八

      — Сегодня утром Аран мне писала, — буднично говорит Шиён, закидывая в рот кусочек манго.       Юбин едва не давится. Он резко тянется к бокалу с водой, делает глоток и переводит ошарашенный взгляд на сестру.       — Что ей нужно? — настороженно спрашивает он, прищурившись.       — Ей помощь какая-то нужна? — хмурится мама, откладывая вилку.       — Нет-нет, ничего такого, — с лёгкой улыбкой отвечает Шиён. — Просто спросила, как у меня дела… И поинтересовалась, не сможем ли мы как-нибудь встретиться, погулять.       Юонг вдруг прыскает смехом, прикрывая рот кулаком, запрокидывает голову назад, хохочет, не сдерживаясь. Юбин тем временем сверлит его ледяным взглядом.       — Даже не думай, — резко говорит он, глядя уже на Шиён. — Просто скажи ей, что ты занята.       Та недоверчиво поднимает брови. Отец спокойно отставляет столовые приборы и внимательно смотрит на сына.       — Ты в своём уме вообще? — не сдерживается мать, голос её звучит резко.       — А зачем ей с Шиён встречаться? — упрямо тянет Юбин.       — Может, она хочет подружиться, — вмешивается Юонг, пожимая плечами. — Мне её, если честно, жалко.       Юбин закатывает глаза, тяжело вздыхает и откидывается на спинку стула, будто эта тема его уже утомила.       — Тебе что-то не нравится, сын? — хмуро спрашивает отец, всё ещё не сводя с него взгляда.       — Да нет, всё нормально, — бурчит тот, явно раздражённый, но старается держать себя в руках.       Шиён, мягко говоря, в полном замешательстве. Он сам натворил дел, а теперь ведёт себя так, будто кто-то другой виноват. Аран по-человечески жалко: она явно пытается найти хотя бы крошечный путь к этой семье, пусть даже через кого-то одного. Но Юбин ни разу не написал ей, ни одной попытки не сделал.       — Я всё равно с ней погуляю на днях, — спокойно говорит Шиён с мягкой улыбкой. — Может, приглашу её к нам домой. Нам стоит узнать её поближе.       Отец молча кивает в знак согласия.

* * *

      Шиён только собирается выходить, как вспоминает, что забыла ответить на сообщения Юнги. И тут снова вибрация.       «Ты где?»       Останавливается, немного думает и набирает:       «Пойду погуляю с Аран».       Он не отвечает сразу, и это её даже радует. Как-то странно объяснять, зачем.

* * *

      Кофейня уютная — с деревянными столиками, приглушённым светом и витриной, где под стеклом лежат свежие круассаны. Шиён приходит немного раньше, занимает стол у окна и снимает кардиган, положив его на спинку стула. Пока ждёт, лениво листает новости в телефоне, но поднимает глаза сразу, как только слышит, как открывается дверь.       Аран входит с осторожностью — тонкая, почти прозрачная, в серой толстовке и леггинсах, с собранными в высокий хвост волосами. Лицо без макияжа, бледное. Она сразу замечает Шиён и неловко машет рукой.       — Привет, — говорит она, подходя к столику.       — Привет, садись, — Шиён мягко кивает.       Аран усаживается, положив руки на колени. Она явно нервничает — глаза бегают по сторонам, пальцы ёрзают по ткани брюк.       — Что будешь пить? — спрашивает Шиён, открывая меню на экране.       — Я… могу сама, — быстро говорит Аран, но Шиён спокойно перебивает:       — Я угощаю. Выбирай.       — Тогда… апельсиновый сок, пожалуйста.       Шиён подходит к стойке, заказывает два напитка — обычный латте для себя и апельсиновый сок для Аран — и оплачивает с карты, не оставляя ей шанса вмешаться. Когда возвращается, Аран уже сидит немного ровнее, будто собирается с духом.       — Ты хотела, чтобы я рассказала о себе, — говорит она, глядя в окно.       — Только если хочешь, — пожимает плечами Шиён, улыбаясь. — Ты не на допросе.       Аран чуть усмехается.       — Ну… мне семнадцать. Это ты знаешь… Я в этом году поступила, но… — она быстро глядит на живот и тут же отводит глаза. — Сейчас всё сложно. Уже перешла пока на дистанционное обучение. До этого занималась танцами. Люблю старые фильмы. Особенно про любовь.       Шиён слушает, не перебивая. Не сказать что ей безумно интересно, но в девочке что-то есть — что-то трогательное. Такая хрупкая, странно наивная, но не глупая. Она держится, хоть и видно — страшно.       — А ещё я вяжу, — вдруг добавляет Аран. — Правда, пока только шарфы и один свитер… страшный.       Они обе тихо смеются. К этому моменту бариста приносит напитки. Шиён благодарит и придвигает стакан Аран.       — Спасибо, — та шепчет.       — Пожалуйста, — Шиён делает глоток и откидывается на спинку стула. — Ты знаешь, ты можешь приехать к нам как-нибудь. Просто пообщаться. Хочешь?       Аран удивлённо на неё смотрит.       — Правда?       — Правда, — кивает Шиён. — Папа тоже не против. И мама. Просто приезжай. Сестра тоже будет рада увидеть тебя, а ещё познакомишься с нашей старшей невесткой.       — Спасибо… — Аран улыбается, наконец-то по-настоящему. — Мне правда важно. Я думала, вы меня все ненавидите.       Шиён отводит взгляд в сторону и мягко вздыхает.       — Никто тебя не ненавидит, Аран. Просто… это было неожиданно. Но мы рады, что ты теперь с нами.       Аран кивает, опуская взгляд. И в этот момент Шиён действительно становится её жалко. Не наигранно — по-настоящему.

* * *

      Шиён возвращается домой уже ближе к вечеру. Солнце скользит по стеклянной двери, ведущей в сад, и на кухне тепло — пахнет чесноком, бульоном и свежим хлебом. Она проходит прямо туда, скидывая сумку на стул у входа.       — Ну что, уже променяла меня? — слышит она знакомый голос.       Мина стоит у плиты, помешивая что-то в большой кастрюле — судя по аромату, суп с лапшой и овощами. Волосы стянуты в пучок, на лице — игривая ухмылка.       У островка, прямо на столешнице, Джин с Джихо обложены мисками с фисташками, солёными крекерами и бутылками пива. Едят руками, весело спорят о чём-то и даже не оборачиваются, когда Шиён входит. Она подходит ближе, заглянув в миску между парнями.       — Тебя никто не заменит, Мина. Но, если честно, ты иногда бываешь настолько наглой, что хочется тебя сдать обратно, — говорит она, рассмеявшись.       — Соглашусь, — отзывается Джихо, не глядя.       — Вот и живите с этим, — фыркает Мина, гордо выпрямившись и отложив ложку.       Шиён подходит к холодильнику, достаёт банку газированной воды.       — А где Джиа и родители? — спрашивает она, открывая банку и сделав глоток.       Слишком уж тихо. Обычно кто-то встречает её обязательно криками, спором, кто-то сразу зовёт. Близнецы, как она помнит, ушли в спортзал, но даже малыши сегодня не визжат на весь дом.       — Поехали в торговый центр с Минхо и Туён, — отвечает Мина, вытирая руки полотенцем. — Что-то там купить надо было. Мама сказала, что вернутся к ужину.       Шиён кивает и ставит бутылку на стол.       — Кстати, Аран придёт в выходные, — говорит между делом.       В комнате воцаряется на мгновение короткая пауза.       — Сюда? — переспрашивает Джин, чуть приподняв брови.       — Ага. Я пригласила. Надо с ней нормально поговорить. И вообще… она не такая уж и ужасная, как Юбин себя ведёт.       — Ну, мы не против, — пожимает плечами Джихо. — Главное, чтоб не плакала. Я это терпеть не могу.       — Она не из таких, — спокойно отвечает Шиён. — Маленькая, но крепкая. Удивительно даже.       Мина снова возвращается к плите, качнув головой:       — Если она вытерпела Юбина — она уже заслуживает медаль.       Все в комнате смеются.

* * *

      Выходные проходят удивительно спокойно. Аран действительно приходит, как и обещала, хотя по её виду сразу видно — девочке не по себе. Она сжимается, словно от любого взгляда может рухнуть, и Шиён готово поклясться, что та тысячу раз пожалела, что вообще согласилась. Её плечи напряжены, взгляд — тревожный, будто она ищет ближайший выход, чтобы сбежать, пока не стало хуже. В какой-то момент Шиён даже думает, что Аран сейчас расплачется — прямо на пороге.       Но, к счастью, этого не случается.       Девчонки принимают её неожиданно тепло. Мина, Джиа, даже Джихо с Джином — все ведут себя так, словно Аран уже давно часть семьи. Они не задают лишних вопросов, не делают неловких пауз, не смотрят с жалостью. Просто втягивают её в разговор, сажают за общий стол, смеются над чем-то глупым, и всё будто бы идёт само собой.       Ближе к вечеру Аран заметно расслабляется. Она даже пару раз смеётся вслух — по-настоящему, а не вымученно. В какой-то момент пытается пошутить, смущённо взглянув на Шиён, словно ищет одобрения, и та улыбается ей в ответ.       Всё идёт хорошо. Почти идеально. До тех пор, пока на кухню не заходит Юонг — и не притаскивает за собой Юбина.       Аран будто застывает. В одну секунду. Смех исчезает, губы дрожат, глаза затуманены, и она тут же отворачивается, покраснев до корней волос. Вся прежняя хрупкость возвращается к ней моментально, будто её дёргают обратно в реальность. В ту, где Юбин рядом… и не с ней.       Он же ведёт себя так, словно её вообще не существует. Шутит с Джихо, обменивается подколами с Джином, кидает резкие реплики в сторону Юонга, дурачится с Миной, задевает Шиён за плечо, что-то говорит ей, смеясь… Но всё это — мимо Аран. Словно её нет. Словно она — просто воздух.       А когда та собирается уходить, благодарит за вечер, прощается с девочками, он вдруг делает шаг в её сторону… но не говорит ни слова. Просто смотрит. И всё.       Позже, когда дом пустеет, а шум стихает, он подходит к Шиён. Стоит в дверном проёме, будто борется с собой. Потом выдыхает:       — Как она?       Шиён лишь обнимает его.       После этого он целую неделю ходит, как потерянный. Опущенные плечи, потухшие глаза, бессмысленное хождение по дому, молчание за ужином. Никто не трогает его. Не лезет. Пока ребёнок ещё не родился, ему дают пространство — и время. Чтобы осознать. Вмешиваться рано.

