Часть 9. Шар

— Ты не пойдешь? — Тав с любопытством наблюдала за чародейкой, что пыталась привести Ролана в чувство. — Шутишь? Закрытые катакомбы, моя нестабильная магия, да я поджарю нас быстрее, чем это сделает Абсолют, — Лиса пожала плечами, отвлекаясь от своего занятия. — Гейл справиться лучше. — Если не подорвет нас всех, чисто случайно, — дроу рассмеялась, но все же согласилась с тем, что без волшебника они не обойдутся. — Может плюнуть ему в лицо водой? — Кел сел рядом с Лисой, смотря на бесчувственное тело Ролана. — Он пошел тебя спасать, а ты хочешь плюнуть в него, — Лиса наигранно надула щеки, изображая обиду. Возвращаясь с небольшой вылазки в Лунные Башни, где чародейка смогла выторговать себе новую мантию, взамен рваной. Она услышала странные звуки, напоминающие шум битвы и сначала не придала им значения. А потом чутье подсказало, что стоит всё-таки спуститься к берегу и посмотреть, что там происходит, хотя бы мельком. Там, среди теней и вспышек проклятия, Лиса увидела едва стоящего на ногах Ролана, что пытался прогнать умертвий факелом. Их было немного, но даже один мертвец представлял опасность в этих землях. Лиса помогла чем смогла, вытащила волшебника из ловушки и выслушала целую гневную триаду о том, что она не должна быть здесь и виновата во всех его бедах. К счастью, силы покинули Ролана, и несмотря на то, что ей пришлось тащить его тяжёлую тифлингскую тушку целый день, она хотя бы провела это время в тишине. — Умываю руки, — Лиса тяжело вздохнула. — Пусть спит, меньше криков. Лия фыркнула, но все же была согласна с чародейкой. На лестнице, ведущей на второй этаж, стояла Шэдоухарт и нагло подслушивала разговор Тав и Лисы. Жрица была рада, что последняя не идёт с ними, ставя на свое место Гейла. Она провела всю свою жизнь в служении, в смирении и трепетом перед ликом Шар. Ей не позволено было радоваться мирскому, только боль и вечная печаль во славу богини Шар. Но все же, находясь под защитой Сэлуне, девушка все чаще ловила странные образы среди гуляющих теней. Она словно могла пробраться сквозь время и увидеть то, что у нее отняли. Это подкупало, заставляло все чаще сомневаться в том, правильно ли она поступает, отдавая жизнь за Шар. А ещё был Гейл. Вносящий смуту в ее и без того израненную душу. Особенно, когда улыбался, даже если этой глупой Лисе. — Здесь так тихо, — Шэдоухарт аккуратно ступала по храму, словно боясь навлечь гнев богини. Здесь ей стало легче дышать, рана на руке не болела, а в душе появилось смирение, темное и вязкое, как густая кровь. А ещё зов. Тихий, едва уловимый, как шелест крыльев ночных птиц, как шорох падающих листьев. Жрица бы не обратила на него внимания, если бы не тупая головная боль, стоило остановится или подумать о чем-то неправильном. И это была не Абсолют, от нее защищал хранитель из снов, как она его прозвала. Кто-то другой, такой же могущественный, способный вломиться без спроса, разрушив все ментальные щиты. Тав шла медленно и аккуратно, боясь пробудить зло которое может скрываться в тенях. Она привыкла жить в темноте и прекрасно знала, кто в ней водиться. Особенно в местах поклонения. Ллос была ничуть не добрее Шар. Такая же беспринципная богиня, дарующая своим служителям боль. Заставляя купаться в ней и радоваться каждому удару, каждой пролитой капле крови. — Ты такая бледная, не знай я, что не могу обращать, подумал бы, что ты стала отродьем, — Астарион усмехнулся, выставляя на показ клыки. — Золотце, боюсь, что твои глаза видят не так хорошо, как у остальных вампиров, иначе, ты бы заметил, что цвет моей темной кожи ни капли не изменился, — Тав пожала плечами. — Или, я вижу не только цвет кожи, — шепнул ей на ухо, пройдя мимо. Ему нравилось злить Тав, находить ее слабые места и давить на них. Показывать свое превосходство во всем. Он страстно желал, чтобы она его боялась, чтобы сжималась в страхе каждый раз, когда он касается ее тонкой шеи. Тав должна была знать, что он в любой момент может сломать ее, выпить больше чем стоило бы. Астарион хотел почувствовать себя хозяином. Таким же жестоким и беспринципным как Касадор. Влезть в шкуру своего палача, стать им хотя бы здесь и сейчас. Но Астарион не мог. Все же он был действительно слабаком, как ему говорил Касадор. И каждую ночь, после того, как вампир выпьет крови, он проверял сон Тав, боясь, что не услышит дыхания. Храм был огромен и великолепен. Статуи богини величаво возвышались над всеми, кто ступал на путь темных юстициаров. Или на просто путников, которые оказались здесь не по своей воле. Но Шэдоухарт хотела думать иначе. Смотря на Шар, она верила, что та выбрала именно ее. В каждом каменном