五

      Шиён выходит за ворота университета, болтая и смеясь с однокурсницами, с которыми она чаще общалась на парах. Разговор затухает, когда каждая начинает разбредаться по своим делам. Девочки тепло прощаются, обещают пересечься позже, и расходятся в разные стороны.       Шиён достаёт телефон, собираясь вызвать такси, но вместо этого машинально тыкает в уведомление, всплывшее сверху экрана. Сообщение от него:       «Я голодный. Ты уже закончила?»       Она усмехается и быстро отвечает:       «Да».       Ответ приходит почти сразу:       «Я заберу тебя. Скинь адрес».       Она, не раздумывая, отправляет геолокацию. Вспоминает, что возле входа есть удобные лавочки в тени деревьев, и, вернувшись на территорию, присаживается. Поглаживает ремешок сумки, скользит пальцами по экрану, проверяет ленту.       Машина притормаживает у обочины спустя минут пятнадцать. Шиён поднимается и быстро направляется к автомобилю. Садится на переднее сиденье, пристёгивается и только тогда поворачивает голову к нему. Он смотрит на неё коротко, затем включает поворотник и трогается с места.       — Что хочешь поесть? — спрашивает он, глядя на дорогу, но краем глаза наблюдая за ней.       — Я бы хотела что нибудь лёгкое… — неуверенно говорит она после короткой паузы. Её голос звучит чуть тише обычного.       Он кивает.       — Но мы можем выбрать то, что хочешь ты, — добавляет она, немного повернувшись к нему.       — Я настолько голодный, что готов съесть даже человека, — говорит он без эмоций, сухо, но в этом слышится привычная ирония.       Она тихо смеётся, опуская взгляд.       Дорога до ближайшего корейского ресторанчика занимает всего минут десять. Всё это время они молчат. Шиён не чувствует себя неловко — наоборот, тишина между ними спокойная, как будто каждая секунда наполнена чем-то невидимым. Юнги иногда бросает взгляд на телефон и быстро отвечает на сообщения, только когда машина стоит на светофоре.       Припарковавшись у ресторана, он остаётся в машине, не торопясь выйти. Смотрит в экран, что-то печатает, словно заканчивает важный разговор.       Шиён не ждёт приглашения. Открывает дверь и выходит, глубже вдыхая прохладный воздух. Стоит рядом с машиной, скрестив руки. Через несколько секунд и он выходит. Пальцы сжимают телефон, взгляд — на ней.       Он идёт чуть позади не спеша, наблюдая. Его взгляд скользит по её спине, по волосам, по покачивающимся в такт шагам бёдрам. Он не говорит ни слова, но губы растягиваются в лёгкой, почти незаметной улыбке.       Они занимают столик у окна. Заказ сделан, официант уходит. Юнги смотрит на неё, не отводя взгляда.       — Ты в порядке? — негромко спрашивает он.       Шиён коротко кивает.       — Мне Джин писал, — говорит он, откидываясь назад. На лбу проступает лёгкая морщина. — Джиа устроила ему скандал, — он усмехается уголком губ.       Шиён приподнимает брови.       — Что?       — Устроила ему целый спектакль. Говорит, «твой друг и моя младшая сестра — что происходит?» — он изображает её голос, слегка подражая тону Джиа, и поджимает губы.       — Ох, чёрт… — Шиён сглатывает, и в груди начинает скапливаться знакомое, тревожное давление. Паника поднимается, как прилив. — Джин что-то ей сказал?       Юнги качает головой спокойно, даже слегка отстранённо. В этот момент к их столику подходит официант. Он ловко расставляет блюда: перед Шиён — салат с грибами и лёгкой заправкой из кунжутного масла, рядом — стакан простой воды со льдом. Перед Юнги — глубокая миска с юккэджаном — острым супом с говядиной, овощами и лапшой. Рядом — тарелка с кимчи-поккымбапом — жареным рисом с кимчи и яйцом сверху, и банка пива. Официант вежливо кланяется и уходит.       — Он давно проболтался, — продолжает Юнги как ни в чём не бывало, — что ты кому-то нравишься из его друзей. Так что сейчас он просто подтвердил это. Но добавил, что между нами ничего нет, — он берёт ложку, аккуратно помешивая суп. — И да… Чонгук вчера шепнул мне, что твой отец на нас смотрел, когда мы переглядывались. Так что… дома тебя ждут, чтобы поговорить.       Глаза Шиён резко расширяются. Она чувствует, как под столом начинают дрожать колени — не сильно, но ритмично, будто подкашиваются. Руки сжимаются в кулаки на коленях.       Его слова в машине… Это был намёк.       Юнги замечает, как меняется её лицо, как дыхание становится чаще. Он отодвигает миску, выпрямляется, голос становится мягче, но твёрдый по сути. Подаётся чуть вперёд.       — Шиён, хочешь, мы можем вместе поехать и поговорить с ними…       — Нет, — она мотает головой быстро, будто испугалась, что он и правда так сделает. — Я справлюсь.       Он морщит лоб. Ему не нравится этот ответ.       — Но я не хочу, чтобы ты справлялась одна, — его голос становится ниже. — Пообещай, что, если что-то пойдёт не так, ты скажешь мне. Сразу.       Она лишь молча кивает.       — Шиён, — он повторяет её имя уже серьёзнее, строже, — ты же понимаешь, что рано или поздно они узнают правду? — он ловит её взгляд, не отводит глаз. — Я не хочу пугать тебя, но мне придётся с ними поговорить. Не сейчас. Но… позже.       Она выдыхает. Глубоко. Накручивает прядь волос на палец. Глядит куда-то вбок, будто ищет нужные слова в воздухе.       — Я… — запинается. — Я не знаю, что между нами происходит, — честно признаётся наконец.       Тишина. Только за соседним столиком кто-то смеётся.       Да, были звонки. Были переписки. Были взгляды и поцелуи. Но не было определённости. Три месяца. Всё в окружении людей. Она не понимает, как об этом говорить. Что говорить. И кому. Но одно ясно точно — она не собирается ничего рассказывать семье.       Юнги мягко усмехается. Не насмешливо — с пониманием.       — Ты закончила свою интрижку с Дохёном? — вдруг спрашивает он, глядя в тарелку.       Она хмурится, не сразу понимая, к чему он. Потом кивает.       — Да.       Он поджимает губы, качает головой с лёгким «м-м-м».       — Тогда ты должна понимать, к чему всё ведёт, — спокойно говорит он. — Просто… я не хочу торопить тебя, солнышко, — его взгляд становится мягче. — Если ты будешь готова — скажешь.       — Хорошо, — почти шёпотом отвечает она.       И напряжение будто рассеивается. Они уходят в разговоры ни о чём. О вещах, о стиле. Юнги вдруг начинает спорить с ней о последних коллекциях в мужской моде. Утверждает, что пыльно-серый — это новый чёрный. Шиён смеётся — искренне.       Он в деталях объясняет, как подбирает кроссовки под настроение и цвет внутреннего шва пальто. Она слушает, удивлённая, потому что и не подозревала, что он настолько в теме. Потом, уже в машине, Юнги снова развлекает её. Пальцем тыкает в прохожих и с ходу придумывает им биографию.       — Этот парень определённо бывший айдол. Сейчас продаёт мебель ручной работы, живёт с кошкой по имени Кешью.       — А вот этот… он только что узнал, что его обманывали и это не его ребёнок.       Шиён заливается смехом, держась за живот, не в силах остановиться. Он улыбается ей. Юнги любит, когда она смеётся. И когда подъезжают к круглосуточному ресторанчику недалеко от её дома, он паркуется и говорит:       — Не волнуйся, Шиён. Джин уже там, он прикроет, — смотрит с любовью. — Напиши мне потом.       Шиён просто медленно кивает и открывает дверь.

* * *

      Шиён поднимается по лестнице, чувствуя на себе взгляд сестры. Прямо между лопаток — тяжёлый, недовольный. Глотает сухо, не оборачивается. В комнате быстро переодевается. Свитер, свободные брюки. Лицо нейтральное. Дышит глубоко.       Ты просто возвращаешься вниз. Как будто ничего не знаешь. Ты ничего не знаешь. Они тоже ничего не знают. Ты просто дома.       Спускаясь, слышит знакомый гул голосов. Суета. Джиа на диване, держа в руках чашку. Мина с Джихо по бокам. Близнецы на полу, шепчутся — явно о ней. Мина, увидев Шиён, тут же обрывает фразу. Джин — за столом, глаза на телефоне. Мать что-то режет на кухне, но ловит движение — на секунду поднимает взгляд. Всё тело Шиён чувствует: все знают.       Напряжение, как электричество. Гулкое, липкое. В доме неуютно. Всё держится на волоске, пока отец не заканчивает разговор по телефону. Он нажимает кнопку сброса. Мать появляется в проходе с Туёном на руках.       — Минхо! — кричит громко Джиа. — Иди сюда!       С кухни доносится шорох. Минхо выбегает, тащит за собой игрушку и плюхается рядом с близнецами. Шиён стоит в проходе, будто в петле. Сердце бешено колотится. Джин слабо качает головой — словно предупреждает: держись.       — Шиён, — спокойно зовёт отец. — Дорогая, присядь, — он указывает на стул рядом с Джином.       Она медленно подходит. Садится. Смотрит на отца, будто ничего не происходит.       — Что-то случилось? — спрашивает она. Слишком ровно.       — Случилось, — резко, почти с вызовом отвечает Джихо. — Что это было на дне рождения Минхо?       — Что? — приподнимает брови. Бросает взгляд на Джиа. — А-а-а, — шумно кивает. — Вот вы о чём…       Руки дрожат. Её выдаёт дыхание — оно чуть сбивается.       — Шиён, я знаю, что ты ему нравишься, — с видом судьи говорит Джиа. — И я видела ваши гляделки.       — Джиа, — отец перебивает спокойно, но жёстко. — Говорить буду я.       Сестра замолкает, откидываясь назад. Но глаза её сверлят.       — Я тоже заметил, — продолжает отец. — И хочу, чтобы ты была со мной честной, — его голос ровный, но в нём всё ясно: я это не одобрю никогда. — Ты же понимаешь, что он взрослый мужчина, а не парень твоего возраста.       — Почему вы говорите так, будто уверены в чём-то? — спрашивает Шиён, держась из последних сил. Не кричит. Пока нет.       — Шиён, я видела, — не унимается Джиа. — И даже не хочу думать, что у тебя может быть что-то с таким, как он.       — Джиа, — голос Джина резко прорезает воздух. — Следи за словами.       Жена молчит. Шиён чувствует, как щемит в груди. Её злит, с каким пренебрежением они говорят о нём.       — Успокойся, — Шиён встаёт. Голос её уже дрожит. — Нет ничего, — смотрит на отца, потом на Джихо. — Вы сами себе накручиваете. Да, смотрела. Да, он смотрел. И что теперь? — разводит руками. — Вы будете допрашивать меня за каждый взгляд?       Отец кивает:       — Я понял тебя. И надеюсь, ты поняла нас.       — Не смотри тогда на взрослых мужчин, если не хочешь допросов, — вставляет Джихо как бы между прочим.       — А то что, Джихо? — взрывается она. — Я не ребёнок, чтобы вы указывали мне, на кого смотреть, а на кого — нет! Я прекрасно всё понимаю. И если что-то произойдёт — справлюсь.       — Просто не подведи нас, — сухо отвечает он.       И тут врывается голос Джиа:       — Поговорите с ним.       Щёлкает что-то в комнате. Джин резко поднимается.       — Закрой рот, — смотрит прямо на Джиа. — Замолчи уже. Хватит.       Все замирают.       — Оставьте её в покое, — говорит он. — Я знаю Юнги много лет. Он давно к ней неравнодушен. И давно бы что-то сделал, если бы хотел. Но он не делает. Знаете, почему? Потому что уважает меня. И Джихо.       Молчание. Ни звука. Даже Минхо притих, уткнувшись в плечо одного из близнецов. Шиён стоит, не в силах двинуться. Губы приоткрыты, глаза стеклянные.       Шиён опускается обратно на стул. Всё в груди горит. Раздражает. Она буквально закипает от внутреннего напряжения — снова этот навязчивый контроль. Снова это ощущение, будто она под колпаком. Она злится на Джиа и Джихо — особенно на Джихо.       Раньше, когда она была подростком, брат проверял её телефон с завидной регулярностью. Раз в неделю стабильно. Если находил что-то, что вызывало у него подозрение — мог устроить допрос, отругать или вовсе отобрать телефон на несколько дней. Тогда ей было четырнадцать, пятнадцать… Но осадок остался.       С тех пор как она стала взрослой, он больше не лез в её вещи. По крайней мере, открыто. Но чувство слежки не ушло. Он по-прежнему наблюдает. Смотрит, как она одета, куда идёт, с кем разговаривает.       И это при том, что сказать — будто они не доверяют ей — нельзя. Напротив. Её семья верит ей больше, чем многим другим. Просто… это их извращённое представление о заботе. Они как будто не могут полностью принять, что она выросла. Им легче контролировать, чем отпустить.       Шиён тяжело вздыхает и поднимает глаза на Джиа. Та куда-то исчезает — Джин утягивает её по коридору, будто чувствует, что ей срочно нужно остыть. Отец тоже быстро переключается — уже о чём-то негромко беседует с Джихо. Близнецы подкрадываются и усаживаются рядом с Шиён. Мама тем временем проходит мимо, бросает короткий взгляд и направляется на кухню.       — Ты в порядке? — первым нарушает молчание Юонг.       Шиён кивает, прикусывая губу.       — Всё нормально… Просто раздражают Джиа и Джихо.       Близнецы понимающе кивают.       — Ты бы видела, что тут творилось, пока тебя не было, — начинает Юбин, хитро усмехаясь. — Джиа сцепилась с Джином так, что он едва её не прибил, — он фыркает. — Папа тоже взвинтился, уже начал повышать голос.       — Что с ней происходит вообще? — хмурится Шиён. — Она реально стала какой-то… неадекватной.       — Ага, — подтверждает Юонг. — Джихо потом уже сам с неё угорал, хотя сначала сидел с таким лицом, будто лимон съел.       Шиён качает головой. Раздражение понемногу спадает. Тепло от близнецов рядом всегда действует как анальгетик — незаметно, но эффективно. Но тут рядом опускается Мина. Тихонько, как мышка. Заглядывает Шиён в глаза.       — Это правда? — шепчет она почти неслышно.       Юонг и Юбин сразу переглядываются.       Шиён молчит пару секунд, потом глубоко вздыхает. Она доверяет Мине куда больше, чем собственной сестре. Да и, в конце концов, она уже проговорилась, что у неё кто-то есть. Смысла врать нет. Она молча кивает и опускает глаза.       Реакция близнецов не заставляет себя ждать. Их глаза моментально распахиваются, а на лицах расползаются до ушей одинаково хитрые, заговорщицкие улыбки.       — Он такой крутой, Шиён, — шепчет Юбин, стараясь не засмеяться вслух.       — Ага, — кивает Юонг.       — Это тот, что с татуировками? — уточняет Мина, сводя брови.       — Нет, — отвечает Юонг, оборачиваясь к ней. — Это Чонгук. Он сидел рядом с Джином, длинные волосы.       Мина щурится, вспоминает… Потом медленно выдыхает и тихо тянет:       — А-а-а… Поняла.       И её лицо расплывается в довольной улыбке.       — Оу-у, — подмигивает она Шиён, — он хороший.       — Ты же его даже не знаешь, — тут же подкалывает её Юбин, толкнув локтем.       — Я внешне имею в виду. Он выглядит… хорошо, — закатывает глаза Мина.       — Ты хотела сказать «горячо»? — ехидно тянет Юбин.       Мина стукает его по плечу.       — Замолчи, тебе вообще ещё нельзя знать такие слова.       — Мне шестнадцать! — возмущается он.       — Вот и молчи до семнадцати. Там, может, и гормоны на место встанут.       Юонг прыскает от смеха, а Шиён наконец-то расслабляется. Становится легче.