* * *

      — Эй… — голос Юнги в трубке звучит почти шёпотом. Низко, спокойно, с лёгкой улыбкой, которую Шиён ощущает даже сквозь стекло экрана.       Она зевает, наливая воду в стакан, и прислоняется бедром к кухонному островку.       — Три часа ночи, Юнги, — хрипло проговаривает она, вытирая уголок губ.       — Ты же не спишь, — мягко парирует он. — Я знал.       — Ну да, телепатия, — усмехается. — Или ты снова не мог заснуть?       — Не мог.       Пауза. В трубке — только его дыхание. Оно медленное, ровное.       — Как у тебя день прошёл? — спрашивает она тише, чтобы не разбудить никого в доме.       — Лениво. Ничего особенного. Думал о тебе. Скучаю. Всё вроде спокойно, но внутри как будто что-то гудит.       — А у меня наоборот — день слишком громкий. Сейчас вот только стало по-настоящему тихо.       — И ты одна на кухне? — спрашивает он после короткой паузы.       — Ага. Все спят.       Юнги тихо смеётся. Он молчит немного, потом его голос становится чуть ниже.       — Малыш…       — М?              — Что на тебе сейчас?       Шиён молчит пару секунд. Смотрит на своё отражение в стеклянной двери, как будто сверяется с собой. Затем медленно, сдержанно отвечает:       — Белая майка… и шорты.       Он не спешит с ответом. Дыхание его становится чуть глуше.       — А под ними что?       — Юнги… — голос у неё дрожит чуть-чуть. Не от страха — от неожиданности.       — Ответь, солнышко, — мягко, почти ласково просит. Тон у него не требовательный, но будто бы прошивает её насквозь.       Она закрывает глаза, упирается лопатками в шкаф.       — Бельё… — шепчет. — Чёрное.       — М-м-м, — только и звучит в ответ. Затяжная тишина, в которой он явно дорисовывает картину.       — Зачем тебе это знать? — она пытается держаться, но в голосе слышно: уже сдалась, только делает вид, что сопротивляется.       — Пытаюсь представить тебя. Сейчас. Такая… сонная. Растрёпанная.       — И как? — едва слышно.       — Очень.       Шиён сжимает в ладони холодный стакан, который уже давно не пьёт. Воды не хочется. Хочется… тишины, но не этой — не той, в которой он молчит и рисует её в своём воображении.       — Юнги… — голос будто просит остановиться, но звучит так, словно сама не уверена, хочет ли этого.       — Я представляю, как ты стоишь, — продолжает он, будто не слышит. Или делает вид. — Одна. На кухне. Пол тянет прохладой по ступням… А майка чуть приспущена с плеча. Ты же не поправляешь её, правда?       Шиён невольно опускает глаза на себя. Один край майки и правда скользит с ключицы. Она поправляет. Почти резко. Будто защищается.       — Хватит, — шепчет, но звучит это беззубо.       — Нет, — спокойно отзывается Юнги, почти с сожалением. — Я хочу говорить.       Она молчит. Бьётся между «не надо» и «не останавливайся». И проигрывает.       — Прямо сейчас, — тихо, как будто сдерживая стон, говорит он. — Я хочу быть рядом. Я бы встал за тобой. Положил ладони тебе на талию. И провёл пальцами по коже под майкой. Медленно. Не торопясь. Чтобы ты почувствовала каждый мой вдох. Чтобы у тебя закружилась голова.       Она шумно выдыхает. Ни одна его фраза не звучит вульгарно, но от этого только хуже. Хуже — потому что слишком близко. Потому что он говорит это так, будто целует её голосом.       — Юнги…       — Малыш?       — Я… не знаю… — голос срывается. Она сама не понимает, что вообще хотела сказать.       — Представь, — говорит Юнги, тише прежнего. Голос будто скользит по её коже. — Ты стоишь у стола, спина чуть согнута. А я — за твоей спиной. Никаких слов. Только тепло от моих рук на твоей талии.       Шиён не двигается. Даже дышит тише. Телефон прижат к уху обеими ладонями, как будто это единственная опора.       — Я поднимаю край майки… — он выдыхает это с долгой паузой. — Пальцы касаются твоей кожи. Живот. Рёбра. Я не спешу, просто изучаю. Поглаживаю. Как будто читаю тебя с нуля.       Шиён прикрывает глаза. Воздух обжигает чуть влажную от напряжения кожу.       — Ты бы не говорила ничего. Только дышала. Глубоко. С выдохами. Длинными, срывающимися.       — Я… — голос у неё ломкий, прерывистый. — Уже так и делаю.       Он не смеётся. Не реагирует банально. Только отвечает низко:       — Знаю. Слышу.       Пауза.       — Могу сказать тебе, что бы я сделал дальше? Или ты уже не сможешь слушать?       — Могу, — быстро. Почти со стоном. — Говори.       — Я бы прислонился к тебе грудью. Щекой к твоей шее. Просто стоял так, дышал в тебя. Одной рукой держал бы за бедро… — он делает глухой вдох, — а второй гладил бы под майкой. Обвёл бы пальцами по груди, по краю белья… потом снял бы его. Не торопясь.       — Юнги…       — Шиён, — он выдыхает её имя, будто молитву. — Ты бы не просила остановиться. Я знаю. Ты бы только сильнее прижалась ко мне.       Она кусает губу, запрокидывает голову назад, опираясь на шкаф. Сердце стучит быстро и в горле, и в животе.       — А потом? — спрашивает она.       — Потом я бы поцеловал тебя. Нежно. Под шеей. Ниже. Там, где ты вздрагиваешь от одного касания. Я бы целовал, пока твои руки не потянулись назад ко мне. Пока ты не застонала вслух.       Шиён громко дышит. Очень.       — Поднимись в комнату, — шепчет так, будто просит что-то святое.       Она выполняет. Ноги ватные. Снизу мокро. Чёрт… так быстро, а ведь он ещё ничего такого не говорит.       Щелчок двери — глухой, короткий. Она закрывает её за собой и прислоняется спиной к дереву. Замирает. Тишина.       — Ложись, — уверенно. Спокойно. Не приказывает.       И она слушается. Мягко. Укрывается одеялом. Дрожит.       — Хорошая девочка.       У нее глаза расширяются. Что за…       — Тебя не хватает, — вырывается у неё, — сильно.       — Проведи рукой по животу. Медленно. Почувствуй себя.       Она не отвечает. Просто делает, как он говорит. Тонкая ткань майки почти не чувствуется под ладонью. Кожа горячая. И дрожащая.       — Тепло? — его голос — тише шелеста.       — Да…       — Представь, что это мои пальцы. Что это я глажу. Чуть ниже. Медленно. По линии талии.       Она закусывает губу, глаза закрываются.       — Юнги…       — Давай, — перебивает он. — Не думай. Просто чувствуй.       И она чувствует. Каждое слово. Каждую паузу. Каждую мысль, которой он касается её. Не телом. Голосом. Намерением. Желанием. Тонко, почти священно.       — Ты стонешь?       — Да, — срывается у неё.       — Потише, солнышко. Кто-то может проснуться.       Она тихо смеётся. Впервые за весь разговор. И в этом смехе — не развязность. Это… любовь.       — Сними майку, — просит он. — Я хочу представить тебя такой. Какую никто, кроме меня, не видел.       Она лежит в темноте, на спине, с телефоном у уха. Ткань под лопатками теплеет от её тела, но воздух — холодный. Ей будто неуютно. Без него. Без прикосновений, которые он обещает голосом.       Майка соскальзывает по животу. Её рука тянет её вверх — медленно, будто это что-то запретное. И это действительно так. До него она не снимала её ни перед кем. А теперь — с ним. Только голос. Только темнота. И только она.       Он молчит пару секунд. Дышит в трубку. И она дышит в ответ. Будто синхронизированы.       — Проведи рукой по груди, — он не спрашивает. Не предлагает. Просто говорит. Так, что у неё кружится голова.       Пальцы дрожат. Она касается себя. Аккуратно. Через живот, выше… замирает, потом продолжает. Тепло. Чувствительно. Глубоко.       — Чувствуешь? — спрашивает он.       — Да…       — Гладь медленно. Не торопись. Ты вся в мурашках?       — Угу… — срывается у неё. — От тебя.       — Я бы сейчас лёг рядом. Прильнул к тебе боком. Одной рукой обнял за талию… а второй медленно гладил твою грудь. Не сильно. Чтоб ты чуть выгибалась.       Она закрывает глаза, тело послушно повторяет каждый образ. Она действительно выгибается. Грудь наливается. Дыхание сбивается. Слов почти нет.       — Юнги…       — Я здесь, — шепчет он. — Я бы целовал твою шею. Медленно. Ниже. Губами, потом языком. Оставлял бы следы. Ты бы стонала. С тихими «пожалуйста». С замиранием.       Она прижимает колени друг к другу. Её трясёт. И всё же она не останавливается. Его голос делает с ней всё.       — Я бы наклонился к тебе, — продолжает он. — Взял сосок в рот. Осторожно. Пососал. И держал тебя за бедро, чтоб не извивалась слишком сильно.       — Я уже… — она не договаривает. Губы дрожат. Она в изнеможении.       — Уже хочешь сильнее?       — Да…       — Опусти руку ниже, — говорит он. Тише ветра. — Очень медленно. Под шорты. Через бельё. Только пальцами. Почувствуй, как ты… для меня.       Она делает. Без сопротивления. С доверием. Касается себя — и почти задыхается. Слишком. Слишком живо.       — Ты мокрая? — спрашивает он внезапно. Голос ровный, низкий, тянущий. Без стеснения. Без паузы.       У неё будто разряд в груди. Слово входит внутрь — грубо, прямо, обжигающе. Она замирает.       — Не говори так…       — Почему? — он почти мурлычет. — Мокрая ведь, да       Пальцы у неё всё ещё под бельём. Она не двигается. Только чувствует, как всё пульсирует. Внутри и в ушах. Словно он не в телефоне, а в ней.       — Угу… — признаётся она. Еле-еле. Как будто за это её накажут.       — Так и думал, — медленно произносит он. — Хочешь, я научу тебя… как правильно?       — Я… — она не знает, что ответить. Он уже ведёт. Её. Всё.       — Ладошкой обними себя сверху. А двумя пальцами — скользни чуть ниже. Только не дави. Плавно. Слушай своё тело. Где тебе чувствительнее?       Она слушается. Без единого вопроса. Пальцы скользят — осторожно, исследующе. И почти сразу попадают в ту самую точку, от которой дрожь проходит по всему телу.       — Там… — шепчет она, срываясь. — Там, где будто ток.       — Вот и держи там пальцы. Мягко. Не спеши. Просто кружи. Кругами. Не вставляй внутрь, хорошо? Не смей. Сверху. Медленно. Как будто я языком это делаю.       Она задыхается. Тело изгибается на простынях.       — Не останавливайся, — шепчет он.       — Юнги… — это уже не имя. Это стон.       — Знаешь, как бы я в тебя сейчас вошёл, Шиён? — его голос опускается до хриплого предела. — Медленно. До упора. Чтобы ты почувствовала меня каждым сантиметром. Я бы вошёл и не двигался. Ждал, пока ты не начнёшь просить.       Её пальцы уже скользят быстрее. Тело выворачивает дугой. Он чувствует это даже сквозь тишину.       — Я бы держал тебя за горло одной рукой… — продолжает. — А второй гладил бы грудь. Ты бы выгибалась, как кошка. И стонала — не громко, но срываясь.       — Я сейчас… — она почти плачет. От напряжения. От желания.       — Давай, милая, — шепчет, — кончи для меня.       Она больше не может. И не хочет. Всё тело вибрирует, пронзённое его голосом. Она сжимается, выгибается, бьётся на простынях… и выдыхает в трубку его имя — судорожно, срываясь, будто молитву. Он молчит. Слушает. И только потом, когда она почти растворяется в прострации, говорит:       — Самое красивое, что я слышал.       На внутренней стороне бёдер ощущается липкая влага — бельё становится влажным и неприятно липнет к коже.       — Я на минутку, — шепчет она едва слышно.       — Окей, — спокойно отвечает.       Она встаёт, торопливо вытирается, моет руки в ванной, меняет мокрые трусы на сухие. Возвращается в комнату, ныряет обратно под одеяло и, закутавшись по уши, снова прижимает телефон к уху.       — Ты жива? — усмехается он, едва уловив её дыхание.       — Угу, — отвечает она с лёгкой улыбкой. Щёки вспыхивают жаром, и Юнги точно знает это. Он будто видит, как она краснеет.       — У меня скоро гонка, — вдруг произносит он. В трубке слышен шорох — видимо, он встаёт с кровати. — Хочу, чтобы ты пришла.       — Гонка? — переспрашивает, приподняв бровь.       — Ага, — фыркает он, — ты же не думала, что мы просто так тусим на стоянке?       — Хм… я не задумывалась об этом.       — Там у нас заезды. Я думал, ты в курсе. И вообще… ты же сидела в моей тачке. Она у меня явно не для того, чтобы в магазин кататься, Шиён, — усмехается, слегка насмешливо.       Шиён замирает. Она в замешательстве. И не сказать, что слегка.       — Придёшь? — спрашивает он, и она слышит характерный щелчок — он закуривает.       — Скорее всего, да, — медленно кивает, хоть он этого и не видит. Быстро перебирает в голове расписание на ближайшие дни.       — Тогда отлично, — Юнги звучит удовлетворённо.

