, что она умеет быть взрослой. Честной. Настоящей.       Они сидят уже долго, будто мир вокруг них исчез. Разговор течёт свободно — лёгкий, почти пьянящий, как и коктейль, что она потягивает. Шиён расслабляется. Алкоголь уже приятно кружит голову, мысли текут мягко, и всё кажется чуть ярче — звуки, лица, огни. Особенно он. Юнги.       Он что-то шепчет о парне, проходящем мимо, прищурившись, и голос у него низкий, почти бархатный:       — Он фанат сланцев, коллекционирует фигурки из «Звёздных войн», а ещё у него недавно умерла собака… Зовут Рекс. Он иногда поднимает бокал за неё.       Она поворачивается, смотрит на парня и понимает, что действительно подходит.       Шиён смеётся до слёз. Этот мужчина сводит её с ума. Он наблюдателен, ироничен, умен — в нём так много всего, что цепляет и заставляет смотреть снова и снова. Кажется, каждый его жест выверен и при этом непроизведён — просто настоящий. В ней всё начинает дрожать, и это даже не из-за алкоголя.       — Хочешь ещё выпить? — спрашивает он, уже подзывая официанта.       — Боюсь, отключусь или начну вытворять нечто… — смеётся она, поправляя волосы.       — Шиён, со мной можешь пить сколько хочешь, — чуть прищуривается, — обещаю, я тебя поймаю, если упадёшь.       Сердце пропускает удар. Он говорит это спокойно, почти между делом, но от этого ещё сильнее трясёт внутри. Он заказывает ей что-то полегче и делает это без лишних слов, как будто знает её вкусы лучше неё самой.       Пока официант уходит, заигрывает «Careless Whisper». Медленная, чувственная мелодия заполняет клуб, и танцпол превращается в плавно двигающийся океан тел.       — Потанцуем? — его голос звучит у самого уха, теплый и низкий. Она вздрагивает, резко оборачивается и видит протянутую ладонь. Тёплую. Сильную.       Она колеблется ровно секунду, прежде чем вложить свою в его. В тот момент, когда он сжимает её пальцы, по коже бегут мурашки, как электрическим током.       Он ведёт её сквозь толпу, и в голове у неё шумит — не от музыки, а от ощущений. Она не успевает понять, как оказывается напротив него. Юнги кладёт ладони ей на талию, тянет ближе, но не навязывается — будто оставляет ей пространство для решения. Она кладёт руки на его плечи. Его тело — тёплое, сильное, он выше, и это будто сбивает с ног.       Он двигается медленно, почти лениво, но каждое его движение словно продумано до мелочей.       — Что? — вдруг наклоняется он ближе, голос с хрипотцой, когда она хихикает, стараясь не смотреть на его губы.       — Ничего, — качает она головой, пряча улыбку. Её бросает то в жар, то в холод.       Юнги не говорит ни слова. Он только продолжает смотреть. Он сдерживается — она это чувствует. Но и она сама сгорает, пальцы уже еле сдерживаются, чтобы не скользнуть по его шее, не зарыться в его волосы. И в какой-то момент — она уже ближе. Совсем близко. Их дыхание смешивается. Он всё ещё молчит, но она видит, что его дыхание учащается, как и её.       Песня заканчивается, но он не отпускает её сразу. Только спустя пару секунд отступает на шаг, будто собирая себя по кусочкам. Затем наклоняется к её уху:       — Пойдём обратно, — и берёт её за запястье.       Он ведёт её к столику. Сажает первым делом её, словно боится, что она снова потеряет равновесие. И он прав. Она в шоке. В сердце буря, в животе стая бабочек. И он делает вид, что не замечает, даёт ей возможность справиться с этим самой.       Она ощущает, как в груди будто что-то вспыхивает. Сердце бьётся с такой силой, что кажется, его могут услышать окружающие. Она неуверенно отводит взгляд, краснеет до самых ушей и быстро заправляет волосы за них, будто это поможет скрыть смущение. Выпрямляется, делая глубокий вдох, но легче не становится — наоборот, внутри всё будто пульсирует, как от жара, словно кожа горит изнутри, а где-то глубже, под рёбрами, всё щекочет, зудит, будто даже внутренние органы вдруг ожили. Что с ней происходит, чёрт возьми?       Она понимает — это он. И это пугает.       Юнги сидит напротив и выглядит предельно спокойно. Он медленно потягивает виски с колой, откинувшись на спинку. Его поза расслабленная, даже лениво-небрежная, но взгляд… Взгляд выдаёт гораздо больше. Он наблюдает за ней — внимательно, пристально, но при этом делает всё, чтобы она этого не заметила. Хотя если бы она увидела, как его глаза блестят, затаив блуждающую искру, как уголки губ подрагивают в невидимой улыбке, она бы поняла: он видит её насквозь.       