六

      Машина едет плавно, мягко вписываясь в ночной ритм Сеула. Город постепенно пустеет, словно устав от праздников, и новогодние украшения исчезают одно за другим, растворяясь в темноте — будто ничего и нет. Шиён следит за этим через окно, и с каждым мигающим огоньком, который больше не загорается, что-то неприятно сжимается внутри.       Тихо играет песня Джорджа Майкла — один из тех грустных мотивов, что не зовут к слезам, но оставляют послевкусие тишины. Она отворачивается к стеклу, прижимается лбом.       — Всё хорошо? — спокойно спрашивает Юнги, не поворачивая головы, но бросив короткий, внимательный взгляд в её сторону.       Внутри всё ноет — неясно, от жара ли, что всё ещё жил под кожей после его прикосновений, или от того, что ослушалась родных.       — Да, — она кивает, приглаживая волосы за ухо. — Просто немного грустно стало.       — Почему? — его голос не меняется, всё тот же спокойный, чуть хриплый. Но Шиён ловит: он пытается понять, не задел ли её, не сделал ли чего лишнего.       Он и правда думает, что причина — в нём. Что, может быть, перешёл грань, позволил себе больше, чем должен был. Но Шиён не даёт ему утонуть в сомнениях.       — Время быстро пролетело, — она пытается улыбнуться, но улыбка выходит неуверенной. — Я даже не заметила, как зима кончилась.       Юнги чуть приподнимает бровь и сдержанно улыбается уголками губ, плавно поворачивая на стоянку круглосуточного ресторана.       — Солнышко, тебе грустно, потому что календарь поменялся? — в его голосе нет насмешки. Только тёплая ирония и чуть-чуть заботы.       — М-м-м, да, — бормочет она, возясь с ремнём безопасности. — Моя криминальная карьера подкралась.       Он наклоняется вперёд, нажав кнопку фиксатора, и ремень тут же щёлкает, отпустив её. Шиён вздыхает с облегчением, поднимает на него глаза — взгляд усталый, но светлый. Он смотрит на неё чуть дольше, чем нужно, потом тихо говорит:       — Слушай, Шиён. Ты имеешь право не знать. Не понимать. Не хотеть. Никто не рождается готовым. Просто двигайся вперёд, когда чувствуешь, что можешь. А пока — не гони себя.       Она кивает, опуская глаза.       — Наверное, ты прав. Но всё равно как-то… — она разводит руками, не найдя слов.       — Ты просто ещё не готова к взрослой жизни. И в этом нет ничего плохого, — спокойно произносит он, будто озвучивает очевидное. — У тебя ещё есть время быть ребёнком. Побудь. Пока мир не заставил тебя совсем забыть, как это — просто жить.       Шиён долго молчит. Потом только тихо говорит:       — Спасибо.       — Не благодари меня за это, — говорит он, не глядя на неё, открывая дверь и выходя из машины.       Шиён не сразу, но следует за ним. Воздух снаружи обдаёт прохладой, от которой она сразу кутается плотнее в куртку.       Юнги стоит, прислонившись к капоту, зажигает сигарету. Первый вдох — и он выпускает дым в сторону, подальше от неё. Когда она встаёт напротив него, скрестив руки на груди, он бросает взгляд поверх плеча.       — Квартира Джихо не с этой стороны? — он кивает на тёмные многоэтажки позади неё.       — С другой, — коротко отвечает Шиён.       Он снова кивает. Молча. Как будто подтверждает для себя. Потом смотрит на неё, чуть склонив голову.       — Подойди ближе, — спокойно говорит, почти усаживаясь на свою машину.       Она делает пару шагов вперёд, кутаясь в куртку, будто в броню. Юнги мягко обнимает её рукой за шею и прижимает к себе. Её голова ложится на его плечо — всё как-то само собой. Он не давит. Просто держит.       Шиён не сопротивляется. Руки сами обвивают его талию, а тело тянется к нему, как к источнику тепла. Он молчит. Только второй рукой неспешно подносит сигарету к губам, делает затяжку.       Ей становится немного легче — не настолько, чтобы совсем отпустило, но хотя бы дыхание становится ровнее.       Когда он снова поднимает руку, край куртки сдвигается и на запястье снова мелькает тонкая чёрная нить. Она замирает взглядом.       — Что это? — тихо спрашивает, едва коснувшись нитки взглядом.       Юнги опускает голову, чтобы понять, о чём она. Уловив её кивок, не отвечает сразу. В затянувшейся паузе — что-то личное. Как ей кажется.       — Подарок Ханны, — наконец говорит. Голос всё такой же спокойный, взгляд направлен вперёд, в темноту.       — Вы… хорошие друзья, да? — спрашивает Шиён, сглатывая. Голос почти не дрожит. — Давно?       — Да, — кивает он, — давно. Лет шесть уже.       Она хмыкает и немного отстраняется. Не уходит, не делает шаг назад — просто смотрит ему в лицо. В это слишком спокойное лицо.       — Это… с ней ты гуляешь? — спрашивает сдержанно, но внутри всё сжимается.       Он смотрит ей в глаза, затягивается в последний раз и выбрасывает сигарету. Потом опускает руки ей на талию. Кивает. Снова. Молча. Без оправданий. Без лишних слов.       Шиён не закатывает истерику. Не поднимает голос. Это глупо — они едва определились, кто они друг другу. Но что-то внутри взрывается. На мгновение она даже представляет, как его пощёчина звучит в этой тишине. Вместо этого она просто тоже кивает, отворачивается и смотрит в сторону.       Юнги сжимает пальцы на её талии чуть сильнее. Не больно — просто обозначает себя. Не даёт уйти. Притягивает к себе ближе. Не резко — всего на пару сантиметров. Достаточно, чтобы она снова посмотрела ему в глаза.       Он склоняется. Лёгкий наклон головы. Его губы касаются её губ — без напора, без языка, мягко. Почти невесомо. Как будто он просто хочет успокоить. Или сказать, что всё не так важно.       — Не думай о плохом, — шепчет он. — Можешь сорвать его, — добавляет, чуть улыбаясь уголком губ.       Шиён непроизвольно улыбается в ответ. Как он это делает? Как так легко читает её?       Она не трогает браслет. Даже не поднимает руку. Вместо этого чуть наклоняется вперёд, целует его быстро, на секунду, и тут же отстраняется. Поправляет сумку на плече.       — Мне пора домой.       Он ничего не отвечает. Только смотрит. Всё ещё стоит у машины, руки в карманах, глаза следят за её уходящей фигурой.       Шиён идёт не спеша, обходя лужи и ямки на потресканном тротуаре. Не оборачивается. Но чувствует, что он всё ещё там — смотрит ей вслед.       Прежде чем уехать, Юнги слегка поднимает руку, опускает взгляд и цепляет пальцами тонкую чёрную нить на запястье. Он медленно растягивает её, катает между пальцами, а потом идёт к мусорке у входа в ресторан и выбрасывает.       Возвращается к машине, садится. Заводит двигатель и без рывков, плавно выезжает обратно на ночную дорогу.

* * *

      — Признайся, было что-то?! — визг Юны раздаётся сразу, как только Шиён поднимает трубку.       Девушка падает на кровать, раскинув руки, и не может удержать улыбку.       — Почти, — тянет, уткнувшись в подушку.       — Как это «почти»?! — Юна уже готова кричать. — Ты что, переспала с ним наполовину?       — Боже мой, нет! — Шиён тут же заливается смехом. — Просто… он не захотел в машине. Сказал: «Я не хочу так. Не в машине. Не с тобой».       — Воу, воу, — слышится голос Чондже, чуть глухой — судя по эху, она включает громкую связь.       — Так он тебя уважает, — с ухмылкой добавляет она, — или просто в багажнике уютнее?       Откуда-то из фона доносится голос Чимина:       — Пять лет держался и не сорвался? Этот мужик — Будда с длинными волосами.       — Боже, вы невыносимы, — закатывает глаза Шиён, смеясь.       — Просто потрахайся с ним уже, — выдыхает Юна. — Серьёзно. Почему не поехали к нему? В отель, да хоть в парк под пледом?       Шиён на секунду теряет дыхание, вспомнив, как сползла с его колен и мельком увидела его эрекцию — как он пытался скрыть, молча выйдя и закрыв за ней дверь машины. Она тут же закусывает губу, жмурит глаза — внутри вспыхивает стыд. Потому что двигается сама. Он не подталкивал. Он остановил.       Она вспыхивает, краснеет — словно снова там, в этой машине.       — Не знаю… он не предложил, — отвечает честно.       — Да что с ним не так?! — Юна снова в боевом режиме. — Ты красивая, возбуждённая, готовая! Это надо использовать!       — Это правильно, на самом деле, — спокойно говорит Чондже. — Он не спешит. Он тебя уважает. Значит, ему нужно больше, чем просто секс.       — У него терпение стальное, — доносится голос Чимина. — Если он пять лет выжидал, то я представляю, как он хотел. Но даже сейчас держит себя. Это не просто. Это чертовски сложно.       — А ты что? — переводит тему Шиён, уже улыбаясь. — Что там с Хосоком?       — Всё отлично, — голос Чондже резко меняется, становится тёплым и мечтательным. — Я никогда не встречала такого крутого человека. Он просто… нереальный. Понимаете?       Шиён понимает. И улыбается ещё шире. Потому что, несмотря на странность, неловкость, напряжение, всё внутри неё живое. Тёплое. И, кажется, начавшееся.

