七

      Шиён всё так же сидит за тем же столом, хотя в зале уже давно царит хаос. Стаканы меняются, музыка становится громче, народ — смелее. Жар спадает, кожа немного остывает, хотя внутри всё ещё пульсирует слабое напряжение. Чондже аккуратно замазывает ей засос, не задавая лишних вопросов — просто делает своё дело, привычно, как будто они с Шиён делают это уже не раз. Шиён только благодарит кивком и устало усмехается.       Юна куда-то исчезает с Чонгуком — она мелькает в толпе, схватив его за руку, и больше не возвращается. Чимин пересаживается к ребятам, и компания вокруг стола заметно редеет. Девочки, кстати, даже успевают немного потанцевать, и Шиён ловит, как Юнги несколько раз бросает на неё взгляды сквозь цветные огни.       Проходит ещё немного времени, и все вокруг окончательно слетают с катушек. Буквально. Пьяные — в хлам, громкие, беззаботные. Джин, как водится, уже отплясывает с какой-то девушкой в углу, держит её за талию и вертит под музыку, громко смеясь. Шиён, увидев это, хохочет — в голос, запрокинув голову. Он всегда устраивает такие «шоу», особенно если выпивает: танцы, флирт, пара смелых шуток — но не более. Даже на праздниках при Джиа, которая, к слову, сидит и закатывает глаза с таким видом, будто всё это надоело, хотя на её лице явно читается: «Чёрт с ним». Она просто качает головой и терпеливо смотрит, как её мужчина раздаёт харизму на танцполе. Джиа доверяет ему, а Джин никогда не переступает границу. Это их игра. Шиён не волнуется — но она уже знает, как будет подкалывать его ближайшую неделю.       Юнги тем временем где-то крутится, не задерживаясь ни в одной точке. Он пересекает комнату, проходит мимо столов, заглядывает в боковые комнаты. Шиён замечает — он выглядит сосредоточенным, будто что-то ищет. Минуту спустя он появляется снова, держа в руке ключи. Видимо, она уронила их, когда снимала его куртку. Сердце чуть сжимается. Какой-то неловкий, интимный след.       Хосок и Чимин держатся лучше остальных. Они смеются до слёз, переглядываются, то хлопая друг друга по плечу, то танцуя свои фирменные «дурацкие» движения. Чондже улыбается, наблюдая за ними, потом Чимин берёт её за руку и, размахивая руками, тащит на танцпол. Она смеётся, сопротивляясь, но всё же идёт. Прежде чем исчезнуть в толпе, она пытается ухватить и Шиён, потянув её за запястье:       — Пойдём хоть немного, а? — глаза её блестят, щеки румяные.       Но Шиён только мягко выворачивается, качает головой и тихо говорит:       — Нет, я устала. Потанцуйте за меня.       Она остаётся сидеть, вжавшись спиной в кресло. Стук басов словно гудит внутри тела. Рука автоматически находит стакан с водой, она делает глоток и оглядывает зал.       Юнги уже сидит напротив. Откуда он берётся — она не замечает. Он просто появляется, будто из воздуха, и теперь сидит, раскинув ноги, локти упёрты в колени, взгляд направлен прямо на неё. Он выглядит спокойно, но в его лице есть что-то внимательное, изучающее. Он молчит, просто смотрит, пока она не поднимает брови в немом вопросе. Он наклоняется чуть ближе, голос всё равно теряется в грохоте музыки:       — Говорю, ты поела?       Она качает головой.       — Поехали покушаем, — продолжает он. — Потом отвезу тебя домой. Ты выглядишь уставшей.       Она моргает. В голове щёлкает: «Я думала, Джин подбросит меня…» Но, взглянув на того, который уже почти валяется на полу от смеха, всё понимает.       — Хорошо… Но надо сообщить Джину.       Юнги коротко кивает. Сидит ещё пару секунд, затем поднимается и двигается к другу. Шиён следит за ним взглядом. Джин сначала хмурится, потом смотрит на неё, словно проверяя. Она улыбается и чуть поднимает руку в жесте «всё окей». Он кивает и что-то говорит Юнги, после чего смеётся и возвращается к своей «партнёрше».       Юнги, не сказав больше ни слова, направляется к своему столу. Снимает со стула куртку, накидывает её на руку и идёт в сторону выхода, не оборачиваясь. Шиён поднимается, встряхивает волосы, поправляет сумочку и идёт следом.       На выходе он оборачивается, глядит на неё, а потом мягко накидывает куртку на её плечи. Она уже достаёт свою, но он останавливает её движением руки.       — Юнги, ты же выпил, — тихо говорит она, глядя на него снизу вверх.       Он не сразу отвечает. Просто открывает дверь и, не глядя, говорит:       — Всё в порядке.       Он отпускает дверь, но придерживает её рукой, дожидаясь, пока она выйдет первой. Шиён проходит мимо, наслаждаясь, как с его куртки пахнет табаком, парфюмом и чем-то родным. Она делает шаг в прохладную ночь.       Машина стоит не так далеко, как кажется. Они доходят до неё молча, и Юнги сразу открывает ей переднюю дверь. Обходит капот, садится за руль, пристёгивается, бегло проверяет — она тоже пристёгнута, — и только после этого заводит двигатель.       Шиён молча смотрит, как он выруливает с парковки. Он выглядит спокойно — даже слишком. Одна рука на руле, вторая — легко касается кнопок на панели. Музыка включается не резко, мягко — ленивая инструменталка на фоне, что-то джазовое. Его пальцы коротко постукивают по рулю в такт.       Она ловит себя на мысли, что ей нравится наблюдать, как он водит. Эти движения — уверенные, спокойные, будто всё в этом мире под контролем. И особенно контрастно это смотрится на фоне их общего хаоса за последние часы.       — Как ты? — вдруг спрашивает он, не глядя на неё, но явно заметив её взгляд.       — Хорошо, — быстро отзывается она, поёрзав на сиденье и улыбнувшись, хоть и неуверенно.       — Ты уверена? — он бросает на неё косой взгляд и приподнимает бровь. — Кажешься немного зажатой.       Она качает головой, выдыхает:       — Всё в порядке. Правда.       — Тебе не понравилось?       Он сворачивает на главную дорогу, взгляд по-прежнему прикован к трассе, но интонация — настойчивая.       Сердце Шиён дёргается. Перед глазами тут же встаёт сцена: как он расстёгивает брюки, как двигает рукой, как смотрит, как становится на колени перед ней. Её дыхание сбито. Щёки мгновенно вспыхивают, она опускает глаза, сглатывает и машинально цепляется пальцами в ремешок сумочки.       — Понравилось, — едва слышно шепчет она.       Он тихо хмыкает. Не громко, но с оттенком удовлетворения — как человек, получивший подтверждение того, что и так знает. Юнги наслаждается этим. Наслаждается видом её покрасневших щёк, её смущением, внутренней борьбой, которую она проигрывает с треском каждый раз, когда рядом он. Он знает это. И позволяет себе то, что сдерживает так долго.       В голове у него уже крутятся грязные образы. Не спонтанные — продуманные. Он знает, чего хочет. Знает, на что она отреагирует. И не знает, как будет держать себя в руках, когда она снова окажется рядом. Но он будет стараться.       — Ты будешь Макдональдс? — выдёргивает её из мыслей его голос.       Она на секунду задумывается. Конечно, фигура важна, и она прекрасно знает, что после фастфуда придётся дважды убиваться в спортзале. Но… она не хочет, чтобы он куда-то ещё ехал. Её не отпускает мысль, что он всё же пил. Она кивает:       — Буду.       Он усмехается, и на его лице мелькает едва заметная складка удовольствия. Вдали появляются золотые арки, знакомая «М» на фоне тёмного неба.       — Что будешь? — спрашивает он, подъезжая к окну заказа.       — Эм… чизбургер и картошку. Среднюю. И воду.       Он повторяет её заказ в микрофон, добавляет к нему себе что-то с двойным мясом, колу и какие-то наггетсы. Спокойно, буднично, будто они делали это уже не раз. Оплачивает, берёт пакет, ставит между сидениями и отъезжает немного в сторону, чтобы припарковаться.       Они едят прямо в машине. Он сидит, одной рукой разрывая упаковку бургера, второй ловко управляясь с наггетсами. Музыка всё ещё играет на фоне — всё тот же расслабляющий ритм.       — Знаешь, — вдруг начинает он, глядя вперёд, — ты совсем другая, когда не улыбаешься. Становишься колючей.       Шиён смотрит на него сбоку, с набитым ртом, и чуть смущается.       — Я просто… не знала, как себя вести. После…       — После того как я вылизал тебя, как псих?       Она давится. Он усмехается, берёт салфетку и протягивает ей, даже не повернув головы.       — Юнги… — тихо бормочет она, опуская глаза.       — Что? — голос всё такой же спокойный, ленивый. — Я хочу большего, Шиён. И ты не должна стесняться этого.       Она замолкает. Руки дрожат слегка, когда она убирает пустую упаковку в бумажный пакет. Он смотрит на неё — теперь в упор, откровенно, долго. А потом неожиданно произносит:       — Если тебе не понравилось, скажи. Я должен знать.       — Нет, — она поднимает на него глаза. — Всё наоборот.       Он кивает. Медленно. Понимающе. И больше ничего не говорит.       Они доедают в тишине, но Юнги не собирается уезжать отсюда так быстро. Он спокойно забирает у неё пакет, молча открывает дверь и выходит. Без спешки идёт к ближайшей урне, выкидывает мусор и на ходу вытаскивает из внутреннего кармана пачку сигарет. Останавливается, прикрывает ладонью огонёк зажигалки от ветра, закуривает. Делает первую затяжку — длинную, как выдох — и поднимает голову, оглядывая парковку. Тихо, пусто. Только редкие фары пролетающих машин где-то вдалеке.       Его губы изгибаются в полуулыбке, когда он ловит её взгляд. Шиён, глядя на него сквозь лобовое стекло, прикусывает губу. Она снимает ремень, шарит в сумке и вытаскивает маленькую коробочку. Выходит из машины.       Ночь прохладная, но не резкая. Она подходит, встаёт у капота, опирается поясницей и окончательно натягивает его куртку на себя, застегнув молнию. Она огромная — почти до колен, рукава скрывают ладони. Но в этой громоздкости чувствуется что-то безопасное.       Он оборачивается. Несколько шагов — и он уже стоит напротив.       — Выглядишь правильно, — говорит он, сделав шаг назад, оценивая её взглядом. Почти сидит на его машине. В его куртке. Посреди ночи. С растрёпанными волосами и блестящими глазами.       Он зажимает сигарету между зубов, хмурится и достаёт телефон. Проводит пальцем по экрану, включает камеру и поднимает её на уровень лица.       — Юнги, нет, — смеётся она, прикрывая ладонью щёку, — я плохо вышла, точно.       — Молчи, — щёлкает.       Она смеётся ещё сильнее, пряча лицо, а он продолжает — снимая каждое выражение, каждый жест. Он в восторге от неё — естественной, живой, чуть смущённой, но не убегающей.       Закончив, он отводит взгляд на экран. Пролистывает несколько снимков, прищуривается. Губы трогает лёгкая усмешка.       — Покажи, — тянется она вперёд.       — Нет, — коротко отвечает он и, не давая ей даже заглянуть, убирает телефон в карман. — Это для меня.       Она надувает губы, но прежде чем сказать хоть что-то, он приближается. Впритык. Его лицо оказывается всего в нескольких сантиметрах от её. Сигарета всё ещё тлеет между пальцами, и он делает последнюю затяжку, задерживает дыхание, бросает сигарету в сторону щелчком. Искра описывает дугу и гаснет на асфальте.       — Эй, — выдыхает она, — вообще-то, я…       Он не даёт договорить. Просто наклоняется и целует. Без лишнего предупреждения. Глубоко. Уверенно. Его губы прижимаются к её, сильнее с каждой секундой. Рука ложится на талию, вторая — под её бёдра. Он легко приподнимает её и сажает на капот, не отрываясь от поцелуя. Холодный металл под её ногами, горячее тело перед ней. Он встаёт между её бёдер, коленом раздвигая их, чтобы подойти ближе. Её колени касаются его ног, грудь прижимается к его груди — и тогда он углубляет поцелуй.       Его губы мягкие, но настойчивые. Язык пробирается внутрь — влажный, тёплый, настырный. Он тянется за её дыханием, ловит каждый её стон. Двигается так, будто знает, как именно нужно, чтобы она потеряла контроль. И она теряет. Её пальцы сжимаются на его футболке, дыхание сбивается, всё внутри горит.       Он целует её, как будто хочет забрать всё — дыхание, голос, сопротивление.       И когда ей наконец удаётся немного отстраниться, она протягивает руку в сторону. Рукава куртки при этом сдвигаются, обнажая запястья. Юнги не отводит взгляда — стоит всё так же близко, одной рукой мягко, но твёрдо удерживая её за затылок, словно не хочет терять контакт. Его глаза скользят вниз, к её ладони. В пальцах она держит маленькую коробочку — плоскую, прямоугольную, из плотного картона, обтянутую матовой золотистой бумагой. На крышке едва заметно переливается тиснёная лента. Он хмурится, слегка удивившись, и снова смотрит ей в глаза. Она улыбается, смущённо опускает взгляд и, глубоко вдохнув, начинает открывать коробочку.       Внутри, на мягкой бархатной подложке, лежит цепочка из белого золота. Простая, но элегантная, без лишнего блеска или громоздкости. Её звенья сплетены в утончённый якорный узор — гладкий, ровный, сдержанный. Та самая вещь, которую можно носить каждый день, не задумываясь. Она не кричит о роскоши, но качество безупречное, вес ощутимый — это не дешёвая побрякушка. Цепочка выглядит солидно, но не тяжело, отражая её стремление выбрать что-то достойное и неброское.       Она долго не могла определиться, что именно подарить. Мысли путались, время поджимало, а она всё ещё знала его слишком мало, если быть честной. Её терзала неуверенность — не хотелось прогадать, показаться навязчивой или, наоборот, безразличной. В итоге она выбрала вещь, которую сама сочла бы красивой и универсальной. Возможно, по её мнению, он никогда бы её не надел. Возможно, это совсем ненужный жест. Но это жест от сердца.       — Я долго думала, правда… — тихо говорит она, цепляя край металла пальцами, — но так и не смогла придумать, что именно тебе нужно. Да и времени совсем не было…       Юнги аккуратно берёт у неё коробочку, медленно достаёт цепочку, словно опасаясь повредить что-то хрупкое, и молча возвращает ей пустой картон. Сам же начинает неспешно крутить цепочку между пальцами, внимательно разглядывая. Его лицо расслабляется. Он улыбается — мягко, искренне, с тем особенным выражением, когда человек не говорит «спасибо», но в глазах читается больше, чем в любых словах. Ему по-настоящему приятно. То, что она подумала о нём, что выбрала нечто столь личное — трогает.       И эта цепочка совсем не ненужная. Наоборот. Среди вороха безликих, дежурных подарков, которые он получил за день, именно она выделяется.       — Спасибо большое, солнышко, — говорит он, поднимая на неё взгляд. — Мне нравится. Очень красиво.       Мужчина хочет напомнить ей, что ей не стоило тратиться на него. Что это он должен заботиться, баловать, делать подарки — не она. Что это не её дело — угадывать его желания. Но он не говорит этого. Сейчас это не к месту. Не нужно. Она ведь старалась. Она ведь выбирала.       — С днём рождения, — краснея, тихо выдавливает она.       Его губы снова мягко касаются её, всего на миг, — и сразу отстраняются. Потом вновь. И снова. Каждое прикосновение короткое, как глоток воздуха — один за другим. Словно не может насытиться. Эти отрывистые, жадные, нетерпеливые поцелуи сводят с ума.       — Ты такая… — бормочет он в перерыве между касаниями. — Знаешь, что ты делаешь со мной?       Она приоткрывает глаза, тяжело дыша, и пытается выдавить улыбку:       — Ты первый должен знать. Это ведь ты меня так трогаешь. Так смотришь.       Он усмехается, снова льнёт к её губам — глубже, дольше.       — Спасибо, что появилась в моей жизни, — он отстраняется лишь на пару сантиметров, глядя ей прямо в глаза, с хрипотцой в голосе: — Если бы мы не были здесь… я бы тебя сейчас не отпустил.       — А кто сказал, что я хочу, чтобы ты отпускал? — отвечает она, всё ещё касаясь его пальцами.       Он сжимает челюсти, сглатывает.       — Не провоцируй меня. Не сегодня.       — Я и не пытаюсь, — голос её дрожит, но в глазах сверкает упрямство.       Юнги вздыхает и усмехается, качая головой. Ему нужно взять себя в руки. Он оглядывает её и мягко говорит:       — Пошли. Довезу тебя домой. Тебе надо отдохнуть.       Он подаётся вперёд, берёт её за талию и осторожно помогает соскользнуть с капота своей машины. Когда её ноги касаются земли, Юнги не отпускает её сразу. Ещё несколько секунд смотрит, как будто не может решиться закончить этот вечер.       — Осторожно, — говорит он тихо, убирая выбившуюся прядь с её щеки. — По моему капоту лазить — смелость, конечно, но не самая лучшая идея.       — Ты сам посадил меня туда, — усмехается она.       — Значит, сам и отвечаю, — бормочет он, открывая перед ней дверь машины. — Поехали. А то я начну снова, и мы никуда не уедем.