* * *

      — И что, всё? — спрашивает Чондже, закидывая в рот кусок сушёного кальмара.       — Ага, — Шиён делает глоток пива, ставит банку на стол. — Больше никто эту тему не поднимал, — пожимает плечами.       — Пиздец, — выдыхает Юна, — и что ты теперь будешь делать?       Шиён снова пожимает плечами, как будто ей и самой не ясно.       — Бросишь его? — в гостиную заходит брат Чондже и плюхается рядом на диван.       — Нет, — отвечает она спокойно. — Между нами толком ничего нет.       — Чимин, не трогай моё пиво, — Юна вырывает у него банку. — В холодильнике ещё есть. Иди возьми себе, нахал.       — Ты была занудой, такой и осталась, — ухмыляется он, поднимаясь и уходя на кухню.       Чимина не было в Корее уже два года. После того как их родители уехали в Штаты, Чондже осталась — учиться, тусить, жить своей жизнью. Сначала ей всё оплачивали, но со временем она встала на ноги и от помощи отказалась. Чимин часто приезжал к ней раньше, но в последние пару лет — ни слуху, ни духу. Учёба, какие-то стажировки. Пропал с радаров. И вот, спустя два года, их старая четвёрка снова в сборе.       — Вот скажите, — возвращается он с новой банкой и садится обратно, — что бы вы делали, если бы у вас внезапно вырос хуй? — ухмыляется, будто задал вопрос века.       Шиён и Чондже прыскают. Юна закатывает глаза и швыряет в него что-то со стола.       — Я бы по улицам бегала, девушек искала, — не раздумывая, выдаёт Чондже.       — Ну-у-у… — протягивает Шиён, — я бы себе заказала пару элитных шлюх, — заливается смехом.       Чимин оборачивается к Юне, явно в предвкушении.       — А ты?       — А я бы тебя в жопу выебала, — отвечает она с каменным лицом.       Чимин откидывается назад, захлопнув лицо ладонями, и ржёт в голос. Девчонки начинают буквально валяться — не просто смеются, а ревут.       — Господи, — пытается отдышаться он, — вы все ебанутые. Я скучал.       — А мы — нет, — кидает Юна и прикуривает сигарету.       — Пошла ты, — ухмыляется он, потягивая пиво.       Он снова тянется за кальмаром, кривится:       — Блядь, кто это покупал? У него вкус, как у носка, который сушился на батарее.       — Заткнись, — отвечает Чондже, — ты жрал это годами и не жаловался.       — Потому что у меня не было вкуса. И мозгов. Я был молод и голоден.       — Ты и сейчас такой, — подкидывает Юна, — только теперь ещё и злой.       — О, началось, — протягивает он, — «Чимин, ты злой, ты грубый, ты всё испортил». Ага, и воздух в комнате я тоже испортил.       — Пиздеть не мешки ворочать, — Шиён поднимает банку, — давай лучше расскажи, чем ты там занимался всё это время. Ушёл в учёбу — как будто в монастырь.       — Почти, — усмехается он, — колледж был как секта. Каждый день как день сурка: учёба, стажировка, еда без соли и секс в туалете. Ну, когда везло.       — Фу, — морщится Чондже, — не порть образ. Ты для меня был почти святым, когда исчез.       — Святой Чимин, покровитель уставших студентов и дрожащих от голода задниц, — с пафосом произносит он, поднимая банку.       Юна прыскает пивом.       — Бля, — кашляет она, — не смеши, я чуть в нос не выдула.       — Ну, вообще-то, — продолжает Чимин, — я думал, вы все меня забыли.       — Забыла бы я тебя, — Юна прикуривает новую сигарету, — у меня до сих пор твоя рубашка, которую ты не забрал.       — Та, с пятном от вина?       — Нет, с дыркой подмышкой. Я её дома ношу. Пропиталась твоей унылой энергетикой.       — Не благодари, — кивает он. — Это как куртка Гарри Поттера, только вместо магии — запах отчаяния.       Чондже смеётся, свесив ноги с подлокотника.       — Господи, как же я скучала по тебе, гнида, — говорит она, смотря на брата.       Шиён улыбается и поднимает банку, чокаясь с ней.       — Тост за тупость. За то, что мы всё ещё здесь и всё ещё не выросли.       — Угу, — подхватывает Юна, — и за то, что, несмотря ни на что, у нас всё ещё есть мы. И Чимин с дырявой подмышкой.       — Спасибо, суки, — расплывается он в улыбке, — растрогали. Ща заплачу, если кто-нибудь ещё скажет «дружба — это магия».       — Скажу, если дашь попробовать того кальмара, — протягивает руку Юна.       — Я не делюсь носками, извини, — отстраняет пачку.       Все снова заливаются смехом. Потом на пару минут наступает тишина — такая, как бывает только между теми, кто знает друг друга до мозга костей. Где даже молчание — уютное. Шиён ставит банку на стол, поправляет волосы.       — Знаете, я правда не знаю, что будет дальше. С Юнги. Со всем этим. Мне иногда кажется, что я на каком-то краю.       — Так прыгай, — отвечает Чондже, не раздумывая. — Мы внизу подстелем. Или хотя бы ржать будем, пока ты падаешь.       — Спасибо, блядь, — хмыкает Шиён.       — А что, — пожимает плечами Юна, — звучит как поддержка. Наш стиль.       — Ну а если серьёзно, — Чимин глядит на неё чуть мягче, чем обычно, — делай, как чувствуешь. Главное — не бросай тех, кто делает тебя живой.       — М-м-м, — тянет Шиён, — а ты когда так поумнел?       — Я прочитал одну цитату в туалете, — серьёзно отвечает он. — На стене было написано: «Ебашь, пока молод». Вот и живу по заветам.       — Наставник, блядь, — ржёт Чондже.       — Наставник с дыркой подмышкой, — добавляет Юна.       — Сука, — Чимин машет рукой, затем снова поворачивается к Шиён, — а он что говорит?       — Ничего, — пожимает плечами она. — Я написала ему после этого, и он ответил, что примет любое моё решение, — добавляет тише, поджимая губы.       Наступает короткая пауза. Все переглядываются. Юна хмыкает.       — Ну заебись, — тянет она, — прям как робот ответил. «Я приму твой выбор»… Это что, переписка с банком?       — Господи, — качает головой Чондже, — он чё, в буддизм ушёл? Где эмоции? Где страсть? Где «ты моя женщина, и я за тебя сдохну, даже если тебя не будет»?       Шиён чуть улыбается, но глаза у неё грустные. Наверное, ей действительно хотелось услышать не это. Хотелось чего-то острого, отчаянного. Признания, крика, шороха шагов за спиной — чтобы он пришёл, встал перед ней и сказал: «Я тебя не отпущу». Хотя бы что-то в этом духе. Чтобы почувствовать, что за неё борются, что она значима. А не просто — «делай как хочешь».       — Ты хотела, чтобы он тебя поймал за руку, прижал к стене и сказал: «Шиён, я тебя не отпущу», да? — ухмыляется Юна. — Дай угадаю: желательно в дождь, желательно в костюме, и чтобы за спиной взрывался мир?       — Ага, и чтобы от него воняло сигаретами и мятной жвачкой, — добавляет Чондже, поднимая брови.       Шиён смеётся, но коротко, с усталостью. Она и сама понимает, как всё это звучит. Детские мечты. Сцены из дорам и клипов. Но ей правда хочется, чтобы он просто пришёл и сказал: «Ты моя. Конец обсуждения».       — Ну, блядь, — вдруг вставляет Чимин, откинувшись на спинку дивана, — я бы, если честно, не стал «принимать выбор». Я бы сразу крикнул: «Ты чё, охуела?» И приехал бы к ней ночью, босиком, в футболке, на такси без денег, зато с цветами и пивом.       Девочки смеются.       — В смысле пиво и цветы? — фыркает Юна. — Это что, романтический набор Чимина?       — Да! Цветы, пиво и презервативы. Я, вообще-то, человек современный, — гордо заявляет он, кидая в рот орешек.       Девочки качают головами. В комнате становится тише — каждый проваривает своё мнение, не спеша его выкладывать.       — Может, он просто не хочет пугать тебя, — неожиданно серьёзно говорит Чимин, бросив короткий взгляд в её сторону.       — Он сказал, что не хочет меня торопить, — отвечает Шиён и невольно улыбается, вспомнив, как он тогда назвал её «солнышком». Это слово до сих пор отзывается где-то в груди теплом, хотя снаружи она остаётся спокойной.       — Ты влюбилась? — Чондже тут же выпрямляется, сжав в руках подушку.       Шиён вздыхает. Сначала молчит, будто обдумывает ответ. Но внутри всё уже давно решено.       — Да, — произносит она наконец, — я влюбилась, как сумасшедшая.       Чимин приподнимает уголки губ. Девочки переглядываются — и смех срывается с губ почти одновременно.       — Я знала, что так будет, — фыркает Юна. — Я просто не понимаю, как ты не влюбилась сразу. Он же даже дышит, как ты любишь.       — Угу, — кивает Чондже, — он буквально с головы до ног воплощение твоего идеала. Особенно вот это его серьёзное лицо и вечный чёрный аутфит.       Шиён закатывает глаза, отмахиваясь.       — У вас что-то было? — вдруг ехидно спрашивает Чимин, опершись локтем на колено.       — Мы целовались… на углу, — усмехается она.       — И всё? — он вскидывает брови. — Детский сад, блядь. У меня в седьмом классе уже больше было.       — Чимин, наша Шиён всё ещё девственница, — с ленцой протягивает Юна и театрально откидывается назад, подперев голову рукой.       — Чего, нахуй?! — Чимин резко поворачивает голову и в шоке смотрит на неё. — Ты серьёзно?       — А что не так? — она хмурится. — Мне прыгать на первого встречного?       — Она просто ждала длинноволосого, — с ухмылкой вставляет Чондже.       — Интересно, он это оценит? — раздумывает Юна, глядя в потолок. — Хотя, кажется, да.       Чимин пожимает плечами.       — Ну, если он нормальный мужик, то охуеет от такой чистой подачи.       В этот момент у Чондже начинает вибрировать телефон. Она мельком смотрит на экран, тут же улыбается, смахивает пальцем по дисплею и подносит телефон к уху.       — Привет, — её голос резко меняется, становится мягким, почти кошачьим. — Да ничего, сидим с девочками. Ага, да, у меня брат тут.       Чимин приподнимает бровь, поворачивается к Шиён и шепчет:       — Это вот сейчас начинается спектакль «Я не жду тебя, но вся готова». Смотри.       Шиён хихикает, утыкаясь лбом ему в плечо.       — Да, конечно, мы придём, — говорит Чондже в трубку, — но, хм… со мной брат, не забудь.       Она слушает, что ей отвечают, потом улыбается ещё шире и бросает короткое «Хорошо», прежде чем завершить звонок. Глаза у неё сверкают.       — Нас позвали на стоянку, — сообщает она, вскакивая с места. — Там тусовка. Чимин, ты идёшь с нами. Всё, без разговоров.       — Познакомишь со своим ухажёром? — ухмыляется он.       — Угу, — кивает она. — Только веди себя прилично, а то позору не оберёмся.       Она тянет девочек за собой в комнату, и начинается традиционная суета: перебирание одежды, попытки найти что-то новое в старом гардеробе. Шиён достаёт чёрное платье на тонких бретелях, которое давно потеряла из виду.       — О! Я вообще забыла про это, — улыбается она.       