Глава 4. Гаритона

В этот раз, для разнообразия, звонок Кости не был поздним. Он позвонил около десяти, чтобы попросить меня (о, для моего же блага и во славу семьи, разумеется) не ложиться спать. Мол, сегодня ночью прилетит братец, и позвонит мне сразу же, как сможет… этой же самой ночью, вероятно. Если бы я немного хуже знала моих братьев, я бы сослалась на здравый смысл немолодого уже мужчины, приехавшего в город глубокой ночью. Сначала имеет смысл выспаться, а утром, на свежую голову, заняться своими делами. Но Константин велел Валю (так я его звала когда-то, я помню, ему нравилось это имя) позвонить мне немедленно после приезда, и, возможно… Возможно, что братец так и сделает, даже не особо задумавшись – почему. Валентин позвонил мне в середине ночи. У нас состоялся разговор, который проще всего было бы назвать разведкой. Мы говорили вроде бы ни о чем. Просто беседовали и в беседе знакомились. Из этого разговора я поняла, что моему дорогому брату от меня что-то нужно, но он ни за что в этом не признается. Ну, что же, если Вале что-то нужно, и я могу ему помочь (если ему что-то нужно настолько, что он нашел меня, пусть и не без помощи Кости) – я помогу. Я пообещала Холодову, что покажу ему город. Мы заговорили о шоу-бизнесе и поклонницах, и он, казалось, довольно устало воспринял намек насчет согревающих постельки звезд фанатов. Может, я слегка переборщила с этим, не знаю. Впрочем, даже если брат обиделся... Ему нужно было от меня что-то… Что-то очень важное. Он не мог позволить себе портить со мной отношения. Уже ложась спать, я поняла, что мы с Валем не раз встречались раньше, и то имя, которым я назвала его раза три за время беседы (Валечкой, это было, может быть, излишне ласково для двух только что познакомившихся людей, но он как будто не был против такой ласковости), оставило у меня, кажется, след куда больше других воспоминаний о наших прошлых встречах (а эти встречи были похожи, каждый раз было почти одно и то же, но я еще не понимала, что). Что до тогдашнего «Валечки», то он был молод, красив, его так же звали Валентином, и он был священником. Его обвинили в ереси и сожгли свои же братья из ордена святого Бенедикта. Интересно, не послужила ли наша встреча началом его прозрения, и, одновременно, гибели? Как бы то ни было, я засыпала со смесью радости и очень острой тревоги. С некоторых пор я не доверяла себе, несмотря на то, что была полна самых добрых чувств и намерений практически доверху. Единственная, за кого я могла не бояться – это я сама. Вот это-то и было плохо. «Не забывай, что он твой брат. Не забывай!» А что, не самое худшее напутствие на оставшуюся в моем распоряжении ночь.