* * *

      Субботнее утро выдаётся более жарким, и семья Шиён снова собирается в кучу. Повод банальный — «закупиться на месяц», как говорит мама, но выглядит это как экспедиция. В их распоряжении огромный оптовый магазин, вместительная машина и целая толпа: мама, Джиа, Мина, Шиён, близнецы и, разумеется, дети Джиа — Минхо и Туён.       — Только продукты, ясно? — строго говорит мама, уже забрасывая в багажник тканевые сумки. — Без фигни.       — Да-да, только продукты, — хором кивают близнецы и почти одновременно подмигивают друг другу.       Минхо уже с порога магазина хватает детскую тележку — его персональный транспорт для шоколадок. Туён, как всегда, оказывается в сидении большой тележки, которую мама уверенно тащит вперёд, швыряя туда упаковки с рисом и овощами, не теряя при этом скорости.       — Мина, можно вот эти конфеты? — Минхо с надеждой смотрит.       — Спроси у мамы, — отвечает она, заглядывая в список.       — Мама, а можно? — Минхо перебегает к Джиа.       — Спроси у бабушки, — усмехается она, при этом пихая Юонга плечом.       Тем временем Юбин и Мина продолжают свои подколки: она пытается выбрать курицу, а он тайком подкладывает в тележку пачки чипсов и бутылку газировки.       — Я же сказала — не брать это! — Мина, прищурившись, достаёт банку обратно. — Ты на диете.       — Я? Я на жизни! — драматично заявляет Юбин, хватаясь за сердце. — Я питаюсь… как мужчина.       — Шестнадцатилетний папа, — не выдерживает Шиён.       — Вот именно. Зрелость, — гордо говорит он и получает хлопок по затылку от Мины.       — Да хватит уже там воевать, — Джиа подходит с Минхо, который тащит за собой тележку, гремящую пластиком. — Этот магазин — не арена. Хотя…       — Хотя в нашем исполнении — вполне, — поддакивает Шиён.       — Вместе весело же, — отзывается Мина.       — Особенно когда ваш отец увидит чек, — хмыкает мама и толкает тележку вперёд.       Минхо подбегает к Шиён с упаковкой желейных мишек:       — А ты разрешаешь?       Шиён опешивает. По-настоящему. Он никогда к ней не подходил. Не играл с ней. Не смеялся рядом. Более того — он даже не смотрел в её сторону, будто она просто часть интерьера. Джиа, стоявшая рядом, мгновенно замечает это. Она приподнимает бровь, обменивается с Шиён взглядом, едва сдерживая ухмылку.       — А ты поделишься? — морщит лоб Шиён.       Он серьёзно кивает:       — Одного мишку дам. Только красного!       — По рукам, — смеётся она и подмигивает.       — Кто ты и что ты сделал с моим сыном? — обращается к нему Джиа, но тот уже даже не слышит её.       А в следующую секунду Туён, сидя в тележке, вытягивает руку, хватает какую-то упаковку с полки и, радостно лепеча, положил её в корзину.       — Что он туда кинул? — подозрительно спрашивает Мина, заглянув.       — Пелёнки для щенков, — мрачно говорит мама. — Нам это надо?       — Ну, может, это намёк, — хихикает Джиа. — Типа — заводите собаку.       — Заводите сначала мозги, — усмехается женщина. — По списку ходим!       — Осталось только кофе и побег, — добавляет она, разворачивая тележку. — Пока мы не начали драться за последний арбуз.       — Ага, как в прошлый раз, — улыбается Мина. — У Юонга тогда нос почти был вмят.       — Но арбуз был наш! — кричит Юонг с гордостью.       И все снова хохочут, продолжая весело шастать между рядами, словно они не в магазине, а на собственном семейном шоу.