лице она видела одобрение и это позволяло не сдаваться, идти до конца, верить, что путь был правильным. Держа в руках копьё, которым должна исполниться воля богини, девушка ощущала, как внутри разливается невиданная сила. — Это так волнующе, — шепнула она, поравнявшись рядом с Гейлом. — Что именно? — пребывая в собственных мыслях, переспросил он. — Я чувствую, что смогу стать настоящей последовательницей, темным юстициаром, — она улыбнулась. Гейл был хмур. И на это влияло множество факторов, которые не зависели от него. И одним из них, можно было смело назвать их пребывание в этом месте. Пройдя испытания, волшебник ощущал себя едва живым. А насмотревшись на то, как богиня истязала тех, кто ей поклонялся, он абсолютно не разделял мыслей Шэдоухарт о правильности выбранного пути. Он не хотел видеть ее бездушной рабой убивающей во славу, умирающей по приказу. Ему нравилось наблюдать, как девушка радуется мелочам, когда никто не видит, как забывается в книгах и с огоньком в глазах рассказывает о их сюжетах, не думая, что какая-то богиня осудит. Шэдоухарт не была злой, не была истинной избранной. Кто-то сделал ее такой, кто-то заставил вступить на скользкую дорожку. Поселил страх в зелёных глазах. Как-то раз, она упоминала, что не помнит прошлого и в этом была вся разгадка. Но Гейл не умел разгадывать загадки. Даже если отчаянно хотел это сделать. — Ты правда рада этому? — спросил, когда девушка встала после молитвы. — Конечно, — она улыбалась, но в ее глазах он видел смятение. И это было самым важным. Она сомневается. А значит есть шанс все исправить. Опускаясь вниз в странный водоем с водой, которая душила стоило ей коснуться кожи. Мужчина взял Шэдоухарт за руку, чтобы показать, он рядом несмотря ни на что. И девушка переплела их пальцы, стараясь запомнить, как это приятно, когда кто-то беспокоится о тебе. Богине всегда было плевать на ее чувства. И когда пришлось выбирать, Шэдоухарт внезапно осознала, что ей наплевать на чувства богини. Она выкинула копьё, выкинула саму себя, чтобы получить фантомный шанс узнать правду. Со слезами смотрела на Песнь Ночи, что одобряюще ей улыбалась и не знала, что делать дальше. Если ее родители были где-то там, ждали свою блудную дочь, то она найдет их и спросит, почему они оставили ее одну. А потом была боль. Так много боли, что жрица была готова умереть, лишь бы ее не чувствовать. Но каждая новая секунда была и смертью, и рождением, словно богиня решила напоследок показать все свои силы, вывернуть Шэдоухарт на изнанку столько раз, сколько звёзд во всех вселенных. И не было ни конца, ни края. Только боль, к которой девушка уже успела привыкнуть. Она оказалась на входе в святилище всего на несколько секунд позже остальных. Но казалось прошла целая вечность. Едва не упала, но Гейл подхватил ее за плечи, прижимая к себе. Она ощутила тепло и стало чуточку легче. — Что случилось? — Тав первой задала вопрос, но в ее серых глазах уже было понимание. Боги никогда не проигрывают. И не прощают. — Это Шар, она решила преподать мне урок, — девушка говорила с трудом, казалось, язык ещё не до конца сросся с остальным телом. — Не думала, что боли бывает так много. — О, цветочек, ее бывает невыносимо много, — Тав оскалилась, и в этом оскале виднелись все ее шрамы. Гейл аккуратно отпустил девушку, предлагая ей локоть. И Шэдоухарт взялась за него. Теперь то она была свободна. А значит, ей больше не надо прятать трепет в груди, когда она смотрит на волшебника. И не надо выбрасывать его из головы каждый раз, когда в мыслях возникает притягательный образ. — Я тобой горжусь, — Гейл улыбнулся ей, чуть сжал ладонь, показывая, что он действительно на ее стороне. И это стоило всего, через что Шэдоухарт прошла. — Хотела бы я тоже гордиться собой, — она повела плечом, боясь, что всё ещё недостойна. — Ты сможешь, как могла бросить вызов самой судьбе, не каждый на такое способен. — Но ведь ты тоже бросил вызов, отказался умирать на потеху своей Мистре, — она фыркнула, чем напомнила Гейлу Лису. — И у меня был тот, кто поверил в меня так же, как я сейчас верю в тебя, — он отвернулся, посмотрел в сторону лунных башен, надеясь, что чародейка уже ждёт их там. Он ужасно соскучился, по ее шуткам и язвительным словам. По тому, как она неумело старалась помочь ему в его вселенских проблемах, неся в себе такую же. И в своей тоске, он забылся, не видел, как Шэдоухарт поджимает губы, прекрасно понимая о ком говорит Гейл. Но если уж она смогла бросить вызов самой Шар и выйти живой из ее царства, то сможет попробовать повоевать с какой-то глупый чародейкой за того, кто стал ей действительно дорог за эти долгие дни.