Часть 7. Спой мне еще

Развалины старого дома давно бы смешались с землёй, если бы не тени, держащие трухлявые стены. Здесь не было дверей, только большое окно, дырявый пол и маленький мальчик отмеченный проклятием. Его озорные глаза смотрели на чародейку с подозрением. Он не спешил показаться, прятался за сломанной кроватью, слушая, как девушка тихо напевает песню, пока вокруг бушует огненный вихрь. Ты не покинут. Ты не забыт. Север тебя не проглотит. Снегом тебя не покроет. Я прибуду к тебе. И Фаерун станет теплее. Лиса часто слушала пение барда Альфиры, пока та думала, что репетирует в одиночестве. Но была одна песня, которая слишком сильно запала в душу полуэльфийки. Она не знала ее названия, не помнила всех слов, но часто напевала, когда становилось совсем плохо. Хаос брал верх, но гордость не позволяла попросить помощи. Поэтому, Лиса пряталась в развалинах, пугаясь каждого звука, напевая глупую песню, чтобы успокоится. Ее огненный вихрь, не утихающий уже пол часа, мог распугать всех негодяев своим жаром. Мальчик не боялся подойти, но не хотел, чтобы чародейка перестала петь. Ему нравилось. Немного неровный голос, срывающийся на хрип. Скользящее в словах отчаяние и капля надежды, способная осветить даже самый темный угол. Ему казалось, что он что-то потерял давным-давно, но сейчас, эта потеря обретала смысл и появлялось желание ее найти. Он слушал и слушал, представляя, что эту песню поет ему мама, укладывая в теплую кровать, укрывает одеялом и обещает, что всегда будет рядом. Будет любить и никогда не оставит его в одиночестве. Его мама была тенью. Как и отец. Как и он сам. Когда пение прервалось, мальчик был готов выбраться из своего укрытия и попросить, чтобы незнакомка спела снова. Но на месте ее не оказалось. Лиса вернулась в таверну спустя три часа. Изрядно уставшая, потрёпанная, напоминающая настоящее лесное чудище. Шла держась за стену, в глазах двоилось. Перед тем, как хаос разбушевался, она вместе с Уиллом и Карлах исследовала Целительский дом. Чародейка знала, что аномалии бывают самыми разными. Но такого ей видеть не доводилось. Проклятие изменило всех, кто попал под его действие. И те твари, что водились на этих землях, ещё долго будут появляться у нее в кошмарах. Бой с одним из Тормов был сложным. Мужчина-хирург был проворным, извивался змеёй, с лёгкостью разрезая плоть хирургическими скальпелями, что были у него вместо рук. Но они снова справились. Отделались лёгкими ранами, провоняли тухлыми трупами и принесли найденную лютню огненному кулаку, у которого часто сидел Хальсин. Лиса не заходила в таверну. Сбежала на пол пути, ощущая, как внутри вскипает настоящая лава. Забежала в первый попавшийся дом, выпуская хаос наружу, едва не оплавив собственное лицо. — Извините, юная леди, Вы случаем не знаете, где я могу отыскать Гейла из Глубоководья? — к Лисе обратился старик в остроконечной шляпе. — Где-то здесь, — она неопределенно махнула рукой. — На втором этаже жилые комнаты, посмотрите там. У нее не осталось сил чтобы помочь. С трудом шевелила языком и думала только о том, как бы не свалиться прямо в коридоре на потеху всем. А тем временем, старичок бодро взобрался по лестнице, ни разу не вздохнув и не охнув. Лиса хотела бы так же. Гейл сидел за книгами, делая короткие записи в дневнике, нервно покусывая кончик пера. Он был в тупике и не знал, как с него выбраться. Никаких зацепок, правил, наставлений. Хаос — это необузданная сила. Одни могут справится с ее потоками, другие захлёбываются. В дверь постучали, но не дождались ответа. Старичок зашёл с улыбкой, радуясь встрече с давним учеником. — Эльминстер?! — удивлённо воскликнул Гейл, вставая со своего места. — Далеко же тебя занесло, мой друг, — он рассмеялся, обнимая мужчину. — Как ты меня нашел? — Мистра направила, — он развел руками, словно объяснял глупому щенку простые истины. Под ребрами что-то зашевелилось, и Гейл хмуро уставился на старого друга. — Мистра? — У нее для тебя важное задание, связанное с твоей... сферой. — Она могла бы сказать это мне в лицо. Старик покачал головой, улыбаясь своим мыслям. — Пути богов неисповедимы. Гейлу хотелось громко рассмеяться, но