Глава 1: Луна

Грязные шнурки влачатся по гнилой листве. Пронзительный шелест такой громкий, будто все остальные звуки леса в одночасье исчезли, а все, кто мог их издавать, в ужасе застыли в своих норах. Беглец в стоптанных походных ботинках ковыляет от дерева к дереву, чумазыми пальцами хватаясь за влажную кору. Стволы деревьев — сомнительная опора и бессмысленный щит от преследования, но он из последних сил хватается за жизнь, ведомый лишь инстинктом самосохранения. Впереди нет ничего, кроме бесконечного серого леса, а позади — тысячи шагов, каждый из которых медленнее предыдущего. Озираясь в последний раз, он округляет раскрасневшиеся глаза во впалых орбитах исхудавшего черепа и, кажется, осознаёт, что каждый вымученный шаг из тысяч пройденных за недели голодного плутания не имеет никакого смысла. Он успевает попытаться закричать, но лес слышит лишь сиплый стон, прежде чем уродливые острые когти, изломанными краями вспарывают остатки его плоти. Он смотрит на себя, успевает опустить глаза, которым не верит. Не верит пару, исходящему из вспоротых внутренностей; не верит человеческим рукам, раздирающим его на части; не верит нечеловеческой боли, которую совершенно точно испытывает, медленно умирая на сырой багровой листве… Лязганье, чавканье, чмоканье и хриплое дыхание — единственные звуки, раздающиеся в этом лесу. Тёмно-серое, тяжёлое небо, исчёрканное ветвями склонившихся деревьев — единственное, что отражается в остекленевших глазах. Роман Годфри открывает глаза, и глубокий вдох кажется первым за целую вечность. Вынырнув на поверхность реальности, он резко садится в постели и какое-то время просто дышит, осторожно прислушиваясь к звукам вокруг: чёртовы часы тикают на стене; чёртовы сверчки не унимаются на очередном полуночном рейве под травой; чёртова листва шумит на ветру, а чёртова влажная простынь липнет к ногам. Тем не менее ни один из этих раздражающих факторов не сравнится с тяжёлым ощущением, оставшимся ото сна, поэтому, закатив глаза, Роман отбрасывает простынь и ставит ноги на пол, тут же ощутив прохладу всем своим телом, покрытым испариной. Нужно ещё что-нибудь реальное, чтобы забыть это липкое ощущение ужаса — непривычного для Романа чувства при виде крови. Ещё одна странность этого сна, как и сам факт того, что сон случился. Роман, как правило, спит как убитый и даже после изрядной доли веществ, стимулирующих сознание, во снах видит обрывки образов, сюжетов, слов, либо блаженную тьму, однако этот сон не похож ни на что из того, что он видел как во сне, так и под воздействием. Этот сон вообще не похож на сон. Роман тянется к прикроватной тумбочке и вместо стакана воды подносит к губам сигарету. Реальный запах сырого табака, реальный свет пламени озаряет красивое лицо, реальное тепло разливается по лёгким, реальный фильтр сигареты нагревается при первой же затяжке. Роман выдыхает тёплый дым перед собою, и серый туман на мгновение затмевает приоткрытое окно и движение листвы за ним. Никогда ещё вид крови не вызывал у Романа отвращение. С каждой затяжкой сон всё сильнее укрепляется в памяти, будто он теперь часть реальности, будто он притащил его с собой в наш мир из ада сновидений. Истошный вопль сотрясает лесную чащу и повторяется ещё несколько раз подобно раскатам грома, раскалывающим деревья надвое. Треск веток и костей дополняет жуткую звуковую картину, рисуя образы во тьме. Широко раскрыв глаза, Дестини Руманчек смотрит в потолок на застывший вентилятор, парализованная на своей кровати, но видит там лишь непроглядную тьму. Она не может пошевелиться, и дыхание как-будто перестало существовать. Она понимает, что не спит, но в то же время эти звуки, этот ужас посреди ночи абсолютно точно происходит в другой реальности, не в комнате, не за окном. Она буквально глохнет от женского крика, и тьма вдруг проясняется, оказываясь морем крови и тонущими в нём локонами белокурых волос… Паралич внезапно отпускает её тело, но сознание ещё не скоро возвращается к пониманию реальности, но, когда это, наконец, происходит, Дестини перекатывается на бок, вдруг почувствовав невероятный холод, и натягивает на себя одеяло до самых ушей. Истошные вопли до самого утра звучат в её голове, как заевшая пластинка, а едва они стихают, любое воспоминание об этом сновидении снова активирует страшный звук. С тлеющим пучком шалфея в руках Дестини долго смотрит в окно, думая лишь о том, чтобы этот сон мог значить. Вернее, кто бы это мог быть. Несомненно, кто-то умрёт жуткой смертью, только вот кто? В Хемлок Гроув множество блондинок, и это лишь начало сложностей, ведь ни одна из них не поверит в рассказы о том, что недавно приехавшая цыганка Дестини Руманчек видит будущее. С таких трюков она ещё не начинала знакомство с новыми соседями.