Платье облегает фигуру, чуть ниже колен, с прямым вырезом и аккуратным треугольным прорезом на груди, придающим образу изюминку. Сверху накидывает кожаную куртку, натягивает чёрные кроссовки — удобно и всё ещё стильно. Внутренне радуется, что не пришла в спортивных, как планировала изначально.       Юна выбирает короткую кожаную юбку, белую майку без бретелек и накидывает сверху джинсовую рубашку, оставляя её расстёгнутой. На ноги — высокие чёрные ботинки на шнуровке.       Чондже достаёт узкие серые джинсы с рваными коленями и надевает короткий топ с длинными рукавами и вырезом на груди. Сверху — кожаная куртка, чёрная и грубая, из мужского плеча.       Сегодня на улице погода отличная. Хоть и вечер, но совсем не холодно.       — Всё, — объявляет Юна, посмотрев на себя в зеркало, — сейчас кого-нибудь свалим. Главное, чтобы никто не влюбился. Я не готова к отношениям.       — Ага, — фыркает Шиён, — ты год назад так же говорила. Через три дня жила у него, готовила завтрак и называла «зайкой».       — Вот именно! — поддакивает Чимин, всё это время стоявший в дверях. — Не дай бог он окажется с машиной. Всё, считай, женаты.       — Пошёл на хуй, — смеётся Чондже. — Ты вообще в этих делах не специалист.       — Я просто наблюдаю. И фиксирую ваши провалы, — с серьёзным лицом отвечает он, — кстати, твоя задница выглядит лучше, чем два года назад, — смотрит на Юну.       Девочки абсолютно не стеснялись переодеваться при нём, будто напрочь забыли, что он уже давно не подросток, а взрослый мужчина с тяжёлым взглядом.       — Придурок, ты пялился на меня, — Юна подошла вплотную, с прищуром глядя ему в глаза. — Я-то думаю, чего у меня спина горит.       Чимин лениво усмехается, не скрывая удовольствия. Хоть он и невысокий, Юна всё равно достаёт ему едва ли до плеча.       — Я бы отодрал, — тихо бросает он, не отводя взгляда.       — Кто тебе даст, — фыркает она, легко толкает его в грудь и выходит, специально виляя бёдрами, зная, что он смотрит ей вслед.       — Даже не думай, — за ней тут же появляется Чондже, окинув брата грозным взглядом, будто заранее знает, что тот скажет.       — Она сохнет по одному парню. Я тебе его сегодня покажу, — говорит Шиён, обняв Чимина за руку. — Она на колени перед ним готова встать, без шуток.       Чимин только хмыкает, ничуть не удивившись.       — Ну да, — кивает он, — как влюбляется — так сразу теряет голову. Вечно в кого-то по уши.       Они выходят из дома, смеясь.       — Чёрт, я даже руки после кальмара не помыл, — бурчит Чимин, оглядываясь. — Теперь от меня будет вонять носками.

* * *

      Они подъезжают к стоянке. Здесь полно машин, громкая музыка доносилась почти из каждой. В воздухе витает запах пива, угля и чего-то жареного. Чондже быстро кому-то набирает, коротко говорит и ведёт их через строй машин вглубь, пока не доходят до нужного гаража, приоткрытого и залитого светом ламп. Шиён здесь уже бывала — она сразу узнаёт это место.       Хосок первым замечает их. Он поднимается, расплывается в широкой улыбке и крепко обнимает Чондже, после чего тепло здоровается с остальными. Его взгляд на секунду задерживается на брате своей девушки — уважительный.       Юна замечает Чонгука, который говорит с каким-то парнем в гараже. Их глаза встречаются — короткая, но многозначительная улыбка скользит на её лице. Он тоже слегка улыбается, наклоняя голову набок и оглядывая девушку.       В другом углу гаража сидят три девушки. Одну из них Шиён узнаёт сразу — она видела её рядом с Юнги на новогодней вечеринке. Губы сжимаются. Но самого Юнги здесь нет. Она невольно хмурится, огляделась, будто надеется, что он появится вот-вот.       С разговора с родными прошло два дня. За это время он не написал ей ни слова. И она не писала.       Все заходят внутрь. Кто-то садится на потрёпанный диван, кто-то на стулья с мягкими подушками. Они начинают болтать, открывают банки пива, что стоят на столе. Девушки подходят, начинают знакомиться.       Ханна, лениво осмотрев Шиён с головы до пят, медленно подходит и без приглашения садится рядом, будто намеренно сокращая дистанцию. На её лице играет вежливая, но явно фальшивая улыбка.       — Привет, — говорит она, склонив голову набок. — Я Ханна. Мы так и не познакомились на той вечеринке, хотя ты тогда была… заметной.       — Привет, — сдержанно улыбается Шиён. — Я Шиён.       — Знаю, — кивает Ханна, не сводя с неё взгляда, и открывает банку пива. — Юнги как-то упомянул тебя. Кажется, вы… друзья? Или уже не совсем?       Пауза. Слова повисают в воздухе.       — Да, друзья, — ровно отвечает Шиён.       — М-м-м… — тянет Ханна, сделав глоток. — У него всегда были странные вкусы.       Шиён чуть щурится, но молчит. Ханна продолжает:       — Просто я знаю его чуть дольше. Он не из тех, кто пускает кого-то слишком близко. Но если пускает — значит, это не просто так. Интересно, надолго ли?       Она снова делает глоток, повернув голову к Юнги, который в этот момент появляется.       — Он умеет быть очень… разным, — усмехается Ханна, — смотря, с кем рядом. Ты уже успела это заметить?       Шиён медленно выпрямляется и глядит прямо в глаза Ханне.       — Да. И знаешь, мне нравится любой его вариант, когда он со мной.       Ханна слегка поднимает брови, но ничего не говорит. Только улыбается шире — слишком холодно, чтобы это можно принять за дружелюбие.       