* * *

      Как только за мамой с папой закрывается дверь, в доме становится неуютно. Они уезжают в автосалон — снова какие-то проблемы, папа нервничает, мама пытается успокоить его на ходу, одновременно застёгивая туфли.       — Удачи вам там, не разнесите ничего, — кричит им вслед Джиа.       — Без вас не начнётся, — кричит в ответ мама, и дверь хлопает.       Шиён с кружкой чая выглядывает в окно, глядя, как машина уезжает.       — Ну вот, — говорит она, — теперь мы сами по себе.       — Слава богу, — стонет Мина, плюхаясь на диван. — Хоть пару часов без маминого: «Почему вы ничего не делаете?»       — Осторожней, — говорит Юонг, проходя мимо с пакетом чипсов. — Она и на расстоянии может нас строить. Даже через вайфай.       — Не бойся, — Шиён машет рукой, — если вдруг зашуршит пакетом, притворись пылесосом.       Юбин заглядывает на кухню, приоткрывает крышку кастрюли, пробует.       — Это Мина готовила?       — Ага, — отвечает она, не отрываясь от телефона.       — Понял. Тогда я не голоден, — говорит он и уходит.       — Пошёл ты, — бурчит Мина. — Сам себе вари, кулинар года.       — Я хотя бы без риска пищевого отравления, — кричит он из коридора.       — Не начинайте, — говорит Джиа сверху. — Я только посуду помыла! Минхо, не лезь в сосиски! — добавляет она через секунду.       — Я просто смотрел, — раздаётся голос Минхо снизу.       — Ага, как тогда, когда «смотрел» на конфеты, а потом обёртки везде валялись, — говорит Шиён, проходя мимо и похлопав его по плечу. — Ты с подозрительным лицом, малыш.       — У тебя тоже, — бурчит он. — Особенно когда ты шоколад в нижнем ящике прячешь.       — Ты лазил в мои ящики?! — Шиён разворачивается.       — Это был… эксперимент, — выдаёт он и убегает.       Вот это совсем нифига себе.       — Это точно Минхо? — смотря ему вслед, спрашивает Мина.       Туён тем временем сидит в подушках на полу, перебирает игрушки и вдруг вскидывает голову:       — Баба злая!       — Что? — переспрашивает Джиа.       — Кричала! — серьёзно кивает малыш.       — Так Минхо пытался засунуть тапок в микроволновку, — объясняет Мина.       — Он сказал, что это будет «горячий тост», — хмыкает Юонг.       Шиён садится на диван рядом с Юбином и зевает:       — Всё, давайте выберем, кто главный на сегодня. Нам нужна дисциплина.       — Я, — не моргнув, говорит Юбин.       — Последний, кому можно доверить дом, — говорит Джиа. — Ты же первым делом прикажешь всем принести тебе мороженое в постель.       — А что? Гениальный план, — Юбин поднимается и тянется к холодильнику.       — Минхо, убери руки от духовки! — кричит Мина. — Она не игрушка!       — Я просто смотрел, — бормочет Минхо.       — Так пожары и начинаются, — комментирует Шиён. — С «просто смотрел».       — Мама уехала час назад, а мы уже разваливаемся, — говорит Джиа, улыбаясь.       Женщина внуков на кухню допускает редко. А всё из-за Минхо, который однажды умудрился засунуть пластикового динозавра в мультиварку «проверить, как он там выживет в джунглях». С тех пор «кухня — не зоопарк» стало официальным правилом в доме. Джиа каждый раз вспоминает эту историю с хохотом:       — Он же потом ревел, потому что динозавр расплавился и стал похож на пельмень!       С тех пор она держит всех строго. Каждый знает своё место: дети — в игрушках, взрослые — по обязанностям. Отсюда в доме всегда порядок, как в армейской казарме, только пахнет пирогами. Но сегодня всё иначе.       Мама уезжает с папой в автосалон решать «проблему по поставкам», как они говорят. А Мина и Джиа с детьми остаются ночевать у родителей — их мужья уехали в другой город, чтобы продать машину Джина. Так что дом остался на самоуправлении. А самоуправление — это, конечно, красиво сказано.       Подушки валяются где попало. Пакеты из магазина так и стоят полураспакованные в прихожей. Вся обувь — вразнобой, как после шторма. Куртки детей разбросаны по диванам, как после урагана. Шиён смотрит на всё это дело и цокает языком.       — Тебя мама убьёт, — говорит она, указывая подбородком на хаос. — Она Джина за волосы возьмёт, когда он приедет. Просто за компанию.       — Пусть сначала поймает, — фыркает Джиа, но уже через пару секунд начинает поднимать куртки и смахивать крошки с кресел. — Ладно-ладно, начинаем операцию «до приезда».       Шиён усмехается, кивает и идёт наводить порядок в прихожей. Раскладывает обувь, собирает пакеты, достаёт пылесос и принимается бодро проходить по ковру, подгоняя кошку, которая появлялась раз в год. И то, если только рожать.       — Мина, ты с нами, или у тебя «горячее»?       — Я на кухне, — отзывается Мина. — Подогреваю еду, разбираю пакеты и накрываю. Я вообще-то тут как шеф-повар. Или раб.       — Зови это как хочешь, лишь бы вкусно, — отвечает Шиён.       — Ага, — добавляет Джиа, — и без пластмассовых пельменей, пожалуйста.       Тем временем Джиа переходит к мытью полов. Ловко, быстро, привычно. Вся троица срабатывается как часы — каждая знает, что делать, и никто особо не ноет. В доме снова появляется порядок. Не мамин идеал, конечно, но приближенно.       В воздухе пахнет чем-то вкусным. В гостиной снова лежат аккуратно сложенные подушки. Куртки висят на вешалке. Обувь стоит ровно по размерам. Даже кошка выбирает себе место под солнцем и больше не бегает под ногами.       Шиён выпрямляется, вытирая лоб тыльной стороной ладони, и говорит:       — Ну что, мы почти как мама. Только веселее.       — И красивее, — добавляет Джиа.       — И с нервами попроще, — подытоживает Мина, вынося кастрюлю на стол.       Тишина длится ровно три секунды. Потом из комнаты доносится голос Минхо:       — А Туён ест корм для кошки!       — Вот блин, — выдыхает Шиён.       — Почти как мама, говоришь? — фыркает Джиа, поднимаясь с места.       — Ладно, вытираем руки — у нас новый кризис, — говорит Мина.

* * *

      Дом к ночи наконец затихает. Все дети спят, Джиа устраивается в своей комнате, а Мина в гостевой.       Шиён выходит из душа, натягивает пижаму и приступает к самому любимому этапу. Сначала — умывание: пенка с зелёным чаем, мягкая, с охлаждающим эффектом. Затем тоник, сыворотка с витамином С, лёгкий гель под глаза, увлажняющий крем. Всё строго по шагам, без спешки.       Волосы уже под полотенцем — в них впитывается питательная маска с арганой и мёдом. На губах — толстый слой бальзама. Шиён выглядит как человек, готовый ко сну, но не к разговору… хотя именно для разговора она и достаёт телефон.       Видеозвонок. На экране одновременно появляется Юна и Чондже.       — Ты сияешь, — говорит Юна, глядя на лицо Шиён. — Сколько слоёв на тебе сейчас?       — Шесть. Без ночной маски, — отвечает Шиён, устраиваясь поудобнее на кровати.       — Это что, базовый набор? — хмыкает Чондже. — Я максимум пенкой умоюсь и сплю лицом в подушке.       — Ага, и просыпаешься как персонаж хоррора, — фыркает Юна.       — Очень смешно, — Чондже закатывает глаза. — Ладно, хотите новость? У меня в квартире — тропики.       — Что? — удивляется Шиён.       — Серьёзно. Хосок снова прислал цветы. Не букет — доставку! Целую коробку. Гортензии, орхидеи, какие-то кусты! У меня на кухне уже зелёный угол, в ванной — лаванда, а на подоконнике я подозреваю начало джунглей.       — Он что, флористом подрабатывает? — спрашивает Юна, смеясь.       — Да нет, — пожимает плечами Чондже, — просто нравлюсь сильно. Ну… Как он сказал.       — Ну, у тебя же с ним всё официально? — уточняет Шиён.       — Да, мы встречаемся, — улыбается та, — он ещё говорит, что хочет, чтобы у меня было «уютно, красиво и живо».       И тут сзади в комнате у Чондже раздаётся голос Чимина:       — Скажи ему, что твои цветы уже захватили половину моей территории! Я не могу открыть холодильник, не уронив папоротник!       — Заткнись! — кричит Чондже через плечо и снова поворачивается к экрану. — Игнорируйте его. Он ревнует к растениям.       — Справедливо, — говорит Юна. — Цветы — молчат и пахнут. В отличие от него. Он только воняет.       Шиён хихикает, но в этот момент на экране её телефона всплывает сообщение.       «Малыш, могу набрать?»       Всё вокруг на секунду замирает. Сердце Шиён дрожит. Она выдыхает и поднимает глаза к подругам.       — Девочки… мне нужно отключиться. Появилось срочное… общение.       — Длинноволосый? — сразу понимает Юна.       — Угу, — коротко кивает Шиён и отключается, даже не дожидаясь подколок.       Секунда паузы. Потом она открывает сообщение.       «Да».       И почему-то… хочется отправить сердечко. И она отправляет.       Он звонит почти сразу. Они говорят долго. Не о чём-то конкретном — просто болтают. Спокойно, легко. О еде, о кино, о том, кто во сколько ложится, о его шумных соседях, о любимом кофе. Он смеётся, она перебивает, он злится на свой интернет, она злится на его тишину в ответ.       А ближе к полуночи, уже зевнув, он вдруг говорит:       — Так что… пойдём на свидание завтра?