* * *

      Утро встречает Шиён запахом чего-то жареного и сладкого. Воздух в комнате пропитан карамельной тёплотой, которая точно идёт с кухни. Выходные. Близнецы снова в деле.       Потянувшись, она нащупывает рукой телефон и, прищурившись, разблокировывает экран. Одно сообщение. От Юнги. Открывает чат:       «Спишь?»       И над ним — красная надпись «Пропущенный вызов».       Время позднее, почти под полночь. Видимо, она крепко вырубилась и даже не услышала.       Она быстро смотрит, когда он был в сети в последний раз — час назад. Пишет короткое «доброе утро» и закрывает чат, переключившись на группу с девочками. Листает немного сообщений — Юна снова драматизирует что-то, Чондже, как всегда, держится логичной. Отвечает на пару фраз и выключает телефон.       Снизу доносится голос отца. Значит, все уже за столом. Она встаёт, подходит к окну. Солнце светит свежими весенними лучами. Улицы ещё влажные после ночной прохлады, но небо — чистое.       Переодевается в тёмные джинсы с высокой талией, светло-серый свитер с горлом. Весна только начинается — не жарко, но и не пронизывает. Умывается, собирает волосы в высокий хвост и спускается, где за столом царит оживлённое обсуждение чего-то явно «важного».       — Ши-и-и-и! — выкрикивает Юонг, увидев сестру. — Быстрее! Мы новый рецепт из тиктока сделали!       Она усаживается рядом, кивнув родителям с лёгким «доброе утро». Те отвечают теплыми улыбками.       На столе красуется очередной шедевр: толстые французские тосты, поджаренные до хруста и щедро политые мёдом и ягодным соусом, а рядом — картофельные вафли с беконом, выложенные стопкой и украшенные зеленью.       — Вау, выглядит вкусно, — она тут же накладывает себе кусочек с каждой стопки. — Если умру — то счастливая.       — Если умрёшь — то от нашей гениальности, — важно произносит Юонг, подмигнув. — Мы теперь официально тикток-повара.       — Ага, только не забудь, кто в прошлый раз пытался сварить рис в кофемашине, — усмехается Шиён.       — Это был научный эксперимент! — возражает он, указывая ложкой. — Мы почти открыли новый способ готовки!       Юбин подозрительно тихий. Сидит, ковыряя вилкой вафлю, не в своём ритме. Шиён бросает на него взгляд, потом — на Юонг.       — Что с ним? — тихо спрашивает она, кивая в сторону брата.       Юонг просто закидывает кусок тоста в рот, откидывается на спинку стула и с невинной улыбкой жмёт плечами. Шиён сразу понимает: что-то скрывают. Она подаётся вперёд и незаметно толкает Юбина ногой под столом. Тот вздрагивает, выныривает из мыслей, поднимает на неё глаза — и едва заметно кивает. У неё перехватывает дыхание. Всё тело напрягается.       — Юбин, что случилось? — теперь уже чуть громче, голос дрожит.       Он медленно опускает взгляд и выдавливает:       — Поговорим после завтрака.       Юонг прыскает со смеху. И только это чуть отпускает Шиён. Раз смеётся — значит, не всё так серьёзно.

* * *

      — Серьёзно?! — Шиён вскакивает с кровати и смотрит на брата, как на психа. — Тебе шестнадцать, придурок!       — Я знаю! — Юбин шлёпается на кровать. — Что мне делать?! Родители меня убьют.       — Какого хрена ты вообще этим занимался?! — всё ещё кричит она.       — Да потише ты! — шипит Юонг из кресла возле двери. — Они же всё услышат!       Шиён тяжело вздыхает, хватает за голову и начинает ходить по комнате.       — Что ты ей сказал? — наконец, хрипло спрашивает.       — Ничего…       Она хватает подушку и с размаху бросает в него.       — С ума сошёл?! Как это — ничего?!       — Шиён, пожалуйста… — стонет он, перевернувшись на живот. — Я и так не знаю, как жить теперь…       — Ты хоть имя её знаешь?       Он морщится и медленно качает головой, готовясь ко второму снаряду. Успевает увернуться.

* * *

      — Вы будете бабушкой и дедушкой. В третий раз, — говорит Шиён резко, на выдохе, глядя на родителей.       Мать в замешательстве, глаза расширяются. Отец приподнимает брови.       — Подожди… Джиа? — спрашивает он.       Шиён мотает головой.       — А кто?.. — голос мамы дрожит, но в нём уже радость.       Родители охают, и в глазах — осознание: наконец-то.       — Он сдался! — выдыхает мать. — Невестка, да?       — Нет, — отрезает Шиён. — Юбин станет отцом.       Молчание. Глухое, тяжёлое. Отец опускает телефон. Мама открывает рот, но ничего не говорит. Только смотрит. Смотрит. Смотрит.       — Что?.. — тихо спрашивает отец.       — И он не знает даже, как её зовут, — добавляет Шиён и садится на стул, как будто силы уходят.       Отец проводит рукой по лицу, тяжело выдыхает и откидывается на спинку стула. Его взгляд скользит по комнате, задерживается на жене, и вдруг, к удивлению Шиён, он… смеётся. Сначала тихо, едва слышно. Потом чуть громче, запрокинув голову.       — Он смеётся, — мать поворачивается к Шиён, сама в полушоке, — он реально смеётся! — она прикрывает рот рукой, но улыбка пробивается сквозь шок.       — Что делать? — Шиён уже тоже начинает смеяться, хотя в глубине всё ещё дрожит. Отец всё не может остановиться, утирая слезу.       — Я поговорю с ним, — наконец говорит он, смахнув влажный уголок глаза. — Поговорим с её родителями, всё решим. Надеюсь, у него есть её номер?       Шиён только поднимает плечи — ответа не знает.       — Позови его, — бросает отец, поднимаясь со стула.       Через минуту Юбин стоит в дверях, растерянный, будто сам себя не узнаёт.       — Юбин! — рявкает отец. — Ты хоть соображаешь, что натворил?!       Он глядит на Шиён и жену.       — Выйдите.       Как только они выходят, голос отца становится тише, но всё ещё серьёзным:       — Почему не предохранялись?       Юбин опускает голову.       — Я… не думал. Всё произошло быстро. Я не думал, что так…       — Кто она? Давно вы знакомы?       — Два месяца, — бурчит он. — Мы знакомы два месяца.       Отец выгибает бровь.       — Два месяца — и ты не знаешь её имени? Сынок, с тобой всё в порядке?       — Мы… — Юбин сглатывает. — Мы встречались только для одного. Мне было неинтересно знать её имя.       — Прекрасно, — бурчит отец, и в его голосе снова появляется усталость. — Найди её. Свяжись.       Юбин достаёт телефон, несколько секунд ищет номер, потом включает громкую связь. После пары гудков — девичий голос, дрожащий и взволнованный.       — Алло?..       — Это Юбин, — спокойно говорит он. — Можешь говорить?       — Я… да. Да, — всхлип. — Я не знала, что делать. Я боюсь…       — Успокойся, — впервые в разговор вмешивается отец Юбина. — Никто тебя не будет ругать. Мы просто хотим поговорить. Скажи, как связаться с твоими родителями?       — Они… они не знают. Я не могу… — снова слёзы. — Папа убьёт меня…       — Он не убьёт, — твёрдо говорит мужчина. — Поверь. Просто дай нам номер. Мы поговорим. Спокойно. По-взрослому.       После долгой паузы, дрожащим голосом она диктует номер. Отец звонит сразу. На том конце — шок, напряжённая тишина, потом сухое:       — Мы перезвоним.