Юнги входит со стороны, откуда раньше никто не заходил. На нём простая чёрная футболка, чёрная кожаная куртка и тёмные джинсы. Волосы растрёпаны, брови нахмурены, но в ту секунду, когда он видит её, его глаза вспыхивают. Не ожидает. Но радуется.       Он медленно оглядывает всех, коротко здоровается с девчонками, жмёт руку Чимину. Подходит к столу, ставит в охапке ящик пива рядом с уже стоящими и только тогда поворачивается к ней. К Шиён.       — Привет, — говорит он негромко, почти шёпотом, голос хриплый, будто от волнения.       — Привет, — она выпрямляется, глядя на него снизу вверх.       — Ты не сказала, что придёшь, — говорит он, чуть наклонившись ближе, их лица разделяет буквально полметра.       — А ты не писал, — тихо отвечает она, и в её голосе сквозит обида, смешанная с желанием.       Он смотрит в её глаза слишком долго. В уголках губ появляется слабая, виноватая улыбка. Он облизывает губы, выпрямляется и поворачивается к Ханне.       — Пересядь к девочкам, — кивает на её компанию. Ханна хмурится, но делает так, как он говорит.       Юнги садится рядом, положив руку на спинку её стула. Они почти не касаются друг друга, но напряжение между ними повисает в воздухе, как разряд перед грозой.       — Я хотел дать тебе время, — тихо говорит он, проводя рукой по волосам, отводя взгляд, будто не уверен, как на него посмотрят. Но потом всё же поднимает глаза и задерживает их на ней — прямой, прожигающий взгляд, в котором скрывается больше, чем он готов сказать вслух.       Шиён чуть вздыхает, не сводя с него глаз.       — Время? — тихо переспрашивает она.       Он прикусывает внутреннюю сторону щеки и кивает.       — Я хотел, чтобы ты разобралась в себе, потому что я не хочу больше ждать, — наконец произносит он, понизив голос.       Её дыхание сбивается на долю секунды. Он не касается её, но расстояние между ними сокращается. Она чувствует, как в его взгляде пульсирует сдерживаемое желание. И что-то ещё. Что-то чужое. Он кажется другим — более закрытым, колючим, будто изнутри его что-то рвёт.       — В тебе что-то изменилось, — произносит она почти шёпотом. — Что с тобой?       Юнги усмехается — мрачно, коротко.       — Я как на иголках, Шиён, — выдыхает он, сев ещё ближе, так что их колени соприкасаются. — Я еле держался. Прошло всего два дня, а кажется, что целая грёбаная вечность.       Он наклоняется ближе, почти касаясь её щекой, но не дотрагивается. Только дыхание — горячее, плотное, электрическое — касается её кожи.       — Я с ума схожу от этой тишины между нами.       Она сглатывает. Сердце бьётся слишком быстро.       — Я… готова, — шепчет она.       Юнги не улыбается. Он просто смотрит на неё так, будто вот-вот сорвётся — и всё-таки сдерживается. Глаза темнее обычного, голос чуть дрожит, когда он заговаривает снова:       — Что ты сказала?       Они говорят тихо, как будто никто не должен их слышать. Между ними всё ещё остаётся слишком много недосказанного, но каждый взгляд, каждый намёк, каждый вдох пропитан тем, что невозможно скрыть.       Позади них Чимин болтает с Чонгуком, оба то и дело смеются. Юна тоже примыкает к ним, раскрасневшаяся, оживлённая. Чондже с Хосоком сидят в углу и о чём-то шепчутся, явно обсуждая что-то личное. А Ханна с подругами смеётся, попивая пиво и поглядывая на Юнги с Шиён. Но в этот момент Шиён слышит только дыхание рядом. И собственное сердце.       — Я готова, — выдыхает Шиён, с трудом справляясь с дыханием. — Ты просил сообщить, когда…       Она не успевает договорить.       Юнги резко поднимается, выпрямившись как струна, привлекая взгляды. Лица вокруг — растерянные. Он тянет к ней руку, не отрывая взгляда.       — Идём, — произносит негромко, но так, что у неё внутри всё дёргается. Он выглядит злым, но это не злость — это решимость.       Шиён хмурится, мельком смотрит на друзей. Подруги молча, с вопросами в глазах, смотрят на неё. Она лишь чуть пожимает плечами, не зная, что ответить. Юнги сжимает её пальцы крепко. Тепло. Уверенно. И ведёт за собой, не оборачиваясь.       Они проходят всего пару метров — его машина стоит недалеко, у соседнего ряда гаражей. Он открывает заднюю дверь, поворачивается к ней:       — Садись.       Она не задаёт вопросов. Просто залезает внутрь, сердце бьётся с бешеной силой. Он обходит, садится за руль, заводит двигатель и медленно выезжает. Музыка и шум за окнами остаются позади.       Он сворачивает за боковой ряд, туда, где начинается тишина. Пустота. Ни света, ни людей. Останавливает машину, не выключая двигатель, смотрит в зеркало заднего вида. Долго. Глубоко.       Потом выходит и открывает заднюю дверь с её стороны. Садится рядом. Закрывает дверь. Никаких слов. Только тишина и его глаза, смотрящие на неё будто впервые.       — Я жуть как хочу поцеловать тебя, — говорит он, и рука его скользит к её затылку. Пальцы раздвигают волосы, крепко, но нежно, зарываются в них.       Он тянет её к себе, но не целует. Губы зависают в сантиметре от её. Только дыхание. Сухое, горячее, сдерживаемое.       Юнги смотрит ей в глаза. Потом на губы. Потом снова в глаза. И рука сжимается чуть сильнее. У неё по телу пробегают мурашки. Живот сводит, будто внутри что-то плавится.       — Поцеловать тебя? — шепчет он. Голос будто отлепляется от его горла с трудом, такой он натянутый.       