***

      На Шиён красивое розовое платье — чуть ниже колен, облегающее, подчёркивающее фигуру. Ткань плотная, немного тянется, цвет — нежный, но не вычурный. Платье сидит идеально, как будто его сшили под неё. Не слишком откровенное, но при этом в нём невозможно выглядеть просто.       Сверху — короткий, элегантный жакет молочного цвета, чуть укороченный, с прямыми рукавами и тонкой пуговицей на талии. Подходит к платью так, будто они продаются вместе.       На ногах — бежевые лодочки на высокой шпильке. Её любимая пара.       Волосы она выпрямляет и оставляет распущенными — гладкие, блестящие. Макияж — нюдовый: чистая кожа, лёгкий контуринг, аккуратные тени тёплого оттенка, чёткие ресницы и блеск на губах. Просто, красиво, сдержанно.       Любимый парфюм — дорогой, с тёплыми восточными нотами. Один пшик на запястье, второй в волосы. Этого достаточно, чтобы запах оставался с ней весь вечер.       Она берёт маленькую сумочку, ещё раз смотрит на себя в зеркало и не медля выходит из дома. Дома все думают, что она просто идёт гулять с подругами. Но…       Шиён и раньше ходила на свидания. Но то были глупости. Приколы. Потому что им было скучно. Дальше ресторана никогда не шло. Она часто выдавала какую-нибудь дикую фразу под конец вечера, чтобы парень сам больше не писал. А потом они сидели у Чондже на кухне, пили вино и ржали до слёз, вспоминая, как она рассказывала типу, что работает тренером котов или молится на луну.       А сейчас… сейчас она идёт на настоящее свидание.       Юнги ждёт её на парковке круглосуточного ресторана. И она, выйдя из двора, стараясь не навернуться, спешит в его сторону.       Юнги стоит, как обычно, спокойно. Не с телефоном в руках, не проверяя часы, не оглядываясь — просто ждёт. Опирается на капот машины, руки в карманах, голова чуть наклонена. Он сразу замечает её, но не шевелится. Только смотрит. Медленно, внимательно. Как будто рассматривает не платье, не волосы, а то, как она идёт.       Шиён подходит ближе, придерживая сумочку. Каблуки негромко стучат по асфальту. Она чуть улыбается, задержавшись перед ним, стараясь выглядеть спокойно, но сердце у неё всё равно стучит чуть громче обычного.       — Привет, — первой говорит она.       — Привет, — отзывается он, не отводя взгляда.       Молчание повисает на пару секунд. Не неловкое — просто… тишина. Он смотрит на неё с тем же выражением лица, будто считывает, как она себя чувствует. Какое у неё настроение. С кем она весь день.       — Ты хорошо выглядишь, — говорит он наконец.       — Спасибо, — улыбается, — ты тоже.       Он в чёрных Dior B30 — чистые, минималистичные, но с узнаваемым силуэтом. Дорогие. На нём — свободные тёмные брюки со стрелкой, мягкая посадка на бёдрах, лёгкий залом на сгибе колена. Поверх — чёрный пиджак, чуть оверсайз, с аккуратными плечами и широким воротом. Под ним — белая футболка Ami, её любимый бренд в последнее время. С тем самым маленьким сердечком в углу.       Шиён проводит взглядом по нему и чувствует, как внутри всё едва заметно поднимается. Он выглядит… собранно. Уверенно. Без крика, без желания произвести впечатление. Но каждая деталь на своём месте. Он не одевается «для кого-то». Он просто знает, что ему идёт. И этого достаточно, чтобы её дыхание становится тише.       У него вкус. Она без ума от этого. Он попадает каждый раз в точку, сам того не осознавая. А его волосы, что собраны в небрежный хвостик на затылке… она в раю.       Он щурится на долю секунды, не отвечая. Только взгляд становится чуть плотнее, чуть дольше. Затем коротко кивает, отталкивается от машины и обходит её, чтобы открыть перед ней дверь.       — Едем?       Когда она садится, он мягко прикрывает дверь. Осторожно. Почти заботливо. А потом садится за руль, запустил двигатель, пристёгивается и выруливает со стоянки.       — Куда мы едем? — вопрошает она, когда машина сворачивает в сторону от центра.       Он бросает короткий взгляд, потом снова на дорогу:       — Я забронировал стол в одном ресторане, — пауза. — С видом на ночной Сеул. Тебе должно понравится.       Едут они недолго, болтая ни о чём, как это часто бывает между людьми, которым просто хорошо рядом. Обсуждают неожиданно тёплую погоду — в это время года обычно всё ещё холодно, иногда даже снег идёт, а сейчас — сухо, ясно, безветренно. Она говорит, что странно так тепло, он соглашается, подкидывает какую-то шутку про глобальное потепление. Смеются тихо, легко.       Ресторан находится на самом верху высокого здания. Сначала они поднимаются на лифте до тридцать второго этажа. Выйдя, проходят по широкому коридору, застеленному мягкой красной дорожкой. Стены отделаны в тёплых бежевых тонах, по бокам — встроенные лампы, дающие мягкий свет. В конце коридора их ждёт другой лифт — тот, что ведёт уже выше, на самый верх. Они заходят внутрь, двери закрываются, и кабина начинает движение вверх.       На отметке где-то между сороковым и пятидесятым этажами у неё резко закладывает уши — она смеются, слегка качнувшись в сторону.       — Что? — спрашивает он, повернувшись к ней.       — Ничего, — всё ещё улыбаясь, качает она головой. — Уши заложило.       Он тоже тихо смеётся, не сводя с неё взгляда. Его забавляет, как она реагирует на такие мелочи. То, как рассматривает всё вокруг, как будто всё новое, хотя вроде бы — просто лифт, просто здание.       Когда двери открываются, перед ними стоит мужчина в строгом чёрном костюме. Он молча кивает, слегка наклонившись, и жестом указывает, куда идти. Они следуют за ним.       Проходят в вестибюль — просторно, дорого, сдержанно. Мягкие диваны обтянуты тёмно-серым бархатом, напротив — панорамное окно в пол. Вид открывается ошеломительный: город внизу мерцает огнями, как рассыпанные по чёрному бархату драгоценности. Она замедляет шаг, чтобы рассмотреть его, взгляд будто приклеен к стеклу. Хочется подойти ближе, но Юнги аккуратно берёт её за руку, переплетая пальцы с её. Его ладонь тёплая, движение — уверенное, но мягкое. Он смотрит на неё, слегка улыбается, не говоря ни слова, и ведёт дальше.       Мужчина в костюме открывает перед ними стеклянную дверь, пропуская их в следующее помещение. Навстречу подходит женщина в чёрном платье — приветливая, сдержанная.       — На кого забронирован стол? — спрашивает она.       — Мин, — коротко отвечает Юнги.       Она кивает и жестом приглашает их следовать за ней.       Они проходят внутрь — в просторный, полукруглый зал. Ресторан оказывается огромным. Потолок высокий, но верхнего света нет вовсе — мягкая, почти незаметная подсветка идёт от пола и стен, создавая интимную, обволакивающую атмосферу. Кажется, будто внутри всегда вечер. Где-то на фоне едва слышно играет лёгкая инструментальная музыка. Из глубины зала доносится чей-то смех, негромкий, будто приглушённый пространством.       В центре располагается стильный бар с золотыми и чёрными акцентами, подсвеченный изнутри. Бармен двигается почти бесшумно. Вдоль стен, вдоль стеклянной округлой грани, через которую виден весь город, располагаются столы. У каждого — своя лампа или подсветка, чтобы всё остаётся приватным.       Им предлагают один из лучших столов — ближе к окну. На столе — красные свечи в изящных металлических подсвечниках. Скатерть глубокого тёмно-синего цвета, приборы — серебряные, идеально отполированные. Стулья — обиты мягкой кожей, за спиной — тёплая полукруглая спинка, как будто обнимающая. Всё выглядит стильно, дорого, без единой фальши. Не показное богатство, а выверенный, сдержанный вкус.       