* * *

      В доме снова становится оживлённо, когда приходят Джихо с Миной, а следом — Джиа с Джином. На кухне все собираются, Шиён больше не может держать в себе.       — У нас… пополнение, — говорит, закусив губу. — Юбин станет отцом.       Секунда молчания. Джин и Джихо переглядываются — и взрываются от смеха. Девочки тоже.       — Господи, — Джин сгибается. — Ему же шестнадцать!       — Это же… — Джиа не может остановиться. — У него даже борода не растёт!       — Надо подойти, — хмыкает Джин. — Сынку советы давать пора.       Он выходит из кухни вместе с Джихо. Они продолжают смеяться в голос, толкая друг друга. Джин подходит к Юбину, хлопает по плечу:       — Ты как-то… выше стал, братишка.       — У тебя голос чуть грубее. Мужиком становишься, да? — тут же подключается Джихо.       — Через пару недель зубы начнут выпадать — взрослеешь.       Юбин фыркает, качает головой, но не может удержаться — смеётся.       — Придурки, — бурчит он, но в голосе тепло.       И тут звонит телефон. Номер — незнакомый. Отец сразу поднимает.       — Да.       Голос на том конце жёсткий, хриплый. Сдержанный.       — Да, — спокойно отвечает отец. — Мы не собираемся избегать ответственности. Мы хотим решить это по-человечески. Успокоить дочь, не навредить ей и помочь нашим детям справиться, — пауза. Он слушает. — Сейчас главное — не истерики. Главное — что дальше.       На том конце снова что-то долго говорят. Отец хмурится. Вздыхает.       — Хорошо. Мы только рады встретиться.       Они начинают говорить дальше. Спокойно. Без крика. Без угроз. Без аборта.       Потому что кто-то должен остаться взрослым. Даже если дети ещё не до конца выросли.       Хотя новость не из приятных — слишком много тревог, хлопот, разговоров, — каждый в семье воспринимает её по-своему. В доме становится непривычно тихо, словно все прислушиваются к новым ощущениям, к мысли, что скоро их станет больше. Один ребёнок связывает двух подростков и целые семьи, но никто не позволяет себе впасть в панику. Даже если сердце кричит.       Позже, уже глубокой ночью, Шиён слышит, как отец и Юбин сидят в полумраке гостиной. Они думали, что все спят. Она не подслушивает — просто проходит мимо и замирает, когда слышит голос отца.       — Ты мой сын, — тихо говорит он, — и что бы ты ни сделал, я никогда не позволю тебе остаться одному. Я всегда буду рядом. И не дам тебе оступиться, даже если сам устанешь.       Юбин не отвечает. Только тишина, в которой слышно, как он медленно дышит. Возможно, впервые за долгое время — ровно.       Шиён улыбается. Тихо. Почти невидимо. Уходит к себе, прикрывает дверь, ложится и засыпает. С Юнги, к сожалению, встретиться времени нет.       Учёба затягивает её с головой. Диплом. Бумаги. Она почти не поднимает глаз от ноутбука. Юнги не жалуется. Не требует встреч. Он такой, каким умеет быть — сдержанный, спокойный. Понимающий.       «Если будут силы, позвони мне перед сном, по камере, — иногда пишет он. — Если нет — просто спи».       И она находит силы. Хоть последние. Хоть в полусне, с одним открытым глазом, с голосом на грани молчания. Но включает камеру. Чтобы увидеть его. Услышать.       — Умница, — говорит он, когда она даже не может связать фразы. — Просто лежи. Просто слушай. Я тут.       Выходные начинаются с суеты. Весь дом шумит, хлопают двери, кто-то носит тарелки, кто-то протирает пыль. Сегодня в дом должны прийти родители Аран — так зовут ту самую девочку.       Они приходят ровно в назначенное время. Без опозданий, без улыбок. Разговор начинается почти сразу. В гостиной напряжение, густое, как пыль в солнечном луче. Отец Аран говорит строго, временами резко, даже грубо. Но никто не смеет отвечать тем же. Юбин мальчик. Она — девочка. Ответственность ложится на него, и он это знает.       Шиён наблюдает издалека. Аран, попросив воды, проходит через коридор. И там, у стены, замирает Юбин. Он подслушивает. Они встречаются взглядами. Молча.       — Прости, — только и говорит он. Тихо. Без попыток оправдаться.       Шиён видит это. И сердце сжимается. Потому что ребёнок свяжет руки не только Аран, но и Юбину. Да, девочке тяжелее — никто не спорит. Но он её брат. Кровь. Больнее всего — за него. За то, что в его взгляде уже нет прежнего света.       Все стараются поддержать. Кто словом, кто молчанием. Юбин кивает. Слушает. Понимает. Но глаза остаются пустыми.       После долгих разговоров, после всех «но» и «если» приходят к обоюдному соглашению. Документы, финансовая помощь, жильё — если подростки решат жить вместе. Отец Юбина берёт на себя всё. Аран только недавно поступила в университет, но уже в ближайшее время её переведут на домашнее обучение. Оплату тоже берёт на себя семья Ким.       Когда дверь за гостями закрывается, весь дом одновременно выдыхает.       — Всё будет хорошо, — говорит отец, хлопнув Юбина по плечу, и ведёт его в гостиную. — Главное — не сдаться.       Позже, когда все рассаживаются кто где, к Шиён подходит Джин. Ведёт себя тихо, чтобы никто не услышал. Наклоняется ближе.       — У Юнги скоро день рождения, — шепчет он. — На днях.       Она вздрагивает. Даже не знает. Юнги не говорил. Никак не намекнул.       — Когда?       — Девятого марта, — улыбается Джин. — Мы с ребятами арендовали бар. Это будет сюрприз. Он ничего не знает. Ты придёшь?       Она кивает. Неуверенно. Но кивает. Постарается. Ради него — обязательно.

* * *

      Шиён уходит к Чондже ещё вечером якобы «на пару дней». Чтобы никто дома не начал подозревать. Хотя у неё стойкое чувство, что Джиа догадывается. Слишком внимательно смотрит ей вслед. Но выбора нет. Пропустить день рождения своего парня — нет.       — Выкручусь, — шепчет себе Шиён. — Как-нибудь. Главное — попасть туда.       Утром Джин присылает адрес и время.       — Восемь часов вечера ровно. Только не опаздывай.       И смайлик с подмигиванием.       Юнги тоже пишет. Как всегда — спокойно. Без намёков. Ни одного. Только: «Я рядом».       Шиён смотрит на экран, сжимает телефон и делает вид, что ничего не знает.       — Ну конечно, рядом… — бормочет она. — А я — рядом с твоим сюрпризом.       К семи вечера девочки почти готовы. Комната в лёгком хаосе: повсюду косметика, утюжки, коробки от украшений и голоса на фоне громкой музыки.       Шиён выглядит так, что сама едва узнаёт себя в зеркале: короткое кожаное платье с молнией спереди, волосы распущены, глаза в блёстках, помада — красная. Туфли — на высоком каблуке, чёрные. Женственно. Уверенно. Сексуально. Она никогда так вызывающе не выглядела, но ей нравится.       Чондже — бежевое шелковое платье чуть ниже колен. На ногах — чёрные кожаные ботинки от Прада.       — Я сегодня соблазняю, — говорит она и подмигивает.       Юна — нежная: шёлковый топ с открытыми плечами, джинсы с высокой талией и массивные серьги. Волосы заплетены в два тонких колоска, уложенных по голове.       Чимин, как всегда, выглядит слишком хорошо для человека, который «не готовился»: рубашка навыпуск, слегка закатанные рукава, цепочка на шее и запах парфюма, от которого даже Чондже замолкает на пару секунд.       — Кто тебя звал вообще, — бурчит она, — отвлекаешь всех от меня.       — Меня звал Хосок, — гордо сообщает он, заказывая такси через приложение. — Лично. По телефону. Представляешь? Даже не через тебя, а сам. Я готов отдать тебя в жёны прямо сегодня.       — Твою сестру?! — подскакивает Юна. — А если она откажется?       — Она не откажется, — заявляет Чимин. — Такси ждёт, — добавляет спустя секунду, глядя в телефон. — Пора ехать творить легенду.