Шиён сглатывает, сердце грохочет в ушах. Дышит часто, губы приоткрыты.       — Юнги…       — Ответь, — подаётся ближе, едва коснувшись губами её нижней. — Скажи, что хочешь так же, как и я.       Она чувствует, как сгорает изнутри. Этот момент — сдержанный, обострённый — сводит с ума. И снова — только кивок. Еле заметный.       Его губы накрывают её — сначала мягко, почти сдержанно. Но это длится всего секунду. Дальше — горячо, жадно, как будто он всё это время сдерживал себя только ради того, чтобы теперь сорваться полностью.       Поцелуй глубокий, с нарастающим нетерпением, язык скользит внутрь требовательно, чувственно. Он дышит тяжело, пальцы сминают её волосы, вжимая ближе, будто и этого недостаточно.       — Чёрт, — выдыхает он, отрываясь на долю секунды, — я свихнусь.       Он целует её снова, не даёт ответить, не даёт подумать. Одной рукой скользит по её талии, другой всё ещё держит за затылок. Потом — плавным, сильным движением тянет её на себя, усаживает на свои колени. Она оказывается верхом на нём, колени по обе стороны от его бёдер, грудь к груди. Он смотрит в её глаза снизу вверх, дыхание сбивается.       — Вот так, — шепчет он ей на ухо, губы касаются кожи. — Ближе. Я тебя чувствую. Всю.       Его ладони ложатся на её бедра, скользят под куртку, обжигая прикосновением. Он дышит в её ухо медленно, хрипло:       — Теперь могу делать и говорить всё, о чём мечтал так долго.       Она откидывает голову назад, приоткрывая губы, не в силах вымолвить ни слова, ни пошевелиться. Всё внутри будто сжимается в тугой комок — сознание плавится от осознания происходящего.       Она сидит у него на коленях, в темноте, внутри его машины, пока его руки жадно изучают каждый изгиб её тела, сжимают, словно он боится, что она исчезнет, если отпустит хоть на секунду. И с каждым его движением её внутренности переворачиваются.       Юнги с жадностью льнёт к её шее — целует, втягивает в себя её запах, будто без этого воздуха он не может существовать. Его губы оставляют влажные следы, и в какой-то момент он резко прикусывает нежную кожу, сразу же проведя языком по тому же месту — как извинение и одновременно как провокация.       Шиён вскидывает руки и зарывается пальцами в его волосы, тянет назад, не сильно, но достаточно, чтобы он застонал ей в кожу. Этот звук, хриплый, низкий, разбивает её изнутри. Она стонет в ответ — глухо, срываясь, будто в этом звуке — вся сдерживаемая тоска, напряжение и жажда.       Юнги резко подаётся бёдрами вперёд, вжимая её сильнее в себя, ловит её повыше на своих коленях. Теперь она сидит прямо на нём, ощущая под собой бугорок, напряжённый и твёрдый, сквозь ткань его штанов.       — М-м-м…       Она распахивает глаза. Порывисто, судорожно дыша, опускает голову и смотрит туда, между ними. Его возбуждение — явное, неумолимое — вызывает дрожь по всему телу. Она чувствует его всем своим существом.       — Посмотри, что ты со мной делаешь, — его голос срывается, он шепчет ей в ухо, — посмотри, Шиён…       Он проводит языком по краю её уха, обхватывает её крепче, будто хочет вдавить в себя, стать с ней единым целым. Его дыхание — тяжёлое, прерывистое, горячее.       — Я с ума схожу, — признаётся он, — ты даже не представляешь, как сильно я хочу.       Он смотрит на неё снизу вверх, взгляд тёмный, сгоревший изнутри. Шиён, всё ещё не отрываясь, смотрит туда, где соприкасаются их тела, и медленно, едва заметно, двигает бёдрами. Юнги сжимает челюсть, закрывает глаза, уткнувшись лбом в её грудь, и выдыхает сквозь зубы:       — Не делай себе же хуже…       И она всё ещё не отвечает.       Он отрывается от неё, поднимает голову, дышит тяжело, сквозь мутную пелену желания пытаясь вернуть себе ясность. Его взгляд всё ещё затуманен, влажный, почти расфокусированный. Он откидывает голову назад, когда она снова подаётся вперёд, будто зовёт его дальше. Воздух срывается с его губ шумным, рваным выдохом. Пальцы вонзаются в её бедро, будто это единственное, что удерживает его на месте.       Он сглатывает, глядя прямо на неё — и в этот момент осознаёт, что она совсем теряется. В её глазах — огонь, зрачки расширены до предела, дыхание сбивается. Она не здесь. Не до конца. Почти тонет в ощущениях, в нём.       Он облизывает пересохшие губы, пытаясь справиться с нарастающим напряжением. И когда чувствует, как она снова хочет пошевелиться, подтолкнуть его, забраться ещё глубже в этот момент, Юнги резко кладёт ладони ей на талию и намеренно удерживает, не давая двигаться дальше.       Шиён медленно поднимает на него взгляд. Та самая секунда тишины — будто всё вокруг замирает. Он закрывает глаза, но лишь на миг. Слишком опасно закрываться от реальности. Он встряхивает головой, как будто хочет стряхнуть с себя это притяжение, этот жар, эту слабость. Его руки скользят вверх, к её лицу, осторожно, почти благоговейно обхватывают его. Большие пальцы замирают у её скул, он будто выравнивает её дыхание своим прикосновением.       — Малыш, — голос становится громче, настойчивее, как будто он вытаскивает её из какого-то транса, из плена собственных чувств, — я не хочу так, — он подаётся вперёд и целует её. Недолго. Слишком нежно. Слишком честно. — Не в машине. Не с тобой, Шиён.