Они садятся. Она снова бросает взгляд на огни города. Юнги молча наблюдает за ней.       — Я в восторге, — шепчет она, не отрывая взгляда от панорамного окна. Голос звучит почти благоговейно. — Это… завораживает.       — Сфотографировать тебя? — наклонив голову набок, спрашивает он, наблюдая за выражением её лица.       Она быстро взглядывает на него, кивает и лезет за телефоном, но внутри всё будто сжимается. Смущение моментально поднимается, перекрыв желание.       — Давай сначала закажем, — останавливает себя, выдохнув неровно. — Потом.       Юнги кивает и раскрывает меню. Он заказывает себе стейк средней прожарки с соусом из чёрного перца и бутылку выдержанного красного вина. Ей — по её просьбе — салат с креветками и такой же стейк.       Когда официант с вежливым поклоном удаляется, Юнги снова смотрит на неё и слегка кивает, будто предлагая: «Ну, теперь?»       Он встаёт. Она сглатывает, поджимает губы, на секунду хочется отказаться. Зачем вообще эти фотографии? Но стоит взглянуть на ночной город за стеклом — и смущение отступает. Она всё-таки протягивает ему телефон.       Встаёт у окна, почти спиной к нему, немного повернувшись в три четверти. Пальцы ложатся на край подоконника. Плечи выпрямляются. Один локоть чуть сгибает, подбородок приподнимает. Выглядит женственно, мягко, сдержанно — будто не позирует, а просто стоит там, в своём мире, в своей тишине.       — Слишком красивая, — усмехается он, подняв телефон. — Расслабься, Шиён.       Она смеётся, опускает плечи, поворачивается ещё чуть-чуть — теперь волосы свободно спадают по спине. Он ловит момент.       — Ещё, — щёлк.       Он начинает нарочно дразнить её, шепнув что-то вроде:       — У тебя плечо выше, чем у Тонг Юн, когда она учила карате…       — Что?       Она фыркает, прыскает со смеху. Он продолжает фотографировать — в момент, когда она закрывает лицо ладонью и слегка наклоняется, смеясь.       — Вот. Сейчас намного лучше, — говорит он, чуть тише, глядя в экран.       Она поворачивается к нему и чуть смущённо улыбается. Щёки розовеют, но в глазах светится тепло. Юнги протягивает ей телефон.       — Хочешь посмотреть?       — Потом, — она снова поворачивается к окну, но теперь уже просто смотрит.       Юнги подходит ближе, переключает на фронтальную камеру и вытягивает руку вперёд.       — Иди сюда.       Она поворачивается, слегка прижимается к нему плечом, а он вторую руку закидывает ей за шею, мягко, но уверенно, притянув ближе. Её волосы задевают его щёку. Она поднимает глаза — не в камеру, а прямо на него. Губы сами растягиваются в широкой, живой улыбке, глаза сияют.       — Смотри в камеру, — бормочет он, чуть наклонив голову.       Она подчиняется, взгляд скользит вперёд, и в этот момент он снова нажимает на кнопку. Щелчок.       Опускает голову, начинает пролистывать сделанные фотографии. Вторая рука всё ещё лежит на её плече — тепло, стабильно. Она сама, будто неосознанно, поднимает руку и коснётся его пальцев. Смотрит вместе с ним, едва дыша, будто в этих кадрах есть что-то большее, чем просто изображение.       — Отправишь мне, — говорит он ровно, блокирует экран и слегка отстраняется, но не окончательно — только затем, чтобы пальцами коснуться её щеки. Наклоняется и целует её.       Поцелуй короткий. Несколько секунд — почти невесомо. Но именно этого хватает, чтобы весь её внутренний мир дрогнул. Шиён будто проваливается в себя. Всё обостряется: слух, вкус, прикосновение. Бабочки внутри не просто порхают — они дерутся, бьются крыльями, будто хотят вырваться наружу. Сердце то сжимается, то расправляются, как парус под ветром. Она закусывает губу, опускает взгляд и хмурится.       Она любит.       Не «нравится», не «влюблена», не «тянет». Любит. Глубоко, бесконтрольно, по-настоящему.       Он что-то говорит — коротко, в свойственной ему манере — и идёт обратно к столу. Она кивает, не совсем понимая, что именно он говорит, и идёт следом, немного ошеломлённая.       Официант уже раскладывает тарелки. Всё выглядит идеально: пар вьётся ещё над стейками, вино в бокалах темнеет мягким бордо. Шиён тут же тянется к своему бокалу, отпила, будто надеясь унять волнение. Юнги молча кивает официанту — тот, поняв, что можно оставить их наедине, тихо уходит.       — Что-то не так? — спрашивает он, вытирая пальцы влажной салфеткой из белого пакетика, лежавшего рядом.       — Всё хорошо, — быстро отвечает она и, улыбнувшись нервно, тоже берёт салфетку.       Наступает пауза.       — Знаешь, Юбин станет отцом, — выдыхает она наконец, будто просто вслух думает.       Юнги застывает. Потом чуть приподнимает брови, коротко ругается:       — …Чёрт. Напомни-ка, сколько ему?       — Шестнадцать, — говорит она, чуть склонив голову. — А ей семнадцать.       Он смотрит на неё. Молча. Несколько секунд. А потом, выдохнув:       — Мрак.       Она смеётся, не выдержав.       — А что родители сказали?       — Да ничего особо, — жмёт плечами она. — Отец сначала в шоке был, а потом даже посмеялся. Они поговорили с её родителями, вроде всё решилось. Теперь у меня будет ещё один племянник. Или племянница.       Юнги качает головой, чуть усмехается:       — Я, конечно, знал, что у тебя семейка не из простых, но чтобы настолько…       — У нас весело, — отвечает она, потянувшись за вилкой.       — Слышу. А он что говорит?       — Ну… изначально он был подавлен, но сейчас ему лучше, — кивает она.       Он хмыкает.       — Надеюсь, ты не собираешься повторить их подвиг?       — Пока в планах только доесть этот стейк.       Он одобрительно кивает, снова вернувшись к еде.       — А ты не хочешь детей? — вдруг спрашивает она, сама не заметив, как это вырывается. Вопрос звучит буднично, без подтекста — ей действительно просто интересно.       Он вскидывает бровь, не спеша дожёвывает, откладывает вилку на край тарелки и усмехается, скосив взгляд на неё:       — Не думал, что мы так быстро перейдём к этому, — губы растягиваются в кривой ухмылке, он вновь берёт нож и спокойно отрезает новый кусок мяса.       — Юнги… — она наклоняет голову набок, голос звучит чуть тише, с оттенком мягкого упрёка. — Мне просто интересно.       Он на мгновение задерживает взгляд на её лице, затем тянется к бокалу.       — Расслабься, — хмыкает он, отпив немного вина. — Я понял. Если быть честным, то нет, — он проводит языком по зубам, глядя в сторону, на секунду задумавшись, — но кто знает. Может, через год или два в голове что-то щёлкнет, — подкидывает в рот следующий кусок.       Она чуть кивает, взгляд скользит по его рукам. Он смотрит на неё внимательнее, взгляд становится мягче, в нём мелькает нечто более личное.       — А ты?       — Я тоже не особо люблю детей, — честно признаётся она, слегка пожав плечами. — Ну, дети моей сестры — это другое. Они не считаются, — усмехается, поправив себя.       Он кивает, немного медленнее, чем обычно, и даже откладывает приборы.       — Знаешь, дети Джина мне как-то в душу запали.       Он слегка улыбается, опустив глаза на край стола, будто вспоминая.       — Возможно, потому что он мне как брат…       Она слушает, не перебивая, а потом чуть опускает подбородок и с нежностью смотрит на него, будто открыла новую грань в нём.       Разговоры текут свободно — один переходит в другой, словно сами находят дорогу. Она смеётся громко, без стеснения, легко. Он — тише, сдержанно, но с искренней улыбкой, и каждый раз, когда кто-то за соседними столиками оборачивается на её смех, Юнги бросает в их сторону короткий взгляд.       