* * *

      Шиён сидит на пассажирском, вцепившись в ремень безопасности. Кожа сиденья под ней прохладная, но ладони потные — она вытирает их о джинсы, но это не помогает.       Юнги за рулём выглядит как всегда: спокойно, сосредоточенно. Его левая рука лежит на руле, правая на коробке передач. Свет неона с соседних фар играет на его скулах, вырезает чёткий профиль, делает его опасно красивым — как будто вырезанным из мрака.       Вокруг стоит рев моторов. Бока его машины с обеих сторон прижаты к другим: справа — блестящий, чёрно-красный зверь Чонгука, тот весело переговаривается с кем-то через приоткрытое окно; слева — белый, с тёмными дисками, Хосока. Его взгляд пересекается с Юнги. Мин опускает стекло.       — Чего ржёшь, Хосок? — усмехается он, с прищуром глядя на друга.       — А ты чего такой серьёзный? Перед Шиён строишь из себя? — поддевает тот, кивая на неё.       Юнги фыркает, но уголки губ дрожит. Он на секунду поворачивает голову в сторону Чонгука:       — Готов, малыш? В этот раз тебя точно обгоню.       — Мечтай, — ухмыляется тот и заводит мотор, давая газу.       Юнги качает головой, закрывает стекло, поворачивается к Шиён. Несколько секунд просто смотрит — спокойно, будто изучал. Затем тянется и крепко сжимает её ладонь.       — Не бойся, — говорит он низко, уверенно. Его голос прорезает гул двигателей, от него по телу пробегают мурашки. — Просто закрой глаза и доверься мне. Тебе понравится.       Он улыбается — той самой лёгкой, ленивой полуулыбкой, от которой у неё скручивает живот. Шиён кивает. Горло сухое, сердце грохочет где-то в ушах. Но она смотрит только на него. И несмотря на страх, в груди появляется тёплое ощущение — спокойствие. Безумное, иррациональное… доверие. Она закрывает глаза.       Мотор под ней рычит, будто зверь просыпается. Юнги сжимает руль. Его губы чуть дрожат — почти незаметная ухмылка. Он будто становится другим. Холодный воздух в салоне сгущается, как перед бурей.       Сигнал. Машина срывается с места.       Шиён вжимается в кресло, ногти впиваются в сиденье, глаза зажмурены. Сердце гремит громче двигателя. Воздух словно выдувает из лёгких — каждый рывок машины забирает дыхание, каждый поворот швыряет её назад.       Скорость. Безумная, агрессивная. Словно их машина мчится сквозь пространство, плевать хочет на гравитацию и законы физики.       Слева мелькает белая машина Хосока — но Юнги нажимает на газ, и та остаётся позади. Шиён чувствует, как машину чуть заносит, как будто в воздухе, а не на асфальте.       — Держись, — бросает он, сжав руль и чуть наклонившись вперёд. Его голос прорывается сквозь рев двигателя — хриплый, возбуждённый, будто он кайфует от адреналина.       В следующую секунду справа проносится Чонгук. Он ведёт жёстко, агрессивно. Для него гонка — это не забава, а война.       Но Юнги догоняет. Обгоняет. На повороте, почти ювелирно. Он чувствует каждую неровность трассы, знает каждый миллиметр сцепления. Машина свистит в вираж, Шиён кричит, зажмурившись крепче — ей кажется, они вот-вот влетят во что-нибудь.       Но нет. Они первые. Несколько секунд абсолютного безумия — свет фар, дикий ветер, мрак ночи, прорезаемый их ревом. Но…       Финиш приближается. И где-то за спиной снова выныривает он — Чонгук. Как всегда. Он дожимает на последних секундах. Обходит. Смело, дерзко, будто знает, что Юнги не перекроет.       — Мелкая дрянь, — цедит Юнги, ударяя по рулю. Машина резко замедляется. Он сбрасывает скорость, выравнивается и проезжает через финиш уже вторым.       Победитель — снова не он.       В салоне повисает тишина, кроме тяжёлого дыхания Шиён и того, как Юнги стучит пальцами по рулю, улыбаясь. Но в следующую секунду он глядит на неё. Она сидит молча, глаза всё ещё закрыты, лицо бледное. Он выдыхает. Протягивает руку и касается её колена.       — Эй… Шиён, — зовёт он с лёгкой усмешкой. — Ты как?       Шиён медленно открывает глаза. Вдыхает. Потом выдыхает. И только потом говорит:       — Никогда в жизни… — она сглатывает, — мне не было так страшно.       — Но ты же со мной, — шепчет он, глядя прямо в глаза, — я тебя не подведу.       Шиён выходит из машины на слегка подгибающихся ногах. Асфальт под ногами кажется зыбким, будто они всё ещё мчатся. Воздух тёплый, влажный от ночи и бензина.       Юнги хлопает дверью и, не сказав ни слова, направляется к Чонгуку. Тот уже стоит, прислонившись к своей машине, и улыбается, как победитель, каким он и является.       — Быстро ты, ублюдок, — усмехается Юнги, хлопнув друга по плечу.       — Ты почти догнал, бро, — смеётся Чонгук.       — Почти не считается, — вставляет Хосок, подходя ближе с бутылкой воды.       Их смех звучит легко, громко, с тем самым послевкусием победы, даже если её не взял.       И тут к ним подбегает Ханна — яркая, в мини-юбке и кедах, волосы собраны в хвост, губы алые. Она заглядывает в лицо Юнги, толкает его в плечо.       — Опять проиграл? Серьёзно? С девчонкой в машине? Мягче стал, да?       Юнги хмыкает, чуть склоняется и протягивает ей пустую пластиковую крышку от бутылки:       — Вот, держи свой приз. За самый длинный язык.       Все смеются, даже Чонгук. Ханна закатывает глаза, но улыбается. Юнги же разворачивается, неспешно возвращается к Шиён. Подходит, не говоря ни слова, и обнимает её при всех — обхватывает за плечи, притягивает к себе, его подбородок на мгновение касается её виска.       — Давай выпьем чего-нибудь, — шепчет он.       Шиён кивает. Она всё ещё дрожит, колени будто подкашиваются от адреналина, но внутри… хорошо. Даже слишком. Хочется рассмеяться, просто так, без причины — от облегчения и ощущения, что она на своём месте.       Они подходят к багажнику одной из машин — тот открыт, внутри стоит сумка-холодильник. Юнги достаёт бутылку — что-то крепкое, янтарное, без этикетки. Разливает в пластиковые стаканчики, один подаёт ей. Его пальцы чуть касаются её руки, и она вздрагивает.       Он продолжает шутить с Чонгуком и Хосоком, смеясь, как будто гонка — обычный будний день. Она пьёт медленно, чувствуя, как алкоголь мягко растекается по телу.       — Весело, да? — вдруг рядом появляется Ханна. Встаёт слишком близко, слишком нарочито. Смотрит в сторону, но голос нацелен точно в Шиён. — Выглядишь так, будто сейчас упадёшь в обморок.       — Угу, — тихо кивает Шиён.       Юнги наблюдает за ними краем глаза. Он заметно нервничает, когда рядом с Шиён появляется Ханна. Та хочет ещё что-то сказать, но закрывает рот, едва уловив его взгляд — он уже делает шаг в их сторону.       Шиён совсем не хочет с ней разговаривать. Откуда-то изнутри, снизу, поднимается раздражение и медленно разливается по всему телу, как яд. Она ловит себя на мысли, что ей действительно хочется, чтобы Ханна вообще не разговаривала с Юнги. Но тут же одёргивает себя — это же глупо… по-детски.       Ладонь Юнги ложится ей на спину. Он медленно разворачивает её к себе, сам при этом смотрит куда-то в сторону. Шиён поворачивается лицом к нему, всё ещё чувствуя его руку у себя на пояснице, и следит за направлением его взгляда.       Издалека показались две фигуры — и Шиён узнаёт своих подруг сразу. Чондже не смогла приехать с ней, потому что провожала Чимина в аэропорт. А Юна утром жаловалась, что чувствует себя неважно — говорила, что начались месячные. Но, видимо, вспомнила, как работают обезболивающие. Шиён безумно рада видеть их здесь. Без них она чувствует себя слишком некомфортно.       Юнги наконец поворачивает голову к ней, опуская взгляд, и расплывается в улыбке. Ханна остаётся у неё за спиной — и наблюдает. Она смотрит на Юнги в упор, дерзко, пытаясь поймать его взгляд. И она в этом преуспевает.       Юнги всё-таки бросает взгляд за плечо Шиён, когда та улыбается и опускает голову. Ханна наклоняет голову набок, прикусывает нижнюю губу и приподнимает бровь. Потом делает жест — тонкий, едва уловимый, но достаточно очевидный, чтобы Юнги понял: это намёк. Что-то откровенное. Личное. Интимное. Между строк.       Он прищуривается. Лицо хмурится. Взгляд становится холоднее. И, не отвечая, возвращает глаза к Шиён. Он делает шаг в сторону, тянет ее к себе. Опирается на багажник спиной. Расставляет ноги и притягивает её между ними, так близко, что она чувствует его дыхание, его тепло сквозь одежду.       Юнги смотрит на неё. Глубже. Мягче. В его взгляде — всё: нежность, усталость, тоска, бесконечная привязанность. И что-то ещё. Что-то, от чего сжимается внутри. «Сколько в нём этой любви? Откуда столько? Почему именно к ней?» — он сам не понимает.       — А что за модель у тебя? — тихо спрашивает Шиён, скользнув пальцами по его плечу.       Он моргает, улыбается.       — Audi RS e-tron GT, — отвечает он, хрипло.       — Звучит как что-то очень дорогое, — поддразнивает она, глядя ему в глаза.       Он усмехается, опуская взгляд в сторону.       — Я долго копил на неё, — говорит просто и смеётся. — Очень долго. Но стоила каждой воны.       Шиён поднимает руки и опускает их ему на плечи. Её ладони лежат уверенно, будто она уже давно на своём месте. Наклоняет лицо ближе, уголки губ дрожат от улыбки.       — Ты очень терпелив, — шепчет она.       Он прищуривается. Взгляд цепляется за её губы. Закусывает внутреннюю сторону щеки, как будто сдерживает себя. Его руки сжимают её талию чуть крепче — не больно, просто чтобы почувствовать, что она здесь.       — М-м-м, — кивает он, — ты даже не представляешь, как мне сложно это удаётся.       Шиён сглатывает. Поджимает губы. Взгляд прячется, потом снова поднимается к его глазам. В ней дрожь. В нём — огонь. Юнги смотрит на неё с таким выражением, что кажется — мир сужается до этого пространства между их телами. До её дыхания. До её шеи. До её глаз. И тогда он шепчет:       — Сможешь сегодня сказать дома, что останешься у Чондже на ночь?