* * *

      Такси подъезжает к бару на пару минут раньше. Шиён даже не готова морально — её сердце бьётся слишком громко, ладони потеют. Первой выскочила Чондже, следом Юна, а потом уже и она.       Бар оказывается больше, чем она ожидает: чёрные стеклянные двери, охрана у входа, мягкий свет внутри, приглушённая музыка и атмосфера чего-то дорогого, интимного, будто ты входишь в фильм, но пока не понимаешь, в какой.       — Вы пришли первыми, — слышат они позади, и Шиён оборачивается.       Джин идёт к ним в блейзере, белой футболке и тёмных джинсах. Простой, но уверенный. Он обнимает Юну и Чондже легко, по-дружески, потом смотрит на Шиён и просто кивает с улыбкой, слегка приобняв за плечи, как бы говоря: «Всё нормально».       С Чимином он сразу пожимает руки.       — А, так ты тот самый младший брат? — хмыкает он. — Выглядишь опаснее, чем рассказывали. Пойдёмте, покажу, где что.       Они проходят внутрь, и тут же к ним подходит Хосок. Он выглядит, как всегда, чертовски стильно: широкие кожаные брюки, свободная чёрная рубашка, расстёгнутая до груди, поверх — длинный жакет с металлическими вставками. На шее — несколько цепей, волосы чуть взъерошены, взгляд уверенный. И пахнет он дорого. Очень.       Чондже застывает. На секунду. Потом делает шаг ближе, и выражение её лица меняется. В глазах — искры, такие, что девочки тут же прыскают от смеха.       — Она сейчас расплавит ему пиджак, — шепчет Юна.       — Если не кожу, — добавляет Шиён, прикрывая рот рукой.       Они идёт дальше. Бар оказывается на несколько уровней. В центре — большой овальный бар с барменами, за стойкой — стеклянные полки с алкоголем, подсвеченные изнутри. Справа — танцпол, уже притушенный свет, мигающие лампы. Слева — зона лаунджа с диванами, столиками, полутенью. Дальше — VIP-зона, отделённая стеклянными панелями и приглушённым освещением.       Чонгук сидит в углу — в своей фирменной манере: чёрная футболка, широкие штаны, тату, серьга. Он что-то листает в телефоне, пока не поднимает взгляд и не замечает их. Он поднимается, подходит, здоровается с каждым, не тормозя, берёт Юну за руку и ведёт за собой к столику. Та поворачивается к девочкам и сияет, как будто выигрывает в лотерею.       — Угу, — хмыкает Чондже. — Сомневалась, тормоз или просто ждал подходящего момента.       — Не тормоз, а снайпер, — отвечает Шиён, чувствуя, как напряжение в груди поднимается выше.       Юнги вот-вот должен появиться. Она чувствует это кожей.       — Выпьем? — спрашивает Чондже, уже направляясь к барной стойке.       Шиён кивает. Ей нужно выпить.       Подойдя к бару, она кладёт руку на мраморную поверхность. Холодную. Сердце стучит всё быстрее. «Что, если ему не понравится, как я выгляжу?» Этот вопрос как заноза. Она даже не знает, почему он возникает. Обычно ей плевать. Но сейчас — необычно.       — Я оделась так для себя, — шепчет себе. — Для себя. Не для него.       Но в глубине души — всё равно ждёт. Его взгляд. Его реакцию. Его молчание, в котором скажется больше, чем в словах.       — Девчонки, — говорит Джин, подходя сзади, — минута осталась. Он вот-вот зайдёт.       Шиён выпрямляется. Бокал в руке. Губы поджаты. Спина ровная. Она готова. Или, по крайней мере, делает вид. Двери открываются.       Он появляется уверенно, будто не входит, а впитывает в себя всю комнату. Всё чёрное: брюки со стрелкой, свободные, но идеально сидящие. Футболка с плотной фактурой, поверх — кожаная куртка, минималистичная, но дорогая. На ногах — Louis Vuitton Trainer 2 — глянцевые, массивные. Такие, за которые вполне можно продать почку, если не знать, как правильно жить. Шиён смотрит на них и реально пересчитывает мысленно свой счёт. Волосы чуть растрёпаны, чёлка на глазах. Серьга в ухе, губы сжаты в лёгкой полуулыбке — привычной, спокойной. Он оглядывает помещение, взгляд скользит — быстро, привычно. Шиён он не замечает.       Люди начинают подходить — обнимают, хлопают по плечам, кричат что-то вроде «С твоим днём, босс!» Он кивает, улыбается. Разворачивается к Джину — тот уже ждёт с бокалом — и смеётся, широко, искренне, так, что откидывает голову назад. Смех живой, настоящий, редкий. Шиён застывает.       Музыка включается. Бас ударяет сразу — будто сотрясает пол. Толпа шевелится, воздух становится тяжелее, жарче. Свет мигает с потолка. Всё вибрирует. Шиён залпом выпивает то, что притащила Чондже. Даже не спросив, что это. Горло обжигает.       — Огонь, — кивает на Юнги Чондже. — Только не уссысь, — замечает глаза Шиён.       — Сама только что чуть не обделалась, увидев Хосока, — выпаливает та, не глядя, и снова залпом — рюмка следом за стаканом.       Всё внутри сжимается. Она поворачивается — Юнги стоит недалеко, уже в компании мужчин. Кто-то из знакомых, кто-то из его команды. Руки в карманах. Смеётся. Толкается плечами. Говорит что-то в ухо. Часто кивает. Ведёт. Даже не стараясь.       И вдруг он чуть поворачивается — окидывает взглядом зал. Быстро. По диагонали. Она отступает назад. За колонну. Двигается резко, почти инстинктивно — как будто он может услышать её дыхание. Успевает. Не замечает.       — Что? Почему? — удивляется Чондже, заметив её движение.       — Хочу, чтобы когда он мне написал… я уже стояла за его спиной, — выдыхает Шиён, не поднимая глаз.       Чондже расплывается в улыбке. Медленно. Хищно.       — Мне нравится, — она берёт рюмку. — За это, — и залпом.