***

Осень приходит в Хемлок Гроув раскатистыми холодными ливнями, и к концу сентября город буквально распухает от влаги: прелые листья мягким ковром постранично укрывают почву, древесная кора темнеет, а городской асфальт изрисовывается чёрными дырами луж, не просыхая ни на час. Сигаретный дым рассеивается, и с высоты своего внушительного роста Роман Годфри, наконец, видит промокшие мыски замшевых ботинок, а следом и собственное отражение в луже. Он пренебрежительно бросает окурок себе в лицо, и тот калечит зеркальную картину. Нужно что-то реальное, чтобы забыть это ночное дерьмо, думает он, доставая мобильник и набирая знакомый контакт. Знакомый голос Дженни раздаётся не сразу, но приветливость и мягкость её тона немного успокаивает его. — Я еду, будь на месте. — Роман, я… на работе. — чуть дрогнув, нежный голос становится предупредительно строгим. — Знаю, поэтому будь на месте. Дженни знает, зачем он звонит, и в прошлый раз она получила выговор за слишком долгую болтовню на рабочем месте. — Давай лучше встретимся вечером? — Нет, я хочу сейчас. — Роман… — Мне нужен ободок со стразами, — совершенно серьёзным тоном заявляет Роман и кладёт трубку. Двигатель Ягуара с винтажным рычанием заводится, и колёса целеустремлённо направляются в путь. Дестини выглядывает через лобовое стекло и довольно подмечает, что у неё есть пара секунд, чтобы проскочить в поворот прежде, чем сигнал светофора сменится на красный. Немного притопив, она быстро оказывается у поворота, как в зеркале заднего вида вдалеке замечает возмутительно красный Ягуар. Винтажный автомобиль стремительно приближается, не снижая скорости. Находясь в единственном ряду, Дестини продолжает движение вперёд, надеясь проскочить на жёлтый сигнал светофора, уже наполовину выполнив поворотный манёвр, как вдруг слева, обгоняя по встречной полосе, проносится огненный корпус. Он вылетает вперёд, делая крутой поворот, нарушая все существующие правила, и под визг колёс, несётся дальше по своим делам. — Мажор хренов! — выкрикивает Дестини в стекло, но водитель удаляющегося Ягуара, конечно, не слышит её, да и вряд ли бы стал слушать. Конечно не стал бы, ведь они из разных миров. Ей кажется странным собственный выбор ругательства, ведь такой роскошный автомобиль в маленьком городе может иметь разве что богатей на пенсии, выбравший тихую жизнь в окружении своих неприлично дорогих игрушек. Тут впору было бы крикнуть «старый пердун» или типа того, но стиль вождения у этого мажора был слишком уж дерзким, резким и совершенно бесцеремонным, как если бы богатенький внучок уселся на руль дедулиной коллекционной тачки, а значит, скорее всего, он получит за эту выходку. Сон и явь имеют больше потенциала пересечься, чем люди разных социальных классов. На этот счёт у Дестини вполне ожидаемое мнение, популярное, банальное и совершенно стереотипное, укрепившееся с опытом. Тем не менее, стереотипно обманывать людей фальшивым цыганским колдовством, разводя их на деньги, никогда не казалось Дестини чем-то постыдным в отличие от безусловного владения материальными благами, не напрягшись для этого в жизни ни на секунду. Золотая ложка во рту некоторых — камень поперёк горла Дестини Руманчек. В другой ситуации она бы вообще не мусолила это недоразумение в голове, но тревожный сон прошедшей ночи снова и снова напоминает о себе, поэтому ей нужно хоть что-то, чтобы отвлечься. Себя не обманешь — она прекрасно знает, что означает такой сон, что означает такое навязчивое, липкое ощущение после него. Событие произойдёт, причём довольно скоро. Тем не менее, ещё пара небольших кварталов среди однотипных невысоких зданий, и единственное, что будет волновать Дестини — это выбор между лавандой и сандалом. Дженни Фредерикс встречает Романа, оборонительно сложив руки на груди, но он уже прекрасно знает, что под этой нежно-розовой кофточкой. На девушке юбка до колен, но этот скучный образ делает её похожей на учительницу из влажных фантазий всякого старшеклассника. Романа всё же привлекает в ней не стереотипная ассоциация, а непоколебимая добросовестность и искренняя доброта — кинки Романа Годфри, не оставляющие шансов наглым, пробивным красоткам — такими он способен увлечься лишь находясь под очень высоким градусом или определённой дозой. По крайней мере так он считал, и так было до некоторых пор. — Здравствуй, Роман. — Дженни кажется предельно деловой, но её волнение выдаёт частое поглядывание в сторону камеры слежения в дальней части помещения. — Тебе когда-нибудь снился настолько мерзкий и реалистичный сон, что ты весь день от него отойти не могла? — буднично спрашивает Роман, зависнув у прилавка с большим стендом украшений. Он ничерта в этом не понимает, но сосредоточенно перебирает тонкие ободки, скользя по ним пальцами. Гладкие, конечно, привлекают его больше