досада была сильнее. Слова Эльминстра били ножом в самое сердце, не оставляя на нем живого места. Возлюбленная хотела его смерти на всеобщее благо. Взорваться как воздушный шарик. Исчезнуть из мира. Из ее жизни. Он мог ожидать всего, но только не этого. Чувствовал себя преданным, брошенным. И не спасали даже слова поддержки от бывшего учителя. Гейл сидел в тишине, смотря в пустоту не моргая. Ему было тошно, как никогда раньше. Хотелось ворваться ураганом в божественный план и спросить, чем он заслужил такую немилость? Мужчина служил ей верой и правдой, делал все, чтобы богиня была им довольна. Стал ее избранным, влюбился сумасшедшей любовью, ненормальной, больной. А она выбила почву у его ног. Бросила одного. Обрекла на смерть. Шевельнув пальцами, призвал плетение, воссоздавая портрет богини перед собой. Утонченное лицо, раскосые черные брови, пронзительные голубые глаза, россыпь веснушек на чистой белоснежной коже. Она была прекрасна, как статуя, как искусство. Такая же холодная и бесчувственная. Лиса зашла в комнату не обращая внимание на женский портрет. Ей было слишком плохо чтобы переживать. Она затолкнула все чувства так глубоко, что добраться до них могло лишь провидение. Гейл раздражённо посмотрел на того, кто посмел нарушить его уединение, но вся злость мигом испарилась, стоило ему увидеть чародейку. Вот она, лисица, с раскосыми серыми глазами, способными метать молнии как грозовое небо, серебром волос, способным сверкать ярче драгоценных металлов. На ее лице всегда отражались эмоции, девушка их никогда не прятала, была по-настоящему живой. И тогда портрет Мистры стал блеклым, пустым. С ужасом, Гейл понял, что ничего не чувствует к возлюбленной. Она осталась для него лишь воспоминанием, далёким божеством, которое сменило милость на гнев. — Выглядишь отвратительно, — со смешком произнес мужчина, окончательно развеивая портрет. — Куда уж мне, простой чародейке, тягаться с такими божественными красавицами, — Лиса говорила в подушку, от чего ее голос был глухим и гнусавым. Мистру она узнала сразу. И рассказы Гейла о ней, вспомнила почти мгновенно. — Она приказала мне умереть, взорвать сферу, когда Абсолют будет рядом, — волшебник не знал, почему рассказывал это именно Лисе, но хотел поделиться. — Твоя бывшая, та ещё сучка. — Она вообще-то богиня. — Да мне вообще-то плевать, — Лиса приподняла голову, сверкнув серыми глазами. Она не покажет свою боль. Больше никогда и никому. — Не говори мне, что собираешься, как верный пёс побежать делать такую глупость? — девушка повернулась на спину. — А что мне остаётся? Гейл был растерян. Он всегда исполнял все приказы богини, даже если нужно было причинить боль себе самому. Но теперь, волшебник не знал, как быть дальше. Умирать не хотелось. В нем плескалось отчаяние, которое расплескалось по комнате, душа даже Лису. — Жить своей головой, — девушка фыркнула, наблюдая за тем, как на лице мужчины появляется смятение. — Мы найдем способ убить Абсолют другим способом, не уничтожая единственного крутого волшебника. Гейл поднял голову, посмотрел на полуэльфийку, как на полоумную. Но все же улыбка появилась на его губах — Ты назвала меня крутым? — Не обольщайся, — она усмехнулась. — Чародеи все равно лучше. Боль все ещё разрасталась в его сердце, как колючая роза. Но смотря на свою лисицу, Гейлу стало легче. Он обязательно что-то придумает. Всё-таки, он обещал помочь усмирить хаос. И обещания нужно выполнять. А Мистре он ничего не обещал. Чародейка проснулась от того, что кто-то сел на ее кровать у ног. Открыла глаза, чтобы высказать нежеланному посетителю все, что она о нем думает. Но так и осталась лежать с приоткрытым ртом, смотря на хмурого Хальсина. — Прости меня. Друид всегда говорил прямо, не стеснялся своих слов, не боялся быть непонятым. Вот и сейчас, сидя возле Лисы, мужчина был готов извиняться за свое поведение остаток жизни, лишь бы она простила. Всякий раз, когда роще грозила опасность — Лиса спешила на помощь. Когда Хальсин попадал в неприятности — Лиса делала все возможное, чтобы спасти его медвежью шкуру. Она была рядом, терпела его глупости и не отвернулась. Это он отвернулся от