* * *

      Шиён уже слегка подшофе. Пара рюмок, пара бокалов — не чтобы забыться, а чтобы наконец отпустить сжатость внутри. Тело становится мягче, движения — медленнее.       Он стоит недалеко, у барной стойки в VIP-зоне. На нём свет играет аккуратно, отражаясь в металлической фурнитуре куртки. В руке он держит стакан с прозрачным золотистым напитком — она слышит, что он заказал — Dalmore King Alexander III — редкий, гладкий, не для всех. Он разговаривает с кем-то, подзывает официанта, то и дело отпивает, слушает, слегка наклоняясь вперёд. Контроль. Абсолютный. И всё это время — ни одного взгляда в её сторону.       Шиён сидит уже в глубине зала, почти не слушая Чондже, Юну и Чонгука, который приносит коктейль с глупым названием. Она смотрит на Юнги. На то, как он улыбается другим. На то, как её не замечает. А потом — вибрация.       «Малыш, ты не спишь?»       Она чуть не роняет телефон. Смотрит на экран. Потом — на него. Его вид и его «малыш» сводят её с ума.       Он всё ещё стоит у стула Джина, оперевшись рукой на спинку, другой всё так же держит телефон. Голова чуть наклонена. Взгляд — на толпу мужчин напротив.       «Нет ещё».       Он тут же смотрит в экран, пальцы быстро скользят по клавиатуре.       «Придёшь ко мне? Я могу приехать за тобой».       Она чувствует, как внутри всё сжимается. Глубокий вдох. Медленный выдох. Она поднимается со стула, пятки каблуков мягко стукают по полу. Ноги дрожат. Сердце — будто в горле. Медленно, шаг за шагом, она идёт. Обходит колонну. Проходит мимо перегородки. Подходит вплотную к его спине — всё, как хочет. Он не оборачивается. Он не знает. Она открывает чат. Пальцы чуть дрожат. Пишет:       «Нет».       Он выпрямляется. Резко. Её дыхание сбивается. Она даже не успевает отойти. Он стоит неподвижно. Рука всё ещё на спинке стула Джина, который, к слову, явно забывает о её существовании и продолжает весело обсуждать с кем-то спорткар.       «Что-то случилось?»       Она набирает:       «Я уже у тебя».       Он тут же начинает оглядываться. Медленно, внимательно. Лоб нахмурен. Глаза скользят по толпе. Он ищет. Он чувствует. Она видит, как его взгляд цепляется за каждую фигуру. И когда он почти поворачивается в её сторону — она делает шаг вперёд, и он замирает. Их глаза встречаются. Его лицо — меняется. Ничего не говорит, но всё видно: удивление, узнавание, гордость, влечение. И что-то ещё. То, что нельзя ни назвать, ни скрыть.       Его губы едва заметно размыкаются. Пальцы всё ещё сжимают телефон. Он не двигается. Смотрит. Как будто всё вокруг исчезает. Юнги не говорит ни слова. Он только смотрит. Долго. Без отрыва. А потом чуть наклоняет голову набок, как будто что-то обдумывает, и едва заметно кивает в сторону — туда, где полутень, чуть вглубь зала. Где можно говорить, не перекрикивая музыку. Где Джин не услышит.       Он идёт первым. Не оборачиваясь. Как будто уверен, что она пойдёт за ним. Шиён двигается следом. Пальцы всё ещё дрожат, но шаг — уверенный. Внутри всё гремит, но снаружи — контроль.       Они отходят всего на пару шагов в сторону — у стены, ближе к полке с растениями и тусклой подсветке. Музыка всё ещё звучит, но уже фоном. Здесь их пространство. Маленькое. Тайное.       Юнги останавливается, разворачиваясь к ней. Руки — в карманах. Спина прямая. Он смотрит на неё, будто впервые.       — Почему ты не сказала, что придёшь? — голос низкий.       — Хотела, чтобы ты… — она выдыхает, — …увидел меня, когда не ждёшь.       — Я всегда тебя жду, — говорит он просто. И добавляет, скользнув взглядом по её наряду, — …но вот этого я не ожидал.       Она отводит глаза.       — Плохо?       — Шиён, — тихо, но строго. — Плохо, что ты вообще можешь так думать.       Она чуть улыбается, опуская взгляд и неуклюже натягивая подол платья вниз, будто это может хоть как-то прикрыть её обнажённые бедра. Тысячу раз уже жалеет, что выбрала именно это платье. Оно красиво смотрится в зеркале — идеально по фигуре, эффектно, дорого. Но сейчас, под этим светом, под этим взглядом — слишком открыто. Слишком осязаемо.       — Ты выглядишь… невероятно, — голос Юнги тихий, глубокий, сдержанный. Уголок губ едва поднимается. — Я рад, что ты пришла. Правда. Спасибо.       Он не подходит ближе. Не обнимает. Не трогает. И Шиён это облегчает. Не потому что не хочет — наоборот. Но сзади сидит Джин, и его присутствие бьёт в затылок, как холодная ладонь.       — Как тебе сюрприз? — спрашивает она, пытаясь сохранить хоть видимость контроля.       Юнги хмыкает, отводит взгляд в сторону танцующей толпы.       — Догадывался, что что-то готовят. Но не думал, что настолько, — он кивает чуть в сторону сцены, глаза лениво скользят по людям. — Нормально. Даже… приятно.       Шиён чувствует, как неловкость нарастает. Слишком жарко. Слишком тесно. Слишком он близко. Но и не рядом. И от этого хуже. Алкоголь в крови не помогает. Только кружит голову, делает пальцы ватными, а мысли — прерывистыми.       Что с ней не так?       — Ты выглядишь растерянной, — говорит он, чуть нахмурившись. — Что-то не так? Тебе некомфортно?       Она не сразу отвечает. Только чуть кивает. Мелко.       — Почему? — спокойно, мягко.       — Не знаю.       Он вздыхает. Тот самый тяжёлый вдох, когда хочешь сказать многое, но выбираешь молчать. Юнги делает шаг ближе. Не навязчиво. Просто чтобы быть рядом.       — Если хочешь… иди к девочкам, — говорит он. — Мне всё равно надо вернуться к гостям, — он смотрит ей в глаза. — Я напишу тебе потом. Хорошо?       — Угу, — она заправляет прядь за ухо и отходит. — Пока.       Он коротко усмехается. Не язвительно. Просто… по-своему. Поворачивается и идёт к столу, где остальные мужчины обсуждают что-то с рюмками в руках. Садится. Как будто ничего не случилось.       А Шиён возвращается к девочкам. Те улыбаются, что-то говорят, смеются. Чондже протягивает шот, Юна тянет руку к её колену и шепчет что-то. Но Шиён — не здесь.       Внутри всё пульсирует. Жар. Тянет низ живота. Овуляция. Гормоны. И — Юнги. Где-то за спиной. Где-то не рядом. И это разрывает. Она выпивает шот. Быстро. Без вкуса.       — А где Чимин? — спрашивает, оглядываясь.       — Чонгук утащил его покурить. На улицу.       Шиён кивает, откидывается назад и слегка поворачивает голову, чтобы посмотреть на него. Он сидит за столом с остальными как ни в чём не бывало. Спокойный, уравновешенный, будто вся прошлая близость, весь жар, вся дрожь под его телом были не с ней, а в каком-то другом измерении.       Говорит мало. Слушает больше. Сидит, откинувшись на спинку стула, одной рукой играя с кольцом на мизинце. В другой — бокал. Он кивает, иногда коротко улыбается. С кем-то перекидывается короткими фразами. Джин что-то рассказывает с широкой жестикуляцией, Хосок смеётся громче всех. А она не может отвести глаз.       Он не смотрит на неё прямо. Но… иногда, когда кто-то говорит — поворачивает голову чуть вбок. Совсем немного. И Шиён чувствует, что он видит её. Боковым зрением. Точно. Как будто отслеживает пульс. Как будто держит под контролем её дыхание. Именно её.       Она раз за разом бросает взгляд — и каждый раз думает, что он вот-вот поймает её. Но он не ловит. Он держит её в напряжении. Спокойно. Хищно. Без единого прикосновения.       Толпа снова срывается в движение. Девочки смеются, кто-то тянет кого-то за руку. Всё гремит, фон меняется, бар словно начинает вибрировать от веселья.       Шиён берёт бокал, делает глоток. Горло не работает. Всё внутри занято им. И в какой-то момент — вот они. Все. Мужчины. Хлопки по плечам, короткие фразы. Джин мимоходом подмигивает ей — привычно, тепло, по-семейному. Она улыбается в ответ.       Юнги идёт последним. Шаг — ленивый, тяжёлый. Рядом кто-то из его друзей, один из тех, с кем он давно, с кем делит сигареты и взгляды. Шиён не знает его, но видела лицо раньше. Юнги держит руки в карманах. Проходит мимо. Не оборачивается. Не останавливается. Даже не кивает. И от этого — хуже.       Она замирает. Висок пульсирует. Ноги — ватные. Почему он даже не посмотрел? И вдруг: «Ты дёрганая». Сообщение. Экран вспыхивает. Она едва не роняет телефон.       «Расскажи».       Дыхание сбивается. Пальцы потеют. Сердце где-то в горле. Она сглатывает, руки дрожат.       «Всё в порядке, просто немного устала. И жарко тут».       Три секунды. Потом:       «Неправда».       Холодная правда. Он её читает. Как книгу. Как тело. Как её дыхание после поцелуя.       «Сейчас они зайдут, а ты выйди, хорошо?»       Сообщение вспыхивает на экране. Шиён обжигается. Показывает девочкам. Закусывает губу. Пальцами вцепляется в край платья, будто тот может прикрыть жар, ползущий от колен вверх.       — Кто-то горит, — ухмыляется Чондже, облокачиваясь на стол, — прям дымок пошёл.       — Если ты не дашь ему, я пойду, — вставляет Юна, кидая в рот лёд и заливая его коктейлем. — Я, вообще-то, женщина не гордая.       Смех. Шиён прячет лицо руками.       — Пей, — Чондже наливает ей два шота, не спрашивая. — Сразу. Без слов.       Она залпом. Один. Второй. Лицо тут же кривится, горло сжимается, но смех сам срывается с губ. Смех — и паника внутри.       Они заходят обратно минут через пять. Толпа возвращается, разговоры, смех, громкий голос Джина.       Шиён за это время успевает продумать походку, представить, как не споткнуться, выстроить порядок слов, переписать в голове — пять раз, как будет смотреть ему в глаза. И всё равно чувствует себя так, будто не на улицу выходит — а под пули.       Только когда Джин, заказав ещё один бокал, садится спиной к ним, она встаёт. Медленно. Глубоко вдыхает, откидывает волосы назад, пальцы дрожат.       — Господи, да я будто на казнь иду, — выдыхает себе под нос, натянув платье вниз. — Это просто Юнги. Просто Юнги.       Девочки — Чондже и Юна — видят. Переглядываются. Подмигивают. И, почти в унисон, жестом показывает: «Двигай давай, быстрее».       Шиён выходит. Проходит через коридор. Открывает дверь. Ветер бьёт в ноги. И — вот он.       Стоит спиной. Сигарета в руке. Телефон у уха. Плечи расслаблены. Он говорит, но не торопится. Голос низкий, тихий. Слова неразборчивы. Дверь хлопает. Он чуть поворачивает голову, боковым зрением ловит её, но не обрывает разговор.       Она стоит, обняв себя руками. Смотрит. Не дышит. Он заканчивает. Коротко, спокойно. Скрывает телефон в кармане куртки, выбрасывает сигарету. Поворачивается к ней, проходит ближе.       — Надо было накинуть что-то, — говорит. Тот же голос. Ни спешки, ни мягкости. Просто факт. — Холодно же.       Он стягивает с себя куртку, опускает ей на плечи. Плотно. Пальцы скользят по её ключицам, двигаясь назад, чтобы вынуть волосы из-под ткани. И она вздрагивает. Не от холода. От его касания.       Чуть отшатывается. Он замечает. Смотрит ей в глаза. Долго. Молча сканирует лицо. Задерживается на покусанной нижней губе, на дрожащих ресницах, на дыхании — прерывистом, слишком громком. И делает шаг назад. Уважительно. Не холодно. Просто даёт ей пространство.       — Солнышко, если хочешь, можем зайти обратно…       — Нет.       Прижимает его куртку к груди. Прячет обнажённые плечи под ней, будто под бронёй.       — Тебе холодно сейчас будет, — говорит она.       Он покачивает головой.       — Я выпил. Мне нормально.       Она вдруг сама добавляет:       — Я тоже выпила.       Он на мгновение смотрит на неё. С усмешкой.       — Я видел.       — Я… — она вспоминает, — я ведь подарок тебе купила.       Он моргает. Смотрит в сторону.       — Подарок?       Она кивает.       — Да. Не знала, что дарить, честно. Просто… хотела. Взяла что-то со вкусом. Может, и не особо нужно, но…       — Ты с ума сошла? — перебивает он. Голос тот же — спокойный, но в нём явно звучит нежность.       — Я оставила его внутри, в сумке. Сейчас принесу…       Она разворачивается, но он ловит её за локоть.       — Не уходи. Потом отдашь.       Косой взгляд в сторону двери — никого. И только после этого тянет её ближе к себе. Она нервно улыбается. Пальцы сжимаются на краях куртки. Она кутается плотнее. Его запах добивает.       — Чего ты такая дёрганая, мм?       Юнги медленно поднимает руку, касается подушечками пальцев её щеки. Большим пальцем проводит по скуле — мягко, медленно. Глаза Шиён прикрываются, и он видит, как дрожит ресницы. Как трепещет дыхание.       Он наклоняется ближе. Наклон головы — плавный. Никакой резкости. Поцелуй — нежный, но наполненный. Он вжимается в неё чуть плотнее, губами мягко захватывает её нижнюю, втягивает, как пробует вкус, как давно желанную ягоду. Двигается медленно, но с жаром. Не исследует — знает. Чувствует. Позволяет себе.       Рука, что покоится чуть выше её локтя, скользит на талию. Обхватывает. Плотно. Притягивает. Он не давит — просто вбирает её ближе, к себе, в себя. Она хватается за его футболку. Пальцы вцепляются. Он чувствует — сжимает. Не отпускает. Не думает. Просто держит.       Мужчина открывает глаза на мгновение. Оценивает. Осматривает улицу. Углубляет поцелуй. Сильнее. Глубже. Он бы не остановился. Никогда. Он мог бы целовать её часами, жадно, медленно, до дрожи. Но вдруг — её рука стучит по его груди. Слабо. Сигнал. Не «нет». Просто «подожди».       Он отстраняется, но не отпускает её. Лоб к её лбу. Ладонь всё ещё на талии.       — Хочу целовать тебя долго, — шепчет. Дыхание касается её губ, и девушка чувствует, как всё в ней снова вспыхивает.       Она переступает с ноги на ногу. Смущённо. Неловко. Он опускает взгляд — видит её бёдра, как они сжимаются. Пальцы её чуть подрагивают, сжимаются на ткани куртки. Он сглатывает. Смотрит в лицо. Челюсть сжата. Глаза чуть потуплены. И всё же позволяет себе:       — Как ты справлялась с этой проблемой? — шепчет.       Она вскидывает голову.       — Что? — в голосе растерянность и дрожь.       Он ничего не говорит. Просто глядит. На её лицо. На румянец, который заливает щёки от ушей до шеи. На то, как она кусает губу, не выдерживая взгляда. На её дыхание — которое пытается выровняться, но не может. На глаза — мокрые, тёплые, светлые.       — Никак, — быстро мотает головой.       Он хмурится, сначала не верит, думает, что она просто стесняется признаться, что ей неловко. Но что-то в её лице, в её дыхании, в том, как она обнимает себя руками, заставляет его замолчать, задуматься и увидеть — всё иначе.       — Ты… — он обрывает себя на полуслове, резко дёргает головой, чтобы убрать волосы с глаз. Вдох, немного тишины, взгляд прямо в её лицо. — Шиён… сильно?       Она не отвечает сразу, её глаза бегают, взгляд ускользает, будто ищет, за что зацепиться. Он не давит, ждёт. Она кивает, коротко, будто боится, что если скажет вслух — станет ещё хуже. Опускает голову. Слишком ей тяжело. Слишком ярко. Слишком откровенно перед ним.       Раньше было проще. Она почти ничего не чувствовала, могла отвлечься на книгу, включить сериал, пролистать телефон, и к вечеру становилось легче. А ко второму дню — и вовсе забывалось. Сейчас — по-другому. Совсем по-другому. Тело будто не её, требует, сжимается, пульсирует, тянет в низу живота, хотя оно даже не знает, что именно просит. Но просит. Его. Близко. Сильнее, чем она когда-либо могла представить.       — Хочешь, я помогу тебе?       Она замирает. Внутри всё замирает. Глаза раскрываются шире, она смотрит на него — как будто он говорит то, о чём она думает, но не позволяет себе даже формулировать. Он замечает это, едва приподнимает уголки губ в улыбке. Лёгкой, спокойной, тёплой, почти невинной, но слишком знающей. Немного наклоняется, голос становится ниже, теплее, звучит прямо у её уха.       — Тебе понравится.       Она не отвечает. Тянет. Смотрит куда-то вбок, будто надеется, что сможет отступить, он сейчас пошутит. И они вернутся назад, но он продолжает стоять. И она не уходит. Потому что хочет. Просто не может сказать это. Ни голосом, ни взглядом.       Юнги без слов берёт её за запястье. Тёплая ладонь обхватывает уверенно, но мягко, как будто не тянет, а просто направляет. Ведёт её внутрь, в ту самую дверь, из которой они недавно вышли. Останавливается у входа, чуть наклоняется к ней:       — Пройди туда, где боковые комнаты. Самая первая, поняла? Их там несколько, но зайди в первую.       Голос тихий. Не просит — говорит. Уверенно, ровно. И она слушается. Без вопросов, без лишних слов. Просто кивает. Заходит в знакомую дверь. Ни на кого не смотрит. Ни на друзей, ни на танцующих, ни на бар. Просто проходит вперёд, будто во сне. Открывает внутреннюю дверь — коридор, длинный, тёмный, только свет от декоративных ламп на полу. Занавески с одной стороны, за ними комнаты. Она отодвигает первую — заходит.       Комната маленькая. Темно. Чёрные диваны по бокам. Холодная кожаная обивка. Телевизор на стене выключен. Свет идёт сквозь ткань штор — мягкий, рассеянный. Из клуба доносится музыка — глухо, как будто из другого мира.       Она садится. Медленно, аккуратно. Пальцы сжимают ткань платья. Дыхание немного сбивается. Снимает его куртку с плеч, оставляет напротив на диване.       Юнги заходит внутрь. Быстро. Цельно. Без лишних взглядов по сторонам. Прямо к бару. Друзья его замечают, кто-то хлопает по плечу, кто-то зовёт, но он лишь коротко машет рукой, поворачивает голову, улыбается, говорит что-то — мимолётно, через плечо, и все смеются, громко, беззаботно, не замечая, как он уже берёт только что поставленный бокал. Без паузы. Залпом. Выдох. Быстрый взгляд на них. Они всё ещё смеются. И он, не теряя темпа, поворачивается и идёт. Туда, где она.       Открывает дверь. Внутри всё будто замирает. Занавеска. Ткань. Он отодвигает её — и в полумраке видит её. Шиён вскидывает голову, как будто сердце её сразу выдаёт стук наружу. Отчего-то ему хочется рассмеяться. Просто. От взгляда её. От всей этой ситуации. От её лица. Но он сдерживается. Просто проходит вперёд и садится рядом. Спокойно. Мягко. Рядом с ней — в эту тишину и лёгкую дрожь.       — Ты как? — негромко.       — Хорошо, — отвечает она.       И он чувствует, как внутри неё всё говорит: «Соври получше, прошу».       Он поднимает кулак к губам, будто хочет сдержать смех. Не может. Улыбается. Чуть хрипло смеётся. Она смотрит, не понимая.       — Выглядишь мило, — объясняет.       Но, на самом деле, хочет сказать совсем другое. Что она выглядит слишком аппетитно, слишком невинно, слишком как он любит. Слишком слишком.       Он подаётся вперёд, взгляд скользит по её лицу, по плечам.       — Ты дрожишь, — тихо. Рука аккуратно отводит волосы на другую сторону, обнажая шею. — Если ты не хочешь… я ничего не сделаю.       Она сглатывает. Медленно. Тихо. Слишком слышно в этой комнате. Он видит, как она напряжена. Видит, как борется. И всё равно остаётся.       — Солнышко, — берёт её за плечи, разворачивает мягко, лицом к себе, — не стыдись этого. То, что ты чувствуешь — нормально. Я рад, что ты хоть немного, но открываешься мне.       Она улыбается. Неловко. Та самая улыбка — «да просто сделай уже что-нибудь» — будто вырывается наружу, но остаётся внутри, потому что она — «хорошая девочка». И хорошая девочка не просит.       Но Юнги видит, что она не отстраняется. Не говорит «нет». Не уходит. Значит — можно. Мягко касается губами её плеча. Совсем легко. Просто касание. И она вздрагивает. Вся покрывается мурашками. Закрывает глаза. Дышит уже быстрее.       