* * *

      — Хочешь чего-нибудь по дороге? — спрашивает он, не отрывая взгляда от трассы.       — Нет, — отвечает она, почти шепчет.       Снаружи город постепенно сменяется на более спокойные улицы, свет становится тише, неон — реже. Они уже далеко от шума. Разговоры замирают. Становится по-будничному тихо. Но Шиён внутри будто разрывает. Мандраж не отпускает. Она вся дрожит. Сердце колотится, ладони потеют. Она знает, куда едет. И зачем. А Юнги — нетороплив, невозмутим. Как будто совсем не собирается трахнуть её у себя дома.       Когда они заезжают в его район, Шиён переводит взгляд на него. Его правая рука лежит на руле, пальцы легко, уверенно скользят по ободу. Он поворачивает, и тогда она замечает — он облизывает губы. Просто привычка. Но она замирает. Смотрит на его профиль, на губы, на то, как вены проступают на кистях. Он разворачивается между высотками, корпус за корпусом — а у неё сносит крышу.       Она не думает. Просто тянется к нему. Наклоняется ближе, пока он ещё водит. Целует. Легко. Сначала. Просто касается губ.       Юнги чуть вздрагивает. Глаза на секунду расширяются — он явно не ожидает. Но тут же отвечает. Мгновенно.       Он перехватывает инициативу, углубляет поцелуй, целует жадно, с напором. Язык пробирается внутрь. Его пальцы всё ещё на руле, но вторую поднимает и только хочет прикоснуться к её лицу, как она отстраняется сама. Дыхание сбито. Грудь тяжело поднимается.       У Юнги раздуваются ноздри. Он хрипло выдыхает. Пальцы на руле сжаты так, будто он готов сломать его. Заворачивает на своё парковочное место и хрипло выдаёт:       — Выходи.       Он глушит двигатель и выходит. Обходит машину. Шиён встаёт, ноги не держат. Поднимает голову — перед ней стеклянные двери в подъезд. Наверное, именно здесь его квартира, до других корпусов далековато. Слева — горящая вывеска 7-Eleven, зелёно-красная, заливает вход мягким светом.       Юнги закрывает за ней дверь, а потом тут же нависает. Обхватывает за талию, впивается в губы. Поцелуй мокрый, жёсткий, с языком. Жадный, необузданный. Он оттягивает её нижнюю губу, посасывает, потом прикусывает. Лёгкая боль, липкое удовольствие. Его дыхание горячее, внутри — огонь. Он отстраняется, губы влажные, и шепчет:       — Стой здесь. Я сейчас вернусь.       Разворачивается и быстрыми шагами заходит в магазин. Шиён остаётся. Стоит, не двигаясь. Оглядывается.       Двор просторный, плитка ровная, широкие проходы, подсвеченные скамейки, невысокие деревья у бордюра. Справа аккуратная парковка. В окнах — свет. Современные высотки, новые, с зеркальными балконами и стеклянными лифтами, чуть слышно гудящими на этажах. Всё тихо, стильно, чисто.       Она медленно приходит в себя. Щёки горят. И только сейчас осознаёт: она сама его поцеловала. Сама потянулась. Сама дала ему зелёный свет.       Юнги выходит из магазина, проводит рукой по волосам, словно хочет стряхнуть с себя весь этот бешеный жар. Презервативы суёт в карман, даже не моргнув. Ни слова, ни жеста. Будто ничего не купил.       Он не собирается использовать их в первый раз, но Шиён останется у него на выходные. А значит, ещё два дня. Он специально выбрал пятницу для гонок, специально передвинул дату, подставив Хосока. Но Хосок всё понимает, оттого ни разу не злится. Он подходит к ней. Смотрит коротко, почти мимоходом, и блокирует машину.       — Пошли, — тихо бросает, берёт за руку. Её ладонь в его руке — как раскалённая.       Заходят в подъезд. Автоматические стеклянные двери разъезжаются бесшумно. Юнги достаёт карту, проводит — лёгкий щелчок, индикатор мигает зелёным. Дверь впускает их внутрь.       Холл просторный, с мраморными плитами, отражающими их силуэты. Тишина, как в галерее. Шиён замирает, когда рядом с лифтом пикает сенсор — кабина приближается.       Звук. Двери открываются. Она вздрагивает. Юнги замечает, но молчит. Заходит первым. Она — следом. Она встаёт прямо у панели спиной, а Юнги — напротив неё. Он медленно наклоняется, нажимает кнопку «23». И остаётся в этом положении. Близко. Слишком. Лицо напротив её. Глядит в глаза. Долго. Слишком долго. А потом… Срывается. К чёрту.       Резко хватает её за локоть и прижимает к стенке кабины. Вгрызается в губы. Снова. Грубо. Влажно. С жадностью, будто это глоток воздуха после погружения. Она стонет, запускает пальцы в его волосы, сжимает, притягивает ближе. Хочет почувствовать его сильнее. Всё глубже.       Его руки опускаются ниже. На бёдра. Ягодицы. Он сжимает их, вдавливая её в себя. Она чувствует. Сквозь одежду. И это сводит с ума. Отрывается от её губ, переходит на скулы, подбородок, и на шею. Сжимает зубами, проводит языком.       Шиён выдыхает резко, дрожит. Всё тело покрывается мурашками. Она будто тает у него в руках.       — Чёрт… — шипит он сквозь зубы, когда двери открываются.       Но не отстраняется. Ведёт её за собой, шаг за шагом. Продолжает целовать, держит за затылок и талию, толкает вперёд. Слепо. Ему плевать, кто что увидит.       Подходят к двери. Чуть отрывается, рывком вводит код. Дверь подаёт короткий сигнал — бип — и щёлкает замок. Открывает, тянет её за собой внутрь. Закрывает. Карта летит на полку. Всё — на автомате.       Шиён прислоняется к стене. Дышит часто, прерывисто. Смотрит на него. В груди гремит. Внизу живота — сладкое натяжение. Зуд по всему телу, будто её кожу всё ещё держат его руки.       Юнги стоит перед ней. Его глаза почти закрыты, веки тяжёлые, движения медленные, он в трансе.       — Мы можем остановиться, Шиён, — голос севший. — Если ты не хочешь — я…       Она опускает взгляд. Вцепляется глазами в его джинсы. Видит выпуклость. Он возбуждён до предела.       Юнги замечает. Пальцы поднимаются, сжимают её подбородок, поднимают лицо.       — Это не важно, — шепчет. — Если ты не хочешь, я не сделаю ни…       Она перебивает его поцелуем. Мягко, но настойчиво. Не даёт договорить. Её губы дрожат. Юнги отвечает. Сначала осторожно, будто проверяет — точно ли она хочет. Но она не отступает.       Опускает руки на её талию, медленно притягивает ближе. Поцелуй углубляется, становится медленным, тёплым, будто они наконец выдыхают вместе. Он касается её щеки, потом скользит пальцами вниз — по шее, по ключице, по руке.       — Шиён… — шепчет, отрываясь от её губ на долю секунды. Лоб касается её лба. — Я буду аккуратным. Обещаю.       Она сглатывает. Глаза опущены, пальцы сжимают его футболку.       — Я боюсь, — выдыхает. Едва слышно. Почти не шевеля губами.       Юнги задерживает дыхание. Несколько секунд смотрит на неё. Потом целует в висок.       — Я знаю, — тихо. — Я постараюсь не причинить много боли.       Он говорит это так, потому что готовит её. Без иллюзий. Без сказок. Потому что знает: она должна понимать, на что идёт.       Шиён кивает. Медленно. Понимает. Без этого никак.       Его руки у неё на талии, он ведёт её назад, из коридора — вглубь квартиры. Поцелуи не прекращаются. Он чуть дышит ей в губы, ловит их, прикусывает.       Входят в комнату. Он закрывает дверь ногой — бесшумно. Темно. Юнги разворачивается вместе с ней, садится первым. Сильные руки обвивают её талию, он тянет её на себя. Шиён оказывается у него на коленях.       — Обожаю, когда ты сидишь на мне, — выдыхает прямо ей в губы, глядя снизу вверх. Говорит тихо, но с такой уверенностью, от которой по телу пробегает ток.       