Посидев ещё немного, он вызывает официанта, расплачивается картой и, встав, мягко берёт её за руку. Пальцы снова переплетаются. Она следует за ним без слов. Спускаются на лифте, выходят к его машине.       На улице уже совсем темно. Воздух становится прохладнее, но не холодным — свежим, успокаивающим. Шиён чувствует внутри какую-то ровную теплоту. Всё на своих местах. Без тревог, без скачков пульса. Просто… правильно.       Они садятся в машину. Он включает лёгкую, едва слышную музыку и выруливает на дорогу. Её ладонь всё ещё лежит рядом, он периодически касается её пальцев, будто случайно. Разговор продолжается, то затихая, то оживая вновь. В какой-то момент на полуслове он скользит ладонью ей на колено.       — Я хочу кое-что показать, — говорит он спокойно, не отрывая взгляда от дороги.       Через десять минут они подъезжают к высотке. Она тотчас думает, что он везёт её к себе домой.       — Где мы? — спрашивает, выходя из машины, слегка поправив платье.       — Моя студия.       Они поднимаются на нужный этаж, Юнги вводит код на двери. Электронный замок щёлкает. Она входит первой — в просторный коридор с серыми стенами и тёмным деревянным полом. Сразу чувствуется другая энергетика. Не «дом», а место, где человек творит. Где живёт тишина и звук, где воздух пахнет железом, кофе и чем-то резким, что невозможно описать — только почувствовать.       Он снимает пиджак, бросает на спинку кожаного кресла у стены и идёт в сторону ванной.       — Осмотрись. Снимай верхнее, будь как дома, — бросает он, уже скрываясь за дверью.       Она, кивнув, начинает расстёгивать жакет. Скидывает его, вешает на вешалку у входа. Потом стягивает туфли и осторожно ступает босыми ногами на прохладный пол. Неожиданно приятно. Облегчение.       Не замечает, как Юнги стоит у двери ванной. Он не двигается. Его взгляд скользит вниз — по её ногам, до самых пальцев. Аккуратные, будто нарисованные. Ногти покрыты чёрным лаком, как и на руках. Всё в ней цельное. Чистое. Он сжимает челюсти, сглатывает. Не даёт себе задержаться — не хочет, чтобы она почувствовала на себе взгляд. Просто разворачивается и, проходя мимо, тихо бросает:       — Иди сюда.       Она идёт за ним.       Студия скрывается за неприметной дверью справа. Пространство открытое, просторное. Потолки высокие. Свет тёплый, мягкий, исходящий от точечных ламп на чёрных направляющих. Справа — зона с техникой: микрофоны, пульты, стойки, провода. На стенах акустические панели, несколько гитар на подставках, клавиши. Всё чистое, минималистичное, но живое.       В центре — диван из тёмной кожи и низкий стол с чашками, пластинками и парой книг. В углу — большая стеклянная стена с видом на город.       — Здесь я провожу больше времени, чем у себя дома, — говорит он, вставая за спинку дивана.       Она обводит всё взглядом. В груди становится тихо. Как будто вдруг понимает, что она сама находится дома.       Юнги опускается в кожаное кресло напротив аппаратуры, вытягивает ноги и, слегка покрутившись, поворачивается в сторону клавиш. Руки привычно скользят по контроллерам, пальцы автоматически касаются бегунков, экран на панели загорается.       — Нальёшь мне выпить? — бросает он через плечо, глянув на неё поверх спинки кресла.       Шиён чуть мнётся, растерянно осматривается по сторонам, не сразу понимая, где именно в этом почти безличном, минималистичном пространстве может быть бар. Юнги, заметив это, сдержанно усмехается и кивает в сторону стены с телевизором:       — Справа от телека. Тумба встроенная, потяни за ручку слева. Стаканы — на поверхности.       Она подходит. Действительно — под длинной матовой панелью телевизора располагается массивная тумба с выдвижной секцией. Потянув за скрытую ручку, она находит мини-бар: несколько бутылок в вырезанных под них углублениях, стеклянная посуда, щипцы для льда и прозрачный пакет с кубиками.       Она выбирает бутылку виски, которую замечает первой, наливает в низкий стакан — немного, буквально на два пальца, и закидывает по паре льдинок, ловко вытащив их щипцами из пакета.       Пока она этим занимаются, Юнги наклоняется к пульту, нащупывает нужный канал, проверяет звук. Пальцы бегло перебирают настройки — он регулирует уровни, добавляет лёгкую компрессию, прокручивает короткие фрагменты. Несколько раз нажимает на клавиши, проверяя аккорды, как будто что-то в голове пытается поймать — не ноту, а ощущение.       Она подходит к нему, молча протягивает стакан. Он поворачивается, забирает его, взгляд на секунду скользит по её пальцам.       — Спасибо, — тихо говорит он и, чуть улыбнувшись, отпивает глоток.       Затем ставит стакан на край аппаратного стола, нажимает пару кнопок и включает один из треков. Музыка звучит из мониторов мягко, обволакивающе. Бит не давит, но ритм живой, глубокий. Мелодия — тёплая, с лёгким налётом грусти, как будто ностальгия по тому, чего нет.       — Это новое, — говорит он, не поворачивая головы, просто глядя вглубь звука. — Только вчера свёл.       Она слушает внимательно, почти не дыша. Её тело слегка покачивается в такт музыке — еле заметно, будто поддаваясь чему-то внутреннему, не контролируемому умом. Глаза закрыты. Руки сцеплены за спиной. Взгляд отключён, но восприятие — обострено. Она ловит каждый звук, каждую вибрацию, будто слушает не просто музыку, а мысли того, кто её создавал.       Юнги поднимает на неё глаза. Медленно. Как будто боится, что если посмотрит слишком резко — она исчезнет. Сидит, держа в руке стакан, и молча пьёт. И смотрит. Его взгляд двигается по её лицу, по плечам, по шее. В голове пусто. Только одна мысль: она здесь. В его студии. В его мире. Она — и музыка.       Обе его мечты.       Одна — стоит перед ним, живая, настоящая, в его пространстве. Вторая — звучит в колонках, отражаясь от стен, будто дышит вместе с ними.       Трек заканчивается. Последние ноты растворяются в воздухе, оставив лёгкое эхо. Она открывает глаза и смотрит на него, задержав взгляд, будто подбирая слова.       — Невероятно, — выдыхает. Голос дрожит. — Очень профессионально. Я в шоке.       Он молча протягивает к ней руку и касается запястья. Затем, слегка повернувшись в кресле, тянет её ближе. Расставляет ноги и подводит её к себе, мягко, без усилия, но уверенно — так, что она оказывается прямо между ними.       — Это для Тэхёна, — тихо объясняет он, глядя снизу вверх, всё ещё удерживая её за руку.       — Вау… — только и может вымолвить она, ошеломлённая.       Это не просто круто. Это легендарно. Она — первая, кто услышал трек для Ким Тэхёна. До слушателей. Это сокровенное, почти интимное доверие. И от осознания этого по её телу проходит холодный ток — мурашки пробегают по коже.       — А если я его солью? — наклоняет голову набок, пытаясь добавить игривости, скрывая внутреннюю дрожь.       Он не отвечает. Просто тянет её на себя. Одним движением, без усилий, как будто она и должна оказаться у него на колене. Улыбка исчезает с её лица в ту же секунду.       Игривость смывается напрочь, когда её тело касается его. Она садится — нехотя, застыв, не зная, куда деть руки. Сердце пропускает удар, грудь приподнимается от неожиданного прилива жара.       Она сидит почти боком к нему, чуть напряжённая, не знающая, как правильно дышать. Спина прямая, руки замирают на коленях, взгляд опущен. Горячо. Жарко. Не от температуры — от осознания, как всё выглядит. Как близко. Как его бедро ощущается под её телом. Он наклоняется ближе. Тихо выдыхает ей в висок:       — Расслабься.       