Он повторяет. Ещё один поцелуй. Ниже. Медленнее. Губы касаются кожи чуть дольше. Потом выше. Он двигается вверх, к изгибу шеи. Открытая кожа теплее, чем он ожидает. Целует основание шеи, потом выше — под мочку уха. Языком касается еле-еле. Дышит в неё.       Затем — зачёсывает свои волосы назад, откидывает голову немного, смотрит ей прямо в глаза. И целует.       Углублённо. С силой. Губы ловят её, не отпуская. Рука ложится на её талию — крепко, решительно. Он тянет её на себя, она почти сразу перекидывает ногу через него, садится сверху. Платье задралось вверх, открывая вид на ее чёрные трусики. Обычные. Однотонные. Вцепляется в его плечи, как будто боялась, что он сразу посмотрит. Юнги обнимает, вжимает к себе, не давая упасть. Продолжает целовать. Жадно. С нажимом.       Переходит снова на шею. Открытая, горячая, податливая. Он касается кожи, прикусывает немного, губами скользит ниже. Шиён запрокидывает голову, запускает пальцы в его волосы — неуверенно сначала, потом сильнее. Цепляется, держит. Она снова дрожит, но уже иначе.       Юнги шепчет на её кожу:       — Я сойду с ума от тебя.       Его руки опускаются на её бёдра. Пальцы двигаются медленно, почти лениво, но с тем особым вниманием, от которого у Шиён по коже расходятся мурашки. Он гладит её, чувствуя, насколько мягкая у неё кожа — тёплая, нежная, будто просит большего. Пальцы поднимаются выше, на край платья. Он цепляет его, чуть натягивает. Голос — сорвавшийся. Уже нет резкости, только плотное желание:       — Поднимись немного.       Он сам плывёт. Не от того бокала, что выпил у бара. Алкоголь уже давно в нём — в крови, в пальцах, в голосе. И теперь — в её теле.       Шиён без слов поднимается. Медленно. Опирается руками на его плечи, ловит взгляд. Он задирает платье выше, скользя плотной тканью по талии. Она мотает головой. Садится обратно на его колени. Говорит тихо, но так, что его дыхание сбивается:       — Сними его. Оно мешает.       Юнги поднимает брови, слегка удивлён. Но только на секунду. Уголок губ дрожит в улыбке. Он сразу тянется к молнии — спереди, удобно, как будто наряд выбран специально для него. Пальцы ловко поддевают бегунок, и звук — этот короткий, острый щелчок — словно отзывается эхом прямо в голове у Шиён. Молния медленно расходится. Он распахивает платье, не торопясь. Снимает с плеч, сбрасывает вниз — и бросает за её спину, даже не глядя.       Он смотрит. Дышит медленно, но тяжело. Глаза бегают по ней, будто не знают, с чего начать. Сначала плечи — открытые, гладкие. Потом ключицы — нежная линия, которая сводит его с ума. Грудь прикрыта нижним бельём, но и этого достаточно, чтобы захотеть сорвать. Живот — плоский, нежный. И наконец — взгляд опускается на её трусики.       Он замирает. Зрачки расширены. Полуприкрытые глаза. Губы приоткрыты, дыхание неровное. Он будто ловит в памяти это тело, делает кадры. Сохраняет.       А Шиён смотрит на него и понимает: никогда раньше не видела мужчину настолько красивым. Сексуальным. Таким, что от одного его взгляда всё внутри сжимается. Юнги не просто горячий. Он — невыносимо. До чертиков.       — Ты такая горячая, — произносит он.       Голос будто охрипший от желания. Глаза продолжают бегать по ней, как по искусству.       Руки снова в движении. Он проводит ладонями вверх по её талии, пальцами по линии рёбер. Затем — вниз. Обводит контур бёдер, прижимает пальцы плотнее. Сжимает. Плотно. Потом двигается за спину, опуская руки ниже. В ладони попадают её ягодицы — округлые, упругие, гладкие. Он сжимает их медленно. Вдоволь. Наслаждаясь этим прикосновением, будто это всё, чего ему не хватает.       — Ты на лазер ходишь?       Шиён тихо кивает, едва улыбаясь. Он качает головой, усмехается.       — С ума сойти. Как ты вообще существуешь, а?       У Шиён глаза закатываются от его прикосновений. Её всю трясёт от желания. Внизу мокро, липко, горячо — она чувствует, как пачкает его брюки, и, смутившись, пытается сесть так, чтобы не касаться тем местом его колен.       Но Юнги только сильнее сжимает её талию, не позволяя отступить ни на сантиметр. Напротив — притягивает ещё ближе, будто специально заставляя ощущать его возбуждение. Он снова целует её — жадно, влажно, глубоко. Языком проходит по её нёбу, по языку, поглощая её полностью. Его голова склоняется вбок, поцелуй становится агрессивнее, с нажимом, и Шиён невольно сгибается назад, но он крепко держит её — одной рукой поддерживая за спину, второй — вцепившись в её ягодицу.       Он напирает, подаётся всем телом вперёд, чувствуя, как сводит челюсть от невозможности остановиться. Затем медленно, почти не прерывая контакта, поворачивает её вместе с собой и кладёт на холодную поверхность дивана. Отстраняется. Шиён шумно выдыхает, пальцы впиваются в кожаную обивку. Холод дивана режет кожу, но в теле всё горит.       Жар охватывает её целиком, когда она видит, как Юнги поднимается на ноги, разворачивает её бёдра к себе и встаёт между ними, нависая над ней. Его пальцы поддевают край её трусиков — уверенно, без лишних движений. Шиён в ужасе хватается за его руку, глаза распахиваются:       — Юнги…       — М-м-м? — он еле слышно гудит в ответ, даже не отрывая взгляда от её тела.       — Я стесняюсь…       Он отпускает, но не уходит. Наоборот — почти ложится на неё, обволакивая телом, и снова мягко целует в губы. Долго, сладко. Шепчет в её рот:       — Ты самое красивое, что я когда-либо видел, солнышко…       Шиён расслабляется под его весом, под его голосом, но всё равно зажмуривается, когда он вновь поднимается, медленно стягивая с неё бельё. Следит за каждым её движением, за каждой эмоцией. Она пытается свести ноги вместе, но он стоит между, и всё, что она может — только сжать его бёдра своими ногами. Пытается прикрыться рукой, инстинктивно, но он нежно отводит её руку в сторону.       Его ладони ложатся на её бёдра. Медленно гладят, раздвигая её шире. Он сам тяжело дышит сквозь стиснутые зубы. До дрожи в руках хочет ей вставить. Услышать, как она стонет его имя. Он готов кончить прямо сейчас в штаны от одного только вида.       Его взгляд скользит вниз. Член болезненно пульсирует. Даже в темноте видно — она блестит. Там всё аккуратное, нежное, такое, что сводит его с ума. Он прикрывает глаза, сдерживая себя. Его рука медленно опускается к её животу. Шиён, почувствовав, что он собирается сделать, хватает его за запястье.       Но Юнги без колебаний вырывает руку и всё равно прикасается к ней. Проводит ладонью между её ног, чувствуя, как она вся мокрая. Вся ладонь становится скользкой от её желания. Он слышит её хныканье, как она снова сжимает ноги, извивается под ним, но он только медленнее, наглее скользит по её коже.       Он открывает глаза. Его взгляд темнеет. Большим пальцем начинает медленно, настойчиво ласкать её клитор, не отрывая взгляда от её лица. Шиён распахивает веки, выгибается навстречу. Её стоны тянут его за грань.       Юнги тяжело выдыхает, лицо его искривляется от натянутого контроля.       Вторая рука нежно поглаживает её живот, скользит вверх, отодвигает чашечку лифчика и захватывает грудь. Тёплая. Сочная. Идеально помещающаяся в его ладони. Он сжимает её несколько раз, чувствуя, как тело Шиён вздрагивает от каждого его движения. Сердце бьётся в ушах. Он убирает руку с груди, опускает её вниз — на себя. Больше не может терпеть.       Шиён в другом измерении. Её уносит туда, где есть только он, его тепло, его касания. Что-то сладкое тянется внизу живота, дразня и маня её за собой. Ей хочется ещё, ещё, ещё…       И вдруг его рука исчезает. Она открывает глаза в растерянности. Юнги стоит, опустив взгляд, его руки быстро расстёгивают пуговицу на брюках. Слышится звук молнии.       — Юнги, ты…       — Нет, — его голос хрипит, срывается. — Я не войду. Обещаю.       Он приспускает брюки ровно настолько, чтобы освободить себя. И когда он достаёт член, Шиён замирает. Размер поражает её: тяжёлый, мощный, весь покрытый жилками. Пульсирует в его руке. Возможно, из-за того, что она других не видела, но ей кажется, что он слишком большой, слишком грубый для неё. Разорвёт.       Юнги сжимает себя в руке, проводит вверх-вниз, тяжело дышит, едва слышно стонет. Затем поднимает на неё глаза — тёмные, затуманенные. Отпускает член и резко притягивает её ближе за бёдра, дыша часто, неровно.       Он снова берёт себя в руку, проводит головкой по её половым губам медленно, мучительно. Проводит между губ, скользя по её влажности, подаётся немного вперёд… и замирает, чувствуя её тепло.       Юнги толкается между её губ лёгким движением бёдер. Чуть-чуть. Только головкой, едва проникая. Ощущение тёплой, скользкой плоти заставляет его всхлипнуть. Он проводит головкой члена по её влажности снова и снова — медленно, будто проверяет её реакцию.       Шиён зажмуривается, губы её дрожат от ощущения, как его тяжёлый, горячий член трётся о её чувствительную плоть. Она тихо всхлипывает каждый раз, когда он скользит вперед, замирает, а потом так же медленно отступает. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Каждое короткое, едва ощутимое движение даётся ему с нечеловеческим усилием — всё тело горит, дрожит, хочет большего.       Юнги запрокидывает голову назад. Пальцы лихорадочно пробегают по его волосам — пытается хоть как-то сбить жар, который его расплавляет изнутри. Ему жарко до безумия. До тошноты.       Он отступает от неё, одной рукой быстро, резко сжимает член у основания. Движения резкие, сбивчивые. Его ладонь скользит вверх-вниз с такой силой, что мышцы на плече натягиваются.       Шиён наблюдает, не отводя глаз. Горячий, трепещущий страх и возбуждение перекатываются в её животе. Юнги стоит перед ней — весь в напряжении, с низко опущенной головой, волосы скрывают его лицо, но ей видно, что лицо искажено чистым желанием.       