Она двигается ближе, не спеша, с тягучей нерешительностью, будто тянется сквозь воздух. Склоняется к нему, прижимается губами — сначала легко, но с каждым касанием прикосновения становятся насыщеннее.       Губные ласки переходят в жадные пересечения дыханий. Девушка едва ощутимо подрагивает под его ладонями, будто всё тело отзывается на каждое прикосновение. Юнги чувствует это — всю её мелкую, нервную вибрацию, но молчит. Просто держит.       Он медленно откидывается назад, плавно ложится, спина касается прохладного матраса. Шиён остаётся сверху. Её ноги по обе стороны от его бёдер, ноги касаются его живота.       Чтобы продолжать прикасаться к его губам, девушке приходится наклониться. Тянется вперёд, волосы падают на его лицо, щекочут кожу, а он улыбается еле заметно.       В ответ скользит ладонями вверх — по её ногам, к талии, а потом к лицу. Обхватывает обеими руками её щёки и тянет ближе. Раз. Поцелуй. Два. Дольше. Три. Уже с нажимом. Четыре. Почти болезненно нежно. Каждый раз открывая глаза, он смотрит в её — будто не верит, что это она.       Юнги проводит ладонями по её спине. Медленно задирает кофту. Касается кожи пальцами, она прогибается в спине. Он поднимает края кофты выше, смотря в её глаза. И когда она садится, выравнивается и поднимает руки — он стягивает. Не рвёт, не сдёргивает, а раздевает что-то священное.       С ней всё должно быть идеально.       Её розовая кофточка летит куда-то за спину, как ненужный фантик. Следом — тоненькая майка на бретельках, цепляется за плечо, сползает, и Юнги скидывает её одним движением.       Он снова садится, обвивает её руками, притягивает ближе и вжимается лицом в её шею. Не просто целует — вгрызается в кожу, с жаждой. Сначала нежно — губы касаются шеи медленно, с нажимом, будто ставит метки. Потом — чуть сильнее, горячее, язык обводит её линию, вдох за вдохом. Он будто пьёт её запах.       Его рот скользит ниже — к ямочке у ключицы. Там он задерживается дольше, оставляет череду влажных, почти молящих поцелуев, зубами касается кости, как пробует на вкус.       Шиён вздрагивает. Девушка ёрзает на его коленях — то от щекотки, то от жара внутри. Бёдра дёргаются.       Юнги вжимает её в себя. Он сам направляет движение — назад, вперёд. В ритме. Не может остановиться. Дышит ей в шею тяжело, почти хрипло.       — Ты пахнешь ванилью, — выдыхает, приоткрывая глаза и закатывая их тут же от этого дурманящего запаха. — Боже…       Она тянется к краю его футболки. Задирает. Юнги сразу отстраняется, давая ей снять с него эту ненужную ткань.       Шиён хочет видеть. Всё. И ей это удаётся — он поворачивается вместе с ней, аккуратно укладывает её на подушки. Сам опускается рядом, а потом смещается вниз.       Поцелуи — сначала на рёбрах. Там он медлит. Каждую линию обводит языком. Каждую кость. Губы скользят, щекочут, но он всё делает с полной концентрацией. Он изучает. От рёбер спускается ниже — к животу. Сначала по центру. Потом к бокам. Поцелуи тёплые. Один влажный, второй — с нажимом. Третий — с зубами.       Руки скользят по её талии, немного сжимают, будто ловят её пульс. Потом опускаются ниже — на ширинку джинсов. Он поднимает на неё взгляд. Шиён закусывает губу. Не говорит ничего. Но и не останавливает.       Он расстёгивает джинсы. Молнию. Пуговицу. Медленно. Каждый щелчок будто отзывается в ней. Целует её живот ещё раз — чуть ниже пупка. Там, где уже тонкая кожа. Потом резко поднимается. Встаёт с кровати. Одним коленом — остаётся на матрасе, вторая нога — на полу, опора крепкая.       Прежде чем продолжить, он тянется вниз, к её ногам. Аккуратно расшнуровывает кроссовки. Сначала один. Потом другой. Ставит их в сторону. Снимает носочки. Пальцы скользят по её ступням. Долго. Ласково. Поглаживает подушечки пальцев, нежно обхватывает пятку. Сглатывает. Его взгляд мутнеет. Он явно теряет контроль. Приподнимает её ногу, целует в лодыжку, потом чуть выше. Пальцы гладят её щиколотку. Ощупывают. И неспешно, сам себе не веря, ставит их на свой пах. На ткань джинсов, под которой член уже в каменном напряжении.       Он зажмуривается. Отклоняет голову назад. Вдох сквозь зубы.       — Ох, блядь… — еле дышит.       Её ступни — мягкие, тёплые. Он почти стонет. Шиён дёргает ногой. Хочет отстраниться. Но он перехватывает. Сжимает. Сильнее.       — Не делай так, — хриплый, срывающийся. — У меня…       Он сглатывает. Смотрит ей в глаза. Улыбается уголком губ.       — Скажем так… я всегда знал, что у тебя красивые ноги. Слишком красивые. А я человек слабый, когда дело касается тебя.       Шиён не двигается. Только смотрит. Смущённо. Пытается понять, что это за часть его, о которой она не знала. Почему у неё внутри всё сжимается от этих движений. Почему это так интимно.       Фетиш.       Всё-таки отпускает, тянет её ближе и стягивает джинсы вниз.       — Спасибо, всем блядским богам, что ты не в скинни, — выдыхает, — а то бы я их порвал.       Джинсы скидывает в сторону. На ней белое. Кружевное. Она будто готовилась. Юнги смотрит. Молча. Плотно. Глаза в неё вгрызаются. Он ест её взглядом. И ему самому становится больно. По-настоящему. Член пульсирует в джинсах, прижат к животу, от натяжения он уже чуть не стонет.       Снимая свои кроссовки, он расстёгивает пуговицу на брюках. Тянет ползунок. И когда приспускает джинсы, боксеры, достаёт себя — его член выскакивает, с глухим звуком шлёпается по животу.       Он тяжёлый. Длинный. Толстый у основания. Розовый на кончике. Пульсирует. Ни грамма презрения. Он красивый. На паху — тёмные волоски. Плотные. От пупка — дорожка вниз. Чисто. Но естественно.       Шиён смотрит. Завороженно. Она будто под чарами. Слюни хочется глотать. Взгляд сам ползёт по его телу. Плечи широкие. Руки крепкие. Нет пресса, как у моделей. Но есть вес, сила, мужественность. И… большой член. Она снова ловит себя на мысли, что он слишком большой для неё. Девушка охает. Легко. Почти без звука.       Он это слышит. Улыбается. Наклоняется к ней.       Касание к её губам — лёгкое, почти невесомое. Как дыхание. Как молчаливая просьба: «Позволь». Он тянется ближе, а коленом начинает осторожно раздвигать её ноги, чтобы уместиться между.       Шиён дрожит. Слишком сильно. Каждая мышца вибрирует от внутреннего напряжения. Она медленно разводит колени. Сначала чуть-чуть. Потом ещё. Тело боится подчиняться, но не может остановиться.       Юнги замечает это. Его правая рука скользит вниз — ложится на её бедро, гладит вверх и вниз, успокаивает. Он берёт покрепче, тянет её ногу в сторону, раскрывая, и наконец-то — опускается на неё. Кожа к коже. Горячо. Слишком. Ток прошибает обоих. Она вздрагивает. Он — выдыхает через нос резко, почти с рычанием. Его член касается её живота. Он мокрый. Предэякулят обильно сочится из головки, оставляя влажные, скользкие следы на её коже.       Шиён всхлипывает. Тихо. Почти нежно, на вдохе.       Юнги отодвигает край её трусиков пальцами. Осторожно. Без рывков. Ладонь скользит вниз, между её ног. Закрывает глаза, когда чувствует, насколько она влажная. Горячая, мягкая, скользкая. Поджимает губы. Переводит дыхание. Его пальцы, два, скользят по её складкам — не вглубь, а вдоль. Проверяют, ласкают, будто читают её.       Находит её клитор. Она дёргается. Он не отнимает — наоборот, продолжает, осторожно, но уверенно. Сначала лёгкое давление, потом — медленные круговые движения. Плавно.       