Он чувствует, как она тает перед ним. Стоит ему дотронуться до её личного пространства — и Шиён словно теряет равновесие. Он внутренне ругает себя — не пугай её, не торопись, не сожги всё одним движением — но это так сложно, когда рядом с ним девушка, которая поселилась в его мыслях и вытеснила оттуда всех других.       Но вдруг она поворачивается к нему и… улыбается.       — Весело? — спрашивает он, приподняв бровь и криво усмехнувшись.       — Посмотри, — кивает она куда-то в сторону, — кажется, там Чондже и Хосок держатся за руки.       Юнги поворачивает голову и щурится, прослеживая взгляд.       — Хосоку действительно понравилась она, — говорит он тихо, — по-настоящему. Она его зацепила.       Шиён не отвечает. Она только кивает, но взгляд её рассеянный. Юна и Чонгук куда-то пропали, и в груди у неё зреет беспокойство. Неужели она действительно сделает то, о чём не умолкала столько дней?       — Они все знают? — вдруг спрашивает она, не поднимая глаз. — О том, что… я тебе нравлюсь?       Он молчит долю секунды, затем медленно поворачивает голову к ней. Смотрит так, будто говорит взглядом гораздо больше, чем может выразить словами. Затем подносит стакан к губам, делает последний глоток и ставит его на стол с тихим звуком.       — Да, знали с самого начала, — говорит он просто. — От них это было бы не скрыть. Особенно от Джина. Он… — Юнги усмехается, — он постоянно шептал мне что-то о тебе. А я, как дурак, всё расспрашивал. Всё хотел знать. Всё — до мелочей. Что ты ешь, когда молчишь, как выглядишь, когда смеёшься, с кем переписываешься ночью. Всё.       — Это… пугает, — шепчет она и ёрзает на стуле, опуская взгляд.       Юнги цокает языком и криво усмехается.       — Я же сказал: разберёмся, — говорит он с тем самым легким приподнятием бровей, в котором ирония смешивается с чем-то тёплым, почти заботливым.       Шиён кивает, не в силах выдавить ни слова. Горло сжимает. Внутри всё всё ещё колышется, дрожит — от напряжения, от желания, от страха.       И вдруг — рука на плече.       Шиён вздрагивает и резко поворачивается. Перед ней подруга, наклонившаяся к ней вполоборота, а за её спиной стоит Чонгук… и та самая девушка, что разговаривала с Юнги в начале вечера.       — Пойдём домой, уже поздно, — говорит подруга тихо, но настойчиво.       — Да, — Шиён быстро поднимается, будто ей срочно нужно спастись из этого клуба, из этого момента, который стал слишком ярким.       — Я пойду найду Чондже, — бросает Юна и исчезает в толпе.       Шиён снимает пиджак, стоя напротив Юнги. Тот тоже поднимается. Она тянет к нему пиджак, но он берёт аккуратно, будто это что-то гораздо более ценное, чем просто одежда. Она на ней.       — Уходишь? — его голос чуть тише, чем обычно.       — Угу. Почти семь утра, — отвечает она, поднимая запястье и бросая взгляд на часы. Её улыбка лёгкая, но в ней — усталость и что-то, похожее на сожаление.       В этот момент к Юнги подходит девушка и Чонгук. Парень что-то говорит, девушка вставляет фразы, улыбается… но Юнги даже не поворачивается к ним полностью. Он лениво пожимает плечами, даже не пытаясь скрыть раздражение, и снова возвращает взгляд к Шиён, будто весь остальной мир перестал существовать.       — Как доберёшься? Позвонишь Дохёну?       Она качает головой:       — На такси.       Юнги кивает. Он на секунду сжимает ткань пиджака сильнее. Его пальцы будто хотят сделать что-то другое — дотронуться до неё, задержать, не дать уйти.       — Тогда… напиши мне, как доедешь, хорошо?       Он говорит это тихо, почти шёпотом, но в голосе нет равнодушия. Там — тревога. Там — забота. Там — он.       Шиён кивает и на секунду задерживает на нём взгляд. Между ними повисает пауза — такая, в которой можно утонуть, если не отвести глаза. Она почти что улыбается, но потом резко разворачивается и уходит, растворяясь в толпе.       Юнги поворачивается к Чонгуку. Их взгляды встречаются — и слов не нужно.       Чонгук видит всё: раздражение, желание, злость и отчаяние, спрятанные за идеально ровным лицом Юнги. Он знает его состояние слишком хорошо.       Юнги прикрывает глаза, запрокидывает голову назад и глубоко вдыхает, как будто только сейчас понял, что всю ночь не дышал. Воздух будто режет лёгкие. Его трясёт изнутри.       А потом — резкий поворот. Он хватает Ханну за запястье, бросает что-то короткое Чонгуку и, не глядя на её довольное лицо, уводит её в сторону. Толпа расступается перед ними, будто чувствует напряжение, исходящее от него.       Дверь туалета хлопает, запирается. Слишком быстро, слишком грубо. Слишком не про Шиён.

