Часть 5. Полуночные требования

Достав припрятанную в кармане записку, юная княжна закрылась в своей комнате, привычно оставив с собой только Артура, который тихой тенью встал у двери. Девочка прошла на балкон и присела под полною луной. «Перед отъездом я нашёл своё прошлогоднее стихотворение. Помнишь, как я грезил о Гретте?

Мой сон до прелести беззвучен: Смеешься ты – не слышу смеха, Но вид твоей улыбки, правда, Стал для меня теплее меха. Я просыпаюсь – тишина. Всё та же, вроде, но, увы, иная. О нет, прошу тебя, вернись, Ведь без тебя я замерзаю! И час за часом холоднее, Я будто превращаюсь в лёд. Сейчас всё будет, подожди, Лишь сна я ухвачу полёт…

Мне самому смешно вспоминать, как Гретта настолько была желанна для меня, но я обязан включить это в сборник. Как ты думаешь? О, говоря об этом, я давно хочу спросить: ты хоть раз представляла моего брата свои мужем? А кого-нибудь другого?.. Всегда твой, Дэнни» Это была их маленькая игра, их невинная тайна – передавать друг другу записки, которые никто не должен увидеть… кроме, разумеется, их гонца. Перечитав новое послание ещё раз, она поймала себя на том, что снова оглядывается на Артура – и тихо посмеялась над собой. Перешла за стол и создала маленький шарик, светящийся бирюзовым светом, чтобы лучше было видно. Это её кусочек магии, которой обладает каждый интесторец, но вопреки закономерному мнению о том, что дети княжеской семьи должны владеть своей силой не хуже Ангелов, Эвелен была способна только на эти шарики света. Впрочем, нет, ещё она могла перетаскивать вещи тяжестью не более чем пара книжек – но это просто баловство по сравнению с умениями Ангелов: эти невероятные маги могут исцелять себя и других с помощью своей энергии, поднимать целые наполненные повозки, нагревать и остужать воздух… задумавшись, княжна даже не могла вспомнить всё, что им под силу. Нет, конечно, правильно говорить «под силу любому Интесторцу» - но далеко не любой способен выучить и применять всё это. Да и не у всех энергия обладает целительной силой. Отвлеклась. По-детски тряхнув светлой головкой, девочка взялась за перо: «Честно говоря, мне нравятся все твои стихотворения, Дэнни, даже старые…» Постукивая по бумаге, она рисовала кружево послания, надеясь поскорее получить ответ, и даже не услышала сначала, как в её покои постучали. Услышав, вздрогнула – и спрятала под книжкой свои бумажки. Поправила волосы и подошла к двери. – Да? – Эвелен, открывай. Это срочно, – строго велел регент Джулиано. Пускать его княжна не хотела, но понимала, что терпеть его осталось недолго. – Что случилось, дядюшка? – с приветливой улыбкой спросила она. Архиепископ с очень гневным видом ворвался в комнату девочки и по-хозяйски одним движением руки скинул все бумажки и книжки со стола на пол, поставив на их место какую-то смутно знакомую шкатулку и положив уже исписанный лист. – Подойди сюда и поставь свою подпись. – приказал он. Потрясённая этим актом невиданной до сих пор наглости, Эвелен заглянула на лист и хотела прочитать, но регент тут же слегка толкнул её. – Ты мне не доверяешь? «Ордер на арест… и казнь» – вот что неожиданно для себя обнаружила девочка. Побледнев, она шатнулась: – Дядюшка, это ведь… Я не буду… Регент громко хлопнул по столу: – Ты мне не доверяешь?! – его голос делаться всё громче и громче. – Ты не слышишь, что я тебе говорю?! У нас мало времени, Эвелен! Это вопрос жизни и смерти – либо ты сейчас подписываешь эту бумагу, либо уже завтра начнётся подготовка к восстанию! – Какому восстанию, дядюшка?.. – еле выдала, всё больше и больше теряясь, Эвелен. Нет, не может быть никакого восстания в Интесторе. Люди счастливы, и вообще… он снова грохнул рукой по столу. – Ты тратишь драгоценные секунды! Ты представляешь, сколько людей может погибнуть, если завтра начнётся протест?! Эвелен! Сердце застучало в груди как бешеное, а Джулиано нетерпеливо стучал пальцем по столу, будто угрожая новым громыханием. – Быстрее! Давай! – подгонял он, и в этот же момент на глазах девочки показались солёные капли – и дрожащая рука спешно оставила подпись. Даже не дав чернилам спокойно досохнуть, регент резко забрал бумагу и шкатулку, тут же убежав куда-то. Трясущаяся и до белезны напуганная, юная княжна опустилась на стул. Что это было?..