Шиён выгибается. Его бёдра непроизвольно толкаются вперёд. Он весь на грани. Поднимается. Садится на колени, не отрывая руки, продолжает ласкать её, но уже большим пальцем. Вторая рука тянется к груди — отодвигает чашку её лифчика в сторону. Захватывает грудь, мнёт несколько раз. Затем та же рука опускается к себе. Он проводит по головке пальцами, собирая капли смазки. Выдыхает шумно. Затем подносит руку к её соску и, едва касаясь, растирает.       Шиён извивается. Пальцы сжимаются в простынях. Она не может больше — её тело уже просит, уже зовёт. Он смотрит на её личико и сходит с ума. Такая красивая, такая сексуальная. Рот приоткрыт, глаза закатаны. Губы искусаны.       Он стонет. Глухо. Глубоко.       — Блядь, — срывается у него.       Неужели под ним сама Шиён?       Хватает её за бёдра. Притягивает к себе. Рукой берёт себя у основания, проводит вверх-вниз. Головка блестит, налита. Он направляет себя, но не входит. Водит по её складочкам. Медленно. Скользит по ней, вперёд-назад, размазывая всё. Смотрит на неё — сквозь туман в глазах, сквозь возбуждение, которое уже граничит с потерей контроля.       Девушка зажмуривается. Губы поджаты. Тело будто закрывает от мира.       — Смотри на меня, — шепчет он.       Она мотает головой. Сильно. Сжимается. Он склоняется к ней, вжимается лбом в её лоб, рукой прижимает щёку.       — Открой глаза, Шиён, — просит. — Всё в порядке. Слышишь?       Она дышит тяжело, быстро, лицо мокрое от слёз и жара, и на какой-то момент кажется, что она так и не сможет — слишком страшно, слишком давит ожидание. Но спустя несколько секунд… Открывает глаза. Медленно. Взгляд расфокусированный, но прямо в него. В его тёмные, расширенные зрачки.       Юнги сразу, с выдохом, опускается в поцелуй. Краткий, но насыщенный. Он приподнимается, снова берёт себя в руку, второй рукой поддерживает её за бок. Направляет. Головка касается её входа. Он скользит чуть вперёд, проверяет, насколько она открыта.       Тесно. Слишком. Замирает. Глубоко вдыхает. Смотрит на неё.       — Если будет слишком… — начинает, но она подаётся чуть навстречу.       Он давит вперёд. Медленно. Очень медленно. Головка проталкивается внутрь с глухим усилием. Он прикрывает глаза, прикусывает губу. Грудь дёргается на вдохе.       Шиён хочет свести ноги. Лицо искажается. Губы дрожат, глаза снова закрываются. Он видит. Ждёт немного. Потом снова давит. Совсем слегка, но этого достаточно, чтобы она вцепилась в его руку, сжимающую её бок.       Он проталкивается. Миллиметром. Жарко. Она горит внутри. Ему безумно хочется толкнуться глубже, вставить по самые яйца, но нельзя. С ней точно — нет.       — Юнги… — тихо зовёт.       — М-м-м? — только и может выдавить из себя он.       — Мне больно, — бормочет она. Голос чуть сорван, почти срывается на всхлип.       Юнги сжимает челюсти. В его глазах вспыхивает что-то тёмное, сдерживаемое. Он смотрит в неё.       — Мне остановиться? — хмурится, дыхание становится неровным.       Только не это.       Он не справится, если она скажет «да». Не остановится. Он уже внутри. Уже почти. Поэтому он про себя молится, жадно, почти как загнанный зверь: «Скажи нет. Только скажи нет». И Шиён мотает головой.       — Сделай это резко, — просит она, едва дыша.       У него расширяются глаза. На секунду он не верит, что слышит это.       — Что? Нет… — сглатывает, качает головой. — Просто… просто лежи. Осталось совсем немного. Потерпи…       — Пожалуйста, — умоляет она, сжимая его руку. — Мне так больнее… так тянет…       Он зажмуривает глаза. Мотает головой, сбрасывая с лица влажные волосы, тяжело дышит. Смотрит вниз — на член, обтянутый её влагой, и на неё — напряжённую. Плюёт себе на ладонь, растирает по члену. Наклоняется. Упирается локтем рядом с её плечом. Второй рукой — всё ещё скользит по себе. Собирает смазку с головки. Растирает всё вместе. Подготавливает.       Он целует её в шею. Мокро. Проходится губами по её лицу. Подбородок, уголки губ, скулы, нос, лоб. Направляет себя снова. Касание — едва. Давление — лёгкое. Пауза. Мгновение. Последний взгляд ей в глаза. И с выдохом — толчок.       Резкий. Точный. Сбивает. Входит. Наполовину.       И тут же — её крик. Высокий, сорванный. Слёзы вырываются, бегут по вискам. Пальцы впиваются в его спину, ногти оставляют красные следы. Он замирает. Грудь подрагивает. Он чувствует её — обхватившую его, болезненно тугую, горячую.       — Прости, прости, прости, — утыкается ей в шею, жмурится, — пожалуйста, прости…       Не смеет даже дышать глубоко. Тело под ним пульсирует, но он держится. Она горит. Внутри — будто лезвием режет. Всё воспалено, натянуто, ноет. Каждое движение отдаётся в живот.       Шиён чуть откидывает голову назад, руки слабые, но всё же толкают его в плечи. Не сильно. Не с яростью. Просто инстинкт.       — Шиён… — хрипло зовёт он.       Поднимает голову, глядит ей в лицо. Глаза полны тревоги. Шиён отворачивает лицо. Слёзы бегут по виску. Плечи вздрагивают. Она всхлипывает. Потом бьёт его по плечу. Слабо. Почти по-детски. Как будто это всё, что остаётся в её силах — просто сказать телом, что ей тяжело.       Юнги — сдерживает выдох. Встаёт на колени, выходит из неё почти до конца, руки подрагивают. Лоб нахмурен, губы поджаты. На члене кровь. Густая, тёмная, с прожилками слизи. Смешана с её влажностью. Тянется нитями. Он разрывается между виной и желанием остаться. Ладонь осторожно ложится на её живот. Водит пальцами по коже — будто хочет забрать у неё всю боль. Успокаивает.       — Тише… тише, малышка… — шепчет.       Но Шиён извивается. Пытается отодвинуться. Руками отталкивает его запястья, дрожащими пальцами. Он перехватывает. Пальцы скользят к её талии и фиксируют. Сжимает — не грубо, но плотно, чтобы она не брыкалась.       — Не дёргайся… — голос севший. — Ты себе же делаешь больнее, Шиён. Потерпи, пожалуйста…       Вновь ведёт руками по её телу. Спускается к ногам, проводит ладонями по нежной, чувствительной коже. Чувствует дрожь. Она всё ещё плачет, но хотя бы не дёргается, не пытается выползти из-под него. Сжимает простынь, тихо, болезненно стонет.       Он бы наклонился, поцеловал её, успокоил ласками, но не хочет делать лишних движений, чтобы не причинить ещё больше боли. Он ждёт. Минуту. Вторую. Она дышит ровнее, едва приоткрывает глаза и сквозь пелену слёз смотрит на него. Кивает, даёт согласие, хотя внутри всё ещё пылает, всё горит.       Она хочет, чтобы он вышел и всё прекратил, хочет, но не может этого сказать. Она потерпит — для него. Потому что он ждал. Слишком долго.       Он облизывает пересохшие губы, наконец осторожно наклоняется к ней. Толкается слишком медленно, но даже это заставляет её промычать. Он проглатывает её стон, накрывая её рот своим. Мягко, бережно целует, даже без языка. Посасывает её нижнюю губу, слегка прикусывает, толкаясь чуть глубже. Она откидывает голову назад.       — Лучше? — глухо, почти невнятно. Слова сами срываются с губ.       — Угу…       Она смотрит ему в глаза, видит, что они наполовину закрыты, что он с каждым толчком словно улетает куда-то далеко, в другой мир.       Толчок. Более сильный, чем прежние. Она сжимает его руки. Он перехватывает обе её кисти, поднимает их и переплетает пальцы с её, полностью ложась на неё, утыкаясь лбом в её висок. Ещё один толчок. Юнги чувствует, как она сжимает его ладони изо всех сил. Он продолжает. Толкается. Он почти весь внутри.       — Ещё чуть-чуть… — шепчет он, целуя её в щёку.       