нее. Друид мог говорить что угодно, но боялся посмотреть на Лису. Мысленно просил помощи Дуба-отца, не зная, как себя вести в таких ситуациях. За триста пятьдесят лет, ему ещё не доводилось краснеть за свои поступки. Лиса не могла поверить в реальность происходящего. Привстала на локтях. Села, больно ущипнув себя за руку. Внутри стало тесно. Воздух в лёгких заканчивался. Она забыла, как дышать. С того самого дня, после праздника, Хальсин впервые с ней заговорил. Хаос взбунтовался, пытался сберечь свою хозяйку от новых волнений. Но стоило друиду протянуть к ней руку, коснуться плеча, как он стал покорным, ластился котом, урча внутри Лисы. Она почти забыла, как это приятно, когда не хочется взорваться потоком дикой магии. — Я не должен был так поступать, прятаться, как дурной юнец, — Хальсин пытался говорить спокойно, но печаль рвалась наружу, разрывая маску самообладания. Лиса смотрела на такого большого мужчину и едва сдерживалась, чтоб не расплакаться. Он сидел перед ней ссутулившись, глядя в пол, сжимая руки в кулаки. — Хальсин... — ее голос сломался. Она хотела бы его ненавидеть, чтобы было проще. Но не могла. Мужчина все же поднял голову, решился взглянуть своему страху в глаза. И в них бушевала гроза. Искры слетали с ее волос, гасли в воздухе, не долетая до пола. Пальцы так сильно сжимали одеяло, что побелели. Веснушки поблекли от долгого отсутствия солнца. Но она была прекрасной и так. Хальсин заставлял себя думать только о снятии проклятия. Зарыл свое сердце в самую глубокую пещеру, ожидая лучшего момента. Но едва не потерял, самое дорогое, что у него было. Он потянулся к ней, коснулся щеки, поглаживая костяшками. Внутри разливалось тепло. Сердце выпрыгивало из груди, словно всегда было здесь, и он не смог бы его спрятать. Лиса не двигалась, боялась спугнуть, боялась, что сейчас все исчезнет, раствориться, как ночной мираж. Его лицо стало ближе. Зелёные глаза смотрели на нее ожидая ответа. Теплые губы почти касались ее, дыхание щекотало. Она молчала, ждала, все ещё не веря в происходящее. И тогда Хальсин решился. Даже если чародейка оттолкнет его, он запомнит хотя бы поцелуй, узнает, какие на вкус ее губы, ощутит их тепло на своих. Лисе стало жарко и холодно одновременно. Она подавила всхлип, не зная, плакать ей или смеяться. Поддалась вперёд, вдыхая любимый аромат прелой травы и кожи, растворяясь в мягких губах, что так осторожно изучали ее. Мужчина нашел в себе смелость притянуть Лису к себе. Сжать хрупкую талию своими большими руками, похожими на медвежьи лапы. Казалось, ещё чуть-чуть, и он действительно превратиться в медведя. Зверь не спал внутри него, бесился, просился на волю, хотел заполучить Лису всю, без остатка. И Хальсин был с ним согласен. Чародейка растворялась. Внутри стало слишком тепло, казалось, хаос ликует больше чем она сама. Вздымался в груди, кружился, сжимался в тугой узел внизу живота. Лиса сама прижалась к друиду, гладила его по волосам, по сильной спине. Изучала то, что не могла раньше. Воздуха не хватало. Голова кружилась, но она не смела прервать поцелуй, слишком долго его ждала. Задыхалась в желании не отпускать Хальсина никуда больше. Мужчина отстранился, прижался своим лбом к ее, не открывая глаза, стараясь хоть немного обуздать бурю внутри. Лиса сводила с ума, заставляла думать о себе вопреки его воле. Сколько раз, он говорил себе, что ничего не чувствует. Сколько раз, заставлял сердце биться медленно, когда она рядом. А потом срывался зверем, ревел от ярости и непонимания, пугая мелких животных в лесу. Он прижимал ее к себе, и казалось объятий было недостаточно, чтобы показать все его чувства. Всю ту палитру, которая ураганом влетела в его душу, разрывая на части, чтобы потом склеить вновь. Лиса не знала, что сказать. Словно слова были лишними. Только ее касания. Как она медленно проводит по его спине, щекоча кожу даже сквозь рубашку. Как бережно зарывается пальцами в длинные волосы. Как трётся своим носом о его, напоминая настоящую лисицу. Проклятие всё ещё отправляло землю, не позволяя ему дышать полной грудью. Но рядом с Лисой, Хальсин был уверен, что все будет хорошо. Главное, что она рядом с ним.