Резкий, судорожный вдох — и его тело дёргается. Капли спермы с силой вылетают из него, падают на пол густыми, горячими всплесками. Несколько капель попадают на тёмную занавеску, оставляя влажные следы на ткани. Он тяжело, хрипло выдыхает, пальцы всё ещё сжимают член, будто выжимая остатки. Его грудь бешено вздымается. И сразу, не давая себе отдышаться, Юнги резко оборачивается к ней, опускается на колени между её разведённых ног.       — Юнги, нет…       Его ладони ложатся ей под колени, разводя их шире, прижимая к дивану. Он не смотрит ей в глаза — он поглощён ею полностью. Опускается ниже. Его лицо оказывается там, где всё для него пульсирует, блестит, зовёт.       — Да, — шепчет туда.       Он осторожно, но настойчиво проводит языком по её влажным губам снизу вверх, собирая её вкус. Тепло его рта обжигает. Шиён резко всхлипывает, её руки сами собой тянутся к его волосам. Он снова проводит языком медленно, основательно, добираясь до самого верха. Затем приникает к её клитору губами, нежно, но крепко, впивается в него ртом, втягивая внутрь.       Её бёдра дёргаются, спина выгибается. Юнги только сильнее сжимает её, прижимая к себе. Он елозит языком по её клитору круговыми движениями, иногда захватывая его губами, иногда скользя остриём языка вниз по её щели. Шиён теряется в ощущениях: она слышит влажные звуки, чувствует, как он доводит её до грани одним только ртом.       Юнги работает без спешки, сдержанно, наслаждаясь каждым её стоном, каждым дёрганием её тела. Ему нужно, чтобы она растворилась. Чтобы сломалась от его языка, как только что он сам вышел из строя от неё.       Он елозит языком всё глубже, целиком погружаясь в её вкус. Шиён не может сдержать стоны — тихие, надрывные. Она хватается за его волосы, пальцы дрожат, не зная, то ли притянуть его сильнее, то ли отпустить. Тело не слушается, выгибается от каждого его движения.       — Юнги… — стонет она тихо, теряя голос от желания.       Ему не нужно большего. Как только он слышит, как она зовёт его по имени этим сладким, охрипшим шёпотом, что-то внутри него зверски взрывается. Юнги стонет прямо ей в чувствительное место, вибрацией проникая внутрь.       Он прижимает её бёдра к дивану, чтобы она не смогла вырваться, и продолжает работать языком — быстро, жёстко, почти беспощадно. Каждый круг на её клиторе выверен, каждое движение языка — тяжёлое, мучительный удар по её контролю. Шиён стонет его имя всё громче, захлёбываясь в этом сладком безумии.       Он слышит каждую интонацию. Каждую каплю её желания. И сам становится только злее от того, как сильно её хочет.       Юнги поднимает голову буквально на секунду — его губы и подбородок блестят от её влажности. Его взгляд тяжёлый, затуманенный, но абсолютно сосредоточенный на ней. Он снова наклоняется, забирает её клитор в рот, втягивает глубже, проводя языком в быстрых, точных движениях.       Шиён вцепляется в его волосы обеими руками, срывается с места, выгибается дугой, когда что-то сладкое и горячее разрывает её внутри. Она кончает с его именем на губах — звонким, отчаянным криком:       — Юнги!       Её тело трясёт, бедра подрагивают, а он не отпускает её ни на секунду, продолжая ласкать языком, помогая ей прожить каждую волну до конца.       Только когда она бессильно опускается обратно на диван, тяжело хватая ртом воздух, Юнги медленно отрывается от неё. Он смотрит на неё снизу вверх. Губы мокрые, глаза тёмные, лицо обожжённое жаром. Он облизывает губы, будто пробуя её вкус ещё раз — и усмехается краем рта, тяжело дыша.       Его руки медленно поглаживают её ноги, будто успокаивая, хотя сам он на грани сорваться снова.       Юнги опускает голову и смотрит на член — тот снова стоит, налитый до боли. Он шумно выдыхает, чуть качает головой, сдерживая звериное желание продолжить. Быстро прячет себя обратно в брюки, застёгивает молнию и пуговицу. Встряхивает футболку, будто сбрасывая с себя остатки напряжения, проводит пальцами по волосам, зачёсывая их назад.       Дав ей несколько минут, чтобы прийти в себя, Юнги делает шаг вперёд, хватает её за локоть и тянет на себя. Шиён едва держится. Еле живая, мягкая, горячая вся до кончиков пальцев. Она податливо позволяет ему встать между её ног, но теперь она сидит на диване. Её голова поднимается, взгляд цепляется за его лицо.       Он улыбается — тепло, устало, с этой ленивой полуулыбкой. Медленно наклоняется и целует её в лоб. Его губы горячие, влажные.       — Ты в порядке? — тихо спрашивает, почти шёпотом.       Шиён прикрывает глаза и кивает, чувствуя, как сердце всё ещё колотится в ушах. Юнги улыбается чуть шире, гладит её по волосам, заправляя выбившуюся прядь за ухо.       — Кажется, нашу пропажу точно заметили, — его голос тёплый, немного с хрипотцой.       Она снова молча кивает, оглядывается, глазами ищет свою одежду. Юнги нехотя отстраняется, поднимает её бельё с пола. Шиён быстро забирает его у него резким движением, пряча покрасневшее лицо за волосами. И не может удержать лёгкую улыбку.       — Отвернись, — бормочет она, запинаясь.       Юнги хмурится, а потом смеётся — низко, коротко, его смех пробегает мурашками по её коже.       — Я только что вылизал тебя, а ты говоришь отвернуться? — фыркает он, едва сдерживая смешок.       — Юнги! — она сгорает от стыда.       — Ладно, ладно, — всё ещё посмеиваясь, он послушно отворачивается, демонстративно сложив руки на груди.       Шиён быстро одевается, нервно, дрожащими пальцами. Всё ещё не верит в происходящее. Слова, которые он только что сказал, вспыхивают в её голове, словно удар током. Трусы противно липнут к её влажной коже, и она тихо шипит от неприятного ощущения.       — Всё? — спрашивает Юнги, не оборачиваясь.       — Угу, — тихо отзывается она.       Он поворачивается к ней, видит, как она поправляет волосы, торопливо приглаживая их. Юнги подходит ближе, почти касаясь её, его глаза становятся чуть мягче.       — Туалет знаешь где? — спрашивает он спокойно. Шиён снова кивает. — Тебе лучше? — его голос становится чуть ниже.       Она молча подтверждает кивком. Юнги не настаивает, не задаёт лишних вопросов. Просто берёт свою куртку с дивана, распахивает занавеску, открывает дверь и жестом выпускает её первой.       Музыка хлёстко ударяет в уши, резкая после тишины. Шиён выходит в зал, стараясь не оглядываться. В тот же момент её подруги сразу поворачиваются к ней, глаза вспыхивают от догадок.       Там же сидят Чонгук и Чимин. Чонгук не пытается скрыть ухмылку, когда видит, откуда выходит Шиён вместе с Юнги. Его глаза блестят весельем.       Юнги, идя за ней, мельком встречается с ним взглядом и тоже слегка улыбается — коротко, чуть дерзко. И сразу направляется в сторону бара, засовывая руки в карманы.       Шиён идёт в уборную на ватных ногах. Каждый шаг даётся тяжело — как будто тело всё ещё не осознаёт, что всё уже закончено. Или только начинается.       Закрыв за собой дверь, она медленно прислоняется спиной к стене. Рука сама поднимается к губам, прикрывая рот. И только теперь до неё начинает доходить. Что он сделал. Что они сделали.       Он же… он же…       Она закрывает глаза, но тут же резко распахивает их, потому что перед внутренним взглядом вспыхивает его силуэт. Как он стоит напротив неё. Как водит рукой по члену, весь в напряжении, тяжёлый, пульсирующий, с судорожным дыханием. Как капли спермы падают на пол, пачкая всё вокруг.       Чёрт. Её сердце снова ударяет о рёбра с такой силой, что становится трудно дышать. Руки дрожат.       Она подходит к раковине, включает ледяную воду и жадно обливает лицо, пытаясь остудить расплавленный мозг. Поднимает глаза на своё отражение. Щёки пылают, губы распухшие, глаза блестят.       Шиён упирается ладонями в холодный край раковины, наклоняет голову набок — и замечает на шее небольшой засос. Небольшой. Ничего страшного. Скрыть можно.       Но сейчас это последнее, о чём она может думать. Потому что внутри неё только одно: думать, думать, думать о нём. О его голосе. О его руках. О его языке. О его взгляде.       И понимание обрушивается резко: она хочет ещё. Не просто хочет. Её сводит от желания. Её выворачивает наизнанку.       Из кабинки за спиной выходит девушка. Шиён краем глаза замечает её — видела эту девчонку в зале. Та умывает лицо, бросает на неё короткий взгляд и уходит.       Шиён тяжело выдыхает, заходит в кабинку, вытирается салфеткой, быстро сворачивает бумагу, чтобы оставить между ног — потому что она всё ещё течёт. Никакая холодная вода не может остудить то, что творится внизу живота.       Вздохнув, она наконец возвращается к девочкам. Садится рядом, делая вид, что ничего не случилось. Хотя красная помада стёрта почти полностью. Волосы — взъерошены, хоть она и пытается их пригладить мокрыми пальцами.       — У тебя засос, — шепчет Чондже, едва Шиён опускается рядом.       Шиён только кивает, лихорадочно роясь в своей сумке:       — Я знаю. Надо скрыть от Джина.       Достаёт телефон, чтобы посмотреть время — и замирает. На экране только одно новое уведомление от Юнги.       «Пойдём на свидание на выходные».       Шиён вцепляется в телефон пальцами. Сердце срывается с ритма. Он… он только что вылизал её, а теперь зовёт на свидание?       Она медленно поворачивает голову, ища его взглядом. Юнги стоит у бара, смеётся с кем-то, запрокинув голову. В руке бокал, свободная рука в кармане, футболка скомкана на теле.       Его смех — хриплый, тёплый, такой привычный и такой невыносимо сексуальный. Шиён чувствует, как внизу снова всё сладко сжимается, тянет, сводит.       Она пропала.