Держит короткую паузу. Затем толкается глубже. До самого конца. Сводит зубы. Она выгибается, грудь касается его груди.       Он низко стонет. Она сжимается вокруг него, пульсирует, и у него закатываются глаза. Юнги никогда не чувствовал себя так хорошо, как сейчас. Ни с одной.       Это же Шиён. Это же его мечта. И он дико боится спустить прямо сейчас.       Девушка всё ещё дрожит, сжимает его руки, и только это держит его в реальности. Он дышит неровно, пытается взять себя в руки, но внутри всё гудит и сжимается в узел.       Кажется, будто стоит ему хоть чуть-чуть сдвинуться — и он вылетит. Он в ней полностью, и всё тянет, давит, не отпускает. Живот напряжён, лоб потный, мышцы горят. Он едва не скрипит зубами, чтобы не сорваться, чтобы не испортить, чтобы продержаться ещё немного.       Осторожно подаётся назад, чтобы снова войти. Нежно. И даже от этого у него в глазах темнеет. Потому что чувствует её слишком хорошо. Слишком плотно. Слишком сильно.       Шиён тихо стонет, когда он толкается не рывками, а плавно. Назад, вперёд — два раза. Она что-то бормочет сквозь дыхание.       — Повтори, — просит он, подаваясь ещё раз вперёд и резко втягивая воздух сквозь зубы. — Бля-я-ядь…       — Я… я что-то чувствую, — хмурится она, не открывая глаз.       — Уже не больно?       — Больно, но… — она не успевает договорить, потому что Юнги снова двигается, на этот раз — не так медленно. — Больно, но что-то ещё… — хнычет Шиён, сжимая его предплечья пальцами.       Юнги кивает, облизывает губы. Продолжает. Наблюдает за её реакцией, и когда при очередном толчке она закрывает глаза, он выдыхает и приподнимается. Ласкает. Постепенно увеличивает темп, не отрывая пальца от её клитора. Мягко. Целенаправленно.       Она больше не издаёт звуков. Только дыхание. Прерывистое. Сбивчивое. И именно оно выдаёт всё. Он находит нужный ритм и двигается в нём уверенно.       Юнги откидывает голову назад, прикрывает глаза, и в какой-то момент у него буквально темнеет в глазах. Звёзды. Блики. Внутренний взрыв, который он еле сдерживает.       — Как же в тебе хорошо, — шепчет сам себе, срываясь на выдох. — Ни одна не чувствовалась так… клянусь.       Член тяжелеет, наливается. Он ощущает, как всё внутри напряжено, как его трясёт. Приходится замедлиться, чтобы не сорваться раньше. Он хочет, чтобы она тоже почувствовала его. Не только боль. Но и то, как он может делать ей приятно.       — Юнги… — зовёт она. Голос слабый, затуманенный.       Он опускает голову, ловит её взгляд. Её глаза затоплены, зрачки расширены. Он прикусывает губу, и вдруг:       — Хорошо… — вылетает из её рта. Почти беззвучно.       Он замирает. Моргает. Несколько раз. Медленно осознаёт, что это не он придумал. Она это сказала. Вслух.       — Мне хорошо…       Он стонет. Срывается телом. Сжимает её бёдра обеими руками, удерживая её плотно на себе. Начинает двигаться сильнее. Глубже. Жёстче. Кривит губу, морщится от внутреннего напряжения. Он двигается, теряя реальность, будто это уже не он.       — Нравится? — хрипит он.       Она не отвечает. Просто не может. Что-то странное, неизведанное, скользит по её телу, растворяется между болью и этим новым, сладким чувством. И вдруг приходит осознание: Юнги лишил её девственности. Прямо сейчас. Он натягивает её на себя, крепко держась за её талию. Он тянет её вниз, глубже, и она откидывает голову назад и стонет — от удовольствия.       — Ох, чёрт… — он наблюдает за каждым её движением, каждым дрожащим мускулом. — Малыш, посмотри на меня.       Она еле глаза открывает, смотрит.       — Я схожу с ума по тебе, Шиён, — у самого глаза закатываются, — ты… ты такая узкая, такая тёплая, что я готов спустить прямо сейчас.       Внутри у неё всё щекочет от его слов. Она хочет ближе к нему, хочет поцеловать, но Юнги мотает головой. Он внезапно прекращает всё, вынимает и тянет Шиён за руку, поворачивая её на живот.       — Вот так… — сжимает её ягодицы.       Разводит её ноги чуть шире, нависает сверху, удерживая свой вес на ладонях по обе стороны от неё. Входит плавно, неспешно.       — Я столько раз дрочил, вспоминая твою задницу.       — Ч… что? — она даже не уверена, что расслышала. Думает, что ей кажется.       Юнги же не может сказать ей такое прямо. Он ведь не такой…       — Да, Шиён, — наклоняется к самому уху, — я грязный. И у меня было дохуя грязных мыслей. Даже когда мы просто переписывались.       Она охает, когда он наматывает её волосы на кулак и тянет назад, заставляя посмотреть на него.       — И пять лет мечтал вставить в тебя, натягивая твои волосы на кулак.       — М-м-м… — она жмурит глаза, губы приоткрыты. Осознаёт, что течёт слишком сильно — по ногам стекает, мокро, горячо. — Сжимай… — срывается с его губ, — да… вот так, — он снова тянет.       Она не может дойти до конца. Ходит по кругу, обжигается на каждом касании, но не срывается. Это немного раздражает её, хотя прекрасно понимает, что в первый раз совершенно нормально не кончить.       — Я скоро… — рычит он, отпуская её волосы, поднимаясь, нависая снова.       Он тянет её таз вверх, поднимает, и Шиён приходится опереться на локти. Он шлёпает её по ягодице. Не сильно, но неожиданно, и она вскрикивает. Толчки становятся рваными, прерывистыми, слишком быстрыми — от этого всё её тело трясётся. От боли. От удовольствия. От переплетения того и другого.       Кровать толкается в стену. Глухо. С грохотом. Соседи, скорее всего, уже не спят, но ей плевать. Сейчас есть только он.       Она поворачивает голову, чтобы увидеть Юнги. Он смотрит вниз, на себя. На то, как его член входит в неё, как исчезает внутри. Каждый раз он сжимает её ягодицы, ладони оставляют следы. Кожа горит. Завтра точно останутся пятна. Но ей всё равно.       Он такой красивый. Такой сексуальный.       Его волосы мокрые, прилипли ко лбу и щекам. По лицу катятся капли пота. Он облизывает губы, на секунду ловит её взгляд, прикусывает нижнюю губу и… откидывает голову назад. Вынимает себя, вдох сквозь зубы. И в ту же секунду спускает ей на спину.       Белая, тёплая сперма падает на её спину — тонкими линиями, горячими всплесками. Одна капля — на лопатку. Вторая — пониже, у позвоночника. Почти пачкает бюстгальтер. Он дёргается всем телом, бёдра ещё толкаются, организм сам продолжает движение.       Он улыбается — не губами, а где-то внутри. Мысленно радуется, что она повернула голову в сторону, освободив ему спину от волос.       Проводит рукой по члену — один, два раза, выжимая последние рывки удовольствия. Вытирает головку о её бедро. По инерции.       Грудная клетка лопается изнутри. Он весь мокрый, дышит рвано. Хочется воды. Или заново родиться. Закидывает руку назад, смахивает пот со лба. Зачёсывает волосы назад — липкие, мокрые, спутанные. Они липнут к вискам, к шее. Ему жарко. Но он доволен. Очень.       Потом — падает рядом. На спину. Руки по бокам. Выдох. Затяжной. Освобождающий. Смотрит в потолок. И шепчет:       — Я тебя люблю.       Слово не дрожит. Оно звучит, как истина. Не просьба. Не признание. Просто… факт. Он не ждёт ответа, не смотрит. Просто говорит. Шиён смотрит на него. Это понятно, но он не говорил прямо.       — Юнги… — выдыхает.       Поворачивает голову к ней. Глаза полуприкрыты, но в них столько тепла, что всё остальное сгорает.       — Безумно люблю, Шиён. Я больной по тебе.       — Я тебя тоже люблю…       Он прикрывает глаза и улыбается.