Он отставляет стакан на стол, освободив руку. И медленно, с нарочитым спокойствием, проводит пальцами по её обнажённому плечу, затем чуть выше — к шее, вдоль ключицы. Мягкое, ленивое касание, будто изучающее, будто запоминающее. Нет резкости. Только тишина и движение. Он смотрит на неё, а она — на свои руки, на его пальцы, которые скользят к её челюсти.       Тянется к ней. Мягко, но точно. Его губы касаются её губ — сначала едва, будто давая время опомниться. Но она не отстраняется. Она просто закрывает глаза.       Когда отстраняется, остаётся близко. Его лоб почти касается её виска. Он вдыхает её запах и шепчет, так тихо, что это звучит почти как мысль:       — Хочу…       Её разрывает изнутри. Всё сжимается в животе — плотно, болезненно. Сердце срывается с места и не возвращается, бьёт в груди, в горле, в висках. Жар залит тело, проходится по груди, по пояснице, ударяет в колени. Конечности слабеют — она будто больше не может контролировать собственное тело. Всё внимание в нём. В его дыхании. В касании.       Медленно, будто сквозь вязкий воздух, она поворачивает голову. Их взгляды встречаются. В его глазах стоит столько желания, что у неё подкашивается внутри.       Несколько секунд он будто что-то решает — а потом снова наклоняется. Его губы накрывают её мягко, но с весом. На этот раз — дольше. Он проводит языком по её губам, чувственно, требовательно. Её дыхание сбивается. Тело застывшее, как под током. Мелкая дрожь проходит по рукам, по спине.       Он отстраняется на секунду — коротко, резко. Хватает её за подбородок, большим пальцем надавливает, заставляя открыть рот. Без слов. Без просьб. Просто берёт. И в следующее мгновение его губы снова оказываются на её губах, но теперь — иначе. Глубже. Жёстче. Язык проникает внутрь, движущийся сдержанно, но настойчиво. Вторая рука скользит в её волосы на затылке, сжав, фиксируя. Она стонет почти неслышно.       Он целует её так, будто пытается выпить из неё всё, что накапливается. А потом — не разрывая поцелуя — откидывается чуть назад и, мягко, но решительно берёт её за бёдра.       — Сядь нормально, — выдыхает он, голос хрипит.       Он чуть съезжает вперёд в кресле, давая ей место. Руками подтягивает её, развернув и направив: она оказывается лицом к нему, колени по обе стороны от его бёдер, платье поднимается, и её ноги обнажаются почти до бедра.       Шиён дышит тяжело, раскалённая, живая, трепещущая в его руках. Его ладони ложатся на её бёдра, обжимают, прижимая ближе.       — Именно так ты и должна сидеть, — тихо шепчет.       Руки скользят по её телу — по талии, выше к рёбрам, вдоль позвоночника. Ладони горячие, напористые. Он трогает её всю. Не грубо, но без стеснения, будто изучает территорию, которая теперь принадлежит только ему. Он проходится по ней, как по своей песне — чувствуя каждую ноту под пальцами.       — Моя?       Она кивает, покрываясь мурашками. Он улыбается.

* * *

      Они сидят на диване. Юнги включает фильм — просто чтобы что-то играло на фоне. Но ни он, ни она не смотрят. Звук идёт мимо ушей. Пространство между ними насыщено другим: тишиной, спокойствием.       Он не трогает её. И не собирается — не здесь, не так. На диване, где всё кажется слишком повседневным, он не хочет делать этого. Для неё всё должно быть иначе. Выверенно. Точно. По-настоящему. Идеально.       Она молчит, прижавшись к нему, пока затихает на минуту, переписываясь с кем-то. Потом вдруг, будто на вдохе:       — Расскажи о своей семье.       Он не удивляется. Просто поворачивает голову и начинает спокойно:       — Мои родители живут в Тэгу. Самые обычные. Мама, папа… Недавно ездил к ним на свадьбу брата. Он старше меня, женился на своей однокласснице, прикинь. Всё было просто, без пафоса. Видел родителей, поел домашнего. Уехал обратно в Сеул — как всегда.       Пауза. Она ждёт продолжения. Он чуть усмехается и продолжает:       — Я давно переехал сюда. Сначала работал без остановки. Всё подряд — студии, магазины, грузчиком даже был. Потом просто… щёлкнуло. Решил: либо я сдохну за компьютером, либо сделаю музыку своей жизнью. И начал. Писал, ночами сводил. А потом как-то случайно познакомился с Джином. Он помог мне не только поддержкой. Иногда глупо шутил, я злился, но потом как-то… пошло. Я поверил. Теперь вот — всё это, — кивает он в сторону студийной аппаратуры.       Она молча смотрит на него, будто открывает заново.       — У тебя были отношения? — спрашивает она тихо, почти неслышно. В голосе — уязвимость.       Он не юлит:       — Да, — спокойно. Его пальцы лениво перебирают её волосы, проводя прядь за прядью. — Серьёзных — нет. Но была одна девушка. Мы виделись только ради секса. Тогда мне казалось, что она мне нравится. Но это было… — он хмыкает, — глупо. Она была… из тех, кого называют «лёгкой». Я был молод, только начал что-то чувствовать, и, как идиот, клюнул.       — Это… Ханна? — осторожно спрашивает она.       Он мотает головой:       — Нет. Её звали Ёнчжин. Я быстро отрезал всё, как только увидел её в клубе с мужчиной лет за сорок. Они целовались, и я вдруг понял: мне не нужно быть частью этого. Я знал, кто она, знал и до этого… но после той сцены просто дал себе слово — не подойду к ней больше никогда.       Шиён кивает, ничего не добавляя.       — У меня были плохие моменты, их было очень много. И именно это время застала твоя сестра, — улыбается. — Затем ребята познакомили меня с Ханной, — продолжает он легко. — Она была из нашей тусовки. Я относился к ней по-доброму. Потом… пьяными, мы переспали. Ни она, ни я не считали это шагом к чему-то большему. Позже она переспала с Чонгуком, один раз — с Хосоком. И всё. Так и завертелось.       Она поднимает брови чуть удивлённо. Он усмехается, не почувствовав ни капли стыда:       — Такое бывает, солнышко.       Она задумывается. На секунду отворачивается, а потом слышит, как он сменяет тон. Голос становится тише. Серьёзнее. Глубже.       — И пять лет назад я встретил тебя.       Она оборачивается. Он смотрит прямо. Ни следа иронии.       — И с тех пор, — продолжает он, — каждый день я думал о тебе. Каждую ночь, Шиён. Мечтал. Даже когда пытался забыть — ты не уходила. Я не знал, что делать. Ты была такой юной… но уже невероятной. Весь вечер я смотрел на тебя, поражаясь, как ты не замечаешь меня — хотя я всё время был рядом с Джином. Я постоянно спрашивал о тебе.       — Прости, — шепчет она с лёгкой виноватой улыбкой, сильнее прижимаясь к нему.       Юнги, наконец, откладывает телефон, даже не глядя, куда именно. Его рука сразу ложится ей на плечо, затем скользит вверх — обнимает, притягивает ближе, снова начинает медленно, почти лениво, гладить её волосы. Пальцы двигаются мягко, ритмично, словно убаюкивая.       Плед, которым он укрывает её сразу после того, как они пересаживается на диван, слегка сдвигается. Он подтягивает его выше, заботливо, не спрашивая. Её ноги поджаты, плечо прижато к его груди, и она кажется сейчас такой… уютной. Настоящей. Его.       В комнате царит полумрак, лишь свет от телевизора озаряет их лица и стены мягкими, движущимися отблесками. На экране разворачивается фильм, и постепенно, без слов, они оба погружаются в сюжет.       Они не разговаривают. Не отвлекаются. Просто смотрят — молча, вдвоём, в одном ритме дыхания. Она вздрагивает от напряжённых сцен, он чувствует, как её пальцы чуть сжимают его футболку. Он бросает короткие взгляды, когда замечает, как она тихо улыбается или морщит нос.