* * *

      День у Шиён начинается, мягко говоря, не идеально. Но всё же лучше, чем может.       Она просыпается не в кровати, а на диване в гостиной — тело затёкшее, волосы спутанные, голос хрипит, но в голове уже не гудит. Девочки тихо ходят по квартире, никому не хочется говорить.       После душа, собравшись почти без слов, они выходят и направляются в знакомое кафе рядом с домом Чондже. Всё кажется прежним — те же стены, те же блюда, даже официантка та же — но внутри у всех что-то изменено.       — Кто-нибудь вообще будет говорить? — не выдерживает Чондже, когда они уже начинают есть, не проронив до этого ни слова.       — Мы все в ахуе, — сухо констатирует Юна, подперев подбородок рукой.       — У тебя что-то было с… — Шиён щурится, не в силах вспомнить имя, — ну… с татуированным?       Юна мотает головой и раздражённо бросает палочки на стол.       — Да нихуя! Эта тварь всё испортила! — восклицает она. — Мы уже почти поцеловались, уже вот-вот… и тут она — «Гуки… ой, простите», — говорит писклявым голосом, пародируя девушку, закатывая глаза.       Чондже фыркает, стараясь не рассмеяться.       — Ну-у-у… если к чему-то вело, значит, ещё приведёт, — говорит она с лёгкой улыбкой.       — А ты что? — Шиён переводит на неё взгляд, чуть приподнимая бровь.       — Алес гуд, — сияет Чондже, буквально светясь изнутри.       — Насколько «гуд»? — уточняет Юна, прищуриваясь.       — Девочки… он невероятный, — почти шепчет она. — У него офигенное чувство юмора, такая харизма, я зарядилась на месяц вперёд.       И действительно, в глазах Чондже горят искры. Она вдохновлена.       — У него ещё стиль клёвый, — поддакивает Шиён, наливая себе воды.       — Это, конечно, всё мило, — проглатывая ложку риса, говорит Юна, — но… что у тебя с длинноволосым?       Шиён замирает. На лице появляется лёгкое замешательство.       — Блин… я забыла ему отписать, — шепчет она, прикрывая глаза. Потом продолжает есть, не дотрагиваясь до телефона. — Кажется, он мне… симпатичен.       — Симпатичен? — с удивлением переспрашивает Чондже. — Да ты вчера чуть лужу не сделала, когда он посмотрел на тебя.       — Ну, он горячий. Признайте.       Они синхронно кивают.       — Охуеть какой горячий, — говорит Юна. — Особенно когда он вышел с этими мокрыми волосами… мать моя.       И правда. Шиён это вспоминает, и будто жар пробегает по коже.       После обеда с девочками Шиён остаётся у Чондже ещё на пару часов — никто не хочет расходиться, но сил на веселье нет. Просто валяются на диване, что-то смотрят на телефонах, обмениваются мемами, иногда переспрашивая друг у друга что-то за вчерашнюю ночь — и снова замирают.       К вечеру, собравшись, Шиён ловит такси до дома. В окно уже стучат первые тени заката, и сердце немного сжимается — от усталости, от перегрузки, от мысли о Юнги. Но как только она переступает порог родного дома, всё смывается.       Тепло. Пахнет чем-то вкусным и родным. Смех раздаётся с кухни. Дома.       — Ши-и-и-и! — кричит кто-то, и в следующую секунду два вихря в лице близнецов, Юонг и Юбин, налетают на неё с объятиями.       — Ого, ребята! Вы что, скучали? — смеётся она.       — Мы сделали кучу блинов, — гордо сообщает Юбин. — Но только папа говорит, что они резиновые почему-то.       — Потому что вы туда муку засыпали ложкой для риса! — раздаётся голос Джиа из кухни.       Шиён только фыркает и проходит внутрь, где уже вовсю кипит домашняя жизнь. Джиа стоит у плиты с Туёном на одной руке, пока во второй держит лопатку. Джин с Миной лежат на полу, собирая пазл. Мама же сидит в кресле, уткнувшись в телефон. А где-то из комнат доносится голос их отца, спорящего с телевизором.       — Я дома! — кричит Шиён, падая на мягкий диван в гостиной.       Час спустя все сидят за столом. Джин пытается накормить Минхо блинами, Юонг и Юбин спорят, чьи кроссовки круче, а девочки ржут до слёз, вспоминая детство, когда Шиён заперлась в шкафу, потому что не хотела идти в школу.       — Ты там реально пробыла три часа! — Джиа чуть не роняет чай.       — Зато потом ты мне принесла шоколадку, — с гордостью напоминает Шиён.       — Потому что ты не дышала, и мне стало страшно! — стонет Джиа.       — А мне шоколадку никто не приносит, — вставляет Юонг, надкусывая блин.       — Потому что ты дышишь, даже когда не надо, — бурчит Минхо со своего детского стульчика, и все ржут.       — Ну что, по магазинам? — вдруг спрашивает Джиа, вставая. — Мне нужно обновить гардероб, и у меня скидки.       — Я с вами! — хором отзываются близнецы.       — Только не покупайте мне платье, — бормочет Юбин.       — Слишком поздно, я уже видела одно с блёстками, тебе будет идеально, — подмигивает Шиён.       Туён остаётся на бабушке, потому что у Джина тоже возникают дела. Джихо вообще не приходит, они с Джином должны встретиться где-то. Но тем не менее они всей толпой вваливаются в машину. Юбин рвётся сесть за руль, но Шиён оказывается быстрее. По дороге в торговый центр все поют песни из старых дорам, и даже Минхо что-то подвывает из своего кресла, хлопая в ладоши.       Торговый центр встречает их глянцевыми витринами, неоновым светом и громкими звуками. И сразу же — в LV. Шиён тут же оттаскивает близнецов к мужскому отделу.       — Это винтаж, — бурчит Юбин, показывая ей новую коллекцию.       — Это боль, — отрезает Шиён и уже через минуту стоит с кучей рубашек, футболок и джинсов. — Вот эту! — она протягивает Юбин джинсовую куртку с нашивками. — Будешь как айдол.       — А можно как нормальный человек? — он закатывает глаза, но берёт.       В примерочной они устраивают целое шоу.       — А теперь повернись! Нет, так не стой! Спина прямо! — командует Шиён.       — Да я в армии меньше приказы слушал, — бурчит Юонг.       — Ты ещё не был в армии! — кричит Джиа из соседней кабинки, и снова смех.       Минхо тем временем выбирает себе пушистое синее пальто и бегает по магазину, изображая модель. Джиа, натянув свитер с котами, выходит и кружится:       — Скажите, что я — уют.       — Ты — сериал «Друзья» в женском теле, — отзывается Шиён.       К выходу у них три пакета с одеждой, какие-то чехлы для телефонов, маски с котиками, ненужная, но абсолютно очаровательная лампа в виде динозавра и брелоки с надписями «Юонг любит еду», «Юбин — принц драмы», «Джиа — мама и королева», «Шиён — богиня стиля», «Мина — лучшая невестка».       — А почему у тебя самый крутой? — подозрительно спрашивает Юбин.       — Потому что я выбирала, что гравировать. А ты стоял с носками в руках и плакал, что потерял свой размер.       — Это была важная драма, — бурчит он.       На обратном пути в машине все уже зевают, кроме Минхо, который лопает чипсы и смотрит в окно. Шиён откидывается на сиденье, чувствуя, как сердце немного отпускает. Всё хорошо.       Юнги — это другая часть её мира. Но вот это — дом.       — Ши-и-и… — Юонг зевает. — А ты точно не хочешь нам купить ещё по бургеру?       — Ты уже съел три, — фыркает она.       — Но четвёртый — он же всегда магический, — бормочет он, засыпая.       И Шиён улыбается.       Дом наконец погружается в уютную тишину. Где-то на кухне тикают часы, за окном урчит редкий проезжающий мимо байк. Шиён, вымотанная, но счастливая, переодевается в пижаму и залезает в кровать с чашкой травяного чая. Волосы собраны в небрежный пучок, лицо свежее после душа, а тело приятно уставшее после длинного, но тёплого дня.       Она берёт телефон, не заходя в мессенджер — специально. Боится. Сама не знает чего: неловкости, ожидания, того, что Юнги вообще не написал… или наоборот — что написал.       Она дёргает плед, устраивается поудобнее, тянется… и всё-таки не выдерживает. Открывает экран, тапает на иконку чата. «Юнги» — значок зелёный. В сети. Одно новое сообщение. Сердце еле заметно сжимается.       «Шиён?» — написано просто, без смайликов, но будто сдержанно, с лёгкой тревогой. Сообщение пришло пару минут назад.       Шиён, немного затаив дыхание, открывает чат… И застывает. Над этим сообщением ещё три. Отправлены вчера. Утром. После того как она ушла с вечеринки.       «Я не знаю, что ты подумала».       «Но мне правда было важно, что ты рядом».       «Надеюсь, ты добралась спокойно».       Она улыбается. Медленно, тихо, как будто кто-то лёгкий коснулся груди. Что-то щёлкает внутри, теплеет.       Он сохнет по ней. Серьёзно. Не играл. Не делал вид. Просто ждал. Писал. Думал.       Шиён кладёт чашку на тумбочку, зарывается плечом в подушку, глядя на экран. Пальцы немного дрожат от нежности. И не только пальцы — всё внутри. Она набирает ответ:       «Я только что открыла чат. Прости, что не ответила вчера… и не написала. Я дома, всё хорошо, спасибо. Ты как?»       Она нажимает «отправить» и откидывается назад, обняв подушку. Щёки сами собой чуть краснеют, будто Юнги сидит где-то рядом и всё видит. Экран мигает.       «Печатает…» — и сердце стучит чуть быстрее.       «Я позвоню».       Шиён не успевает ничего сделать, как когда экран вдруг светится входящим вызовом. Камера. Юнги.       Она чуть вздрагивает — не ожидает. Сердце сжимается от неожиданности, а затем колотится быстрее. Она проводит пальцем по экрану.       — Алло? — голос мягкий, хрипловатый после долгого дня.       Камера открывается. Экран озаряется тусклым желтоватым светом.       Юнги сидит где-то в гараже — по бетону позади, по металлическому эху в голосе и по глухой, едва различимой музыке, что доносится откуда-то издалека. Он в бомбере цвета графита, под ним — простая белая футболка. Свет от потолочного фонаря падает на него неровно, подчёркивая скулы, пробегая по его волосам — они блестящие, будто только вымытые, аккуратно лежат шторкой, слегка спадая на глаза.       — Я надеялся, ты не спишь, — говорит он, чуть склонив голову.       — Вот только чай допила… — Шиён улыбается, натягивает плед повыше, чтобы спрятать смущение.       В этот момент кто-то кричит за кадром его имя. Юнги оборачивается в сторону, и камера слегка дрожит. Она видит его шею. И замечает. Засос. Большой, темновато-лиловый, чуть выше ключицы.       На секунду дыхание Шиён сбивает. Не от ревности. От мысли. Кто это сделал? Вчера?       Её обдаёт жаром от шеи до живота. Грудь чуть приподнимается от глубокого вдоха. Она будто ненароком представляет — не лицо, не имя, а сам момент. Прикосновения. Шёпот. Но ничего не говорит. Не имеет права. Она же не его. Он — не её. Правильно?       — Что это за место? — спрашивает она, сдерживая голос, чтобы тот не дрогнул.       — Стоянка. Здесь столько людей сегодня, — он усмехается, опустив камеру чуть ниже, показывая банку с напитком в руке. — Но сегодня я хотел только тебя.       Он это говорит спокойно, глядя прямо в камеру. Без улыбки. Без флирта. Просто… серьёзно. Шиён на секунду молчит. Даже плед с плеч съезжает, и она не замечает.       — Я тоже думала о тебе, — честно признаётся она.       Юнги немного щурится. Уголки губ едва дрожат.       — О чём именно? — его голос становится ниже. Почти бархатным.       Шиён усмехается и делает вид, что не слышит. Но он не отстаёт.       — Ты же знаешь, я всё чувствую. Даже через экран.       — Что ты чувствуешь? — медленно говорит она.       Он чуть наклоняется ближе к экрану. Его лицо становится ближе, голос — тише.       — Шиён, мы ведь взрослые люди, так ведь?       Она сжимает телефон сильнее. Пальцы чуть белеют. Он всё понимает. Видит её насквозь.       — Угу.       — Тогда я могу сказать то, о чём я думаю?       На секунду между ними повисает тишина. Но это не неловкость. Это… напряжение. Сладкое, обволакивающее, будто электричество в воздухе.       — Юнги, — шепчет она.       — Я здесь, — отзывается он, мягко, спокойно. — Я хочу поцеловать тебя.