* * *

      — Надо искупаться, — шепчет Юнги, проводя рукой по её влажным волосам. — Ходить можешь?       Она пожимает плечами. Почти засыпает. Зевает, не открывая глаз.       — Подожди секунду, — встаёт. Находит свои штаны на полу, натягивает их в полусумраке. Выходит за дверь. Щёлкает свет в коридоре.       Из кухни доносится шелест упаковки. Через минуту возвращается с двумя маленькими бутылками воды. Ставит их на тумбу у кровати.       Она смотрит на него сонно. Как он открывает ящик. Достаёт влажные салфетки. Залезает обратно на кровать, садится рядом. Хмурится.       Из-за света в коридоре теперь хорошо видно кровать. Пятно. Не маленькое. Не просто «капли». Настоящее, алое. Замирает. Сердце сжимается. Как будто глухо ударяют в грудную клетку.       Ничего не говорит. Только тяжело вздыхает. Разворачивает салфетку. Аккуратно стирает свои следы с её спины. Потом достаёт новую. Опускается ниже. Начинает вытирать её между ног. Шиён дёргается.       — Что такое? Болит?       — Я сама… — почти умоляет. Поворачивает голову в подушку. Сжимается.       Он цыкает языком. Не осуждающе. Просто устало.       — Лежи. Не трогай. Я нежно.       Продолжает. Очень аккуратно. Почти не дышит.       — Ты в порядке? — спрашивает, не поднимая головы.       — Просто… слабость, — бормочет она. — И я ужасно хочу спать.       Он кивает. Заканчивает вытирать её, аккуратно складывает использованные салфетки, отодвигает их в сторону. Потом поднимается. Ладони ложатся ей под спину, он чуть поворачивает её на бок, помогает лечь ровнее. Тянет вверх одеяло, укрывает полностью, заправляя его у плеча. Затем наклоняется, приподнимает подушку, открывает бутылку и протягивает её.       — На. Глотни чуть. Тебе нужно.       Она улыбается уголками губ. Устало, но искренне. Он следит, как она делает пару глотков. Потом закрывает бутылку, ставит рядом с собой на тумбу. Опускается ниже, почти уходит под одеяло. Его бутылка уже пуста — он выпил её залпом. Ставит свою рядом. Улыбается. Тепло, хотя чувствует себя паршиво. Наклоняется. Целует её в лоб — мягко, неслышно. И шепчет:       — Я в душ.       Она еле кивает. Даже не открывая глаз.       Он выходит из комнаты, тихо прикрывает дверь. Проходит в ванную, включает свет — мягкий, тёплый. На автомате сбрасывает с себя штаны, кидает их в сторону. Открывает душевую. Холодный кафель под ногами кажется резким. Он включает воду. Горячую. Почти обжигающую.       Пока струи ещё набирают силу, он смотрит в зеркало. Долго. Сам на себя. Глаза покрасневшие. Волосы растрёпаны, залипли назад, как после боя. Опирается на раковину обеими руками.       Грудь всё ещё ходит вверх-вниз, будто сердце не готово сбавлять темп. Прикрывает глаза. Выдыхает. Открывает душ. Вода бьёт по плечам, по шее, по ключицам. Сначала обжигает. Потом — как будто проникает внутрь. Не двигается. Только плечи чуть подрагивают.       Юнги откидывает голову назад. Поток стекает по лицу, сбивает остатки жара. Горячая вода скользит по телу. Не моется — просто стоит. Смывает не грязь. Смывает всё. Мысли. Страх, что сделал больно. Образ её спины, её лица, когда она говорит: «Я просто устала». Её слёзы.

* * *

      Юнги выходит из ванной с полотенцем, наброшенным на бёдра, рукой встряхивая с волос капли. Он проходит по тёмному коридору, тихо входит в комнату, закрывает дверь и идёт к шкафу. Открывает, достаёт старые спортивные штаны — те самые, которые терпеть не может, но сейчас ему всё равно. Натянув их на себя, обходит кровать, приподнимает одеяло и, цепляясь взглядом за её тело, осторожно ложится рядом.       Протягивает руку, обнимает Шиён за талию и, не сдерживаясь, притягивает её к себе. Она не сопротивляется — только тихо бормочет что-то под нос, даже не открывая глаз. Вторую руку он осторожно протискивает под её подушку, утыкается лицом в её волосы, вдыхает глубоко и прижимает её к себе ещё сильнее, будто боится, что она исчезнет, если отпустить хоть на секунду.       Он не засыпает сразу. Лежит в темноте, почти до самого рассвета, слушая её дыхание и пытаясь навсегда сохранить в себе этот момент. Тепло её тела, ритм дыхания, запах кожи, всё — как будто навсегда отпечатывается в его памяти. Но вместе с этим в груди неприятно ноет. Он ненавидит себя. По-настоящему. За то, что сорвался, за то, что не сдержал обещание, не сделал всё медленно, как хотел, а ворвался резко, только потому, что сам того хотел. Не потому, что она попросила.       Он много раз прокручивал в голове, как всё будет. Столько фантазий, столько нежности в каждой мысли, но ни в одной из них не было крови, её слёз и ощущения, что он сделал больно. Это убивало.

* * *

      Утро для Шиён начинается почти со слёз. Тело будто не принадлежит ей — каждое движение отзывается ломотой. Болит абсолютно всё: от пальцев на ногах до кончиков волос. Даже голова гудит. Она едва может повернуться, выдыхает тяжело и смотрит на Юнги. Он спит, повернувшись к ней спиной. Рука под подушкой, одеяло на поясе, обнажив его спину и плечи.       Девушка тут же залилась краской, в голове промелькнули обрывки вчерашней ночи — его голос, движения, то, как он говорил, что не может остановиться… Как он просил её открыть глаза, как шептал, что любит. Сердце стучало слишком громко. Именно это и подтолкнуло её подняться. Хоть и заняло это пару минут, но ей всё же удалось сесть, а потом встать с кровати.       Ноги не слушаются. Колени подгибаются, тело дрожит, она вцепляется рукой в шкаф, вторая рука ложится на живот — тянет, жжёт, больно. Она опускает взгляд — на белых трусиках пятна крови, кое-где и на коже.       — Чёрт, — шепчет.       С пола поднимает его футболку, натягивает её через голову. Бросает взгляд на Юнги — он не шевелится. Даже дыхание у него не сбивается. Она открывает дверь и выходит, осторожно прикрывая за собой.

* * *

      Свет режет по глазам, она чуть жмурится, вцепляется пальцами в край раковины и медленно поднимает на себя взгляд. Зеркало отражает не просто её — отражает последствия.       Лицо усталое. Щёки розовые, губы чуть припухшие, волосы растрёпаны, но в этом есть какая-то новая мягкость. Плечи опущены, осанка чуть сгорблена. Всё тело ноет, как будто она пробежала десятки километров без остановки. А может, и правда — прошла марафон. Только не ногами — телом. Душой.       Задирает футболку, оголив бёдра. На внутренней стороне — синяки. Маленькие, тёмные. Следы его пальцев. Дыхание сбивается. Подняв ткань выше, видит лёгкую ссадину у ребра, от того, как он держит её. На груди — ещё один след, будто губы оставлен ожог.       Ноги дрожат. Живот всё ещё тянет. Между ног — ощущение, будто её разбирали по кусочкам и снова собрали заново.       Шиён медленно проводит пальцами по шее, по ключице, по груди — и останавливается. Никогда раньше она не чувствовала себя такой… принадлежащей?       Как будто теперь в ней есть след. След человека. След мужчины. След Юнги.