остальных. — Конечно. Всем когда-нибудь снились кошмары… Дженни хмурит брови, но мимика не делает её злой. Просто потому, что она не злая. Роман Годфри и сам для многих ходячий кошмар — избалованный богатый наследник Годфри Индастриз, хамоватый пьяница и стабильный нарушитель правил дорожного движения, лениво и бесконтрольно принимающий подарки щедрой судьбы, наркотики и гостей женского пола. Сейчас он увлечён Дженни Фредерикс. Сегодня. Дженни эмпатично вникает в его слова первые секунды, но вскоре напоминает себе о том, что Романа вряд ли может напугать обычный ночной кошмар, несмотря на то, что он та ещё королева драмы. Она готова выйти из-за стойки, за которую вернулась уже, наверное, раз пять за время его недолгого визита, сама того не ведая. Роман встречается с ней взглядом, выдернув с настольного стенда понравившийся ободок. — Хочешь сказать, ты действительно пришёл за ободком? — лукаво спрашивает Дженни, и зарождающееся чувство ревности покалывает у неё в груди. Не вздумал же он дарить его ей? Может быть, это для его сестры Шелли? Наверняка для Шелли. — Конечно, почему бы нет? Я всегда держу своё слово, — отвечает Роман спокойно, с опасным обаянием и напускной наивностью на красивом гладком лице. Он не спешит расплатиться за украшение, потому что очевидно, что пришёл он совсем не за этим. Медленно моргнув как бы в подтверждение своих истинных намерений, Роман смотрит Дженни в глаза до тех пор, пока она не сдаётся и краснеет с ног до головы. Дженни инстинктивно прячется за стойку и глядит на Романа, как запуганный зверёк, стремительно теряя способность обороняться его обаянию. Зрачки по-детски распахнутых глаз расширены, а щёки покрыты предательским румянцем. Она даже не представляет, что это всё имеет на него обратный эффект, нежели тот, что она пытается произвести. — Да вы, блин, издеваетесь! — не веря глазам, Дестини сбавляет ход, приближаясь к пункту своего назначения. Она паркуется сразу за Ягуаром — он ярким пятном выделяется среди серости очередного пасмурного дня. А ещё, лично для неё, он выделяется своей наглостью, но негодование быстро сменяется волнительным любопытством, и она решительно выходит из машины, гадая, кто же этот мудак, и что он мог забыть в чисто девчачьем магазине всякой всячины. За влажными витринами не видать, кто находится внутри, поэтому Дестини уверенно входит в помещение под звон колокольчиков над дверью. Ну конечно же — мажорчик. Типичный местный факбой. Тем не менее, эта мысль стала совсем не первой в голове Дестини при виде Романа Годфри. Парень перед ней стоит спиной ко входу, чуть ссутулившись, но с подозрением глядит из-за плеча, очевидно обернувшись на звук. Или как будто ждал её. Косой взгляд настолько выразителен, что Дестини на несколько мгновений замирает, словно загипнотизированная, в самом деле ожидая, что он развернётся к ней полностью, чтобы показать ещё немного этого интересного лица. Бледная кожа, капризно вздёрнутый нос, огромные, хищно распахнутые глаза, тёмные волосы, уложенные назад в щегольской манере, слегка лоснящиеся гелем и такой же дерзостью, как и весь его долговязый образ. Раздражающе привлекателен. Роман долго смотрит Дестини в глаза, словно настойчиво пытается что-то сказать, но постепенно взгляд будто теряет силу и постепенно потухает в едва заметных оттенках растерянности. Взяв себя в руки, Дестини демонстративно окидывает взглядом наглого водителя и спокойно шагает в сторону стеллажей со свечами и благовониями, чтобы просто дождаться там, когда Роман свалит. Потому что, ей богу, ляпни он ей сейчас хоть что-нибудь, она готова спустить на него всех собак Хемлок Гроув. Длинные ноги скрещены у лодыжек. Он припёрся поболтать со своей подружкой? Господи, проваливай уже. Парень возвращается к диалогу с милой девушкой у прилавка, но не похоже, чтобы они много говорили, и эта тишина быстро начинает напрягать. Дестини хочется какого-то музыкального фона, пока она не начала слышать собственное дыхание, участившееся после странного зрительного контакта. Тихо шурша коробочками, она долго выбирает благовония среди товаров для домашнего уюта, потому что остатки все ушли на непутёвую парочку латентных свингеров, что недавно обратились к ней за помощью в отношениях. Она не дала им то, что нужно, ведь сумму, которую она назначила за физический спектр своих духовных услуг, оголодавший муженёк потянуть не смог. Дестини даже немного сожалела об этом, ведь мужик был симпатичный, но не теперь, когда видит перед собой Романа Годфри. Она выглядывает из-за невысокого стенда с благовониями, но картина у прилавка не меняется: девушка старается держаться смело и уверенно, но румянец не уходит ни на минуту; парень занимает прилавок, как обжившийся кот, которому всегда полагаются ласки и лакомства. Он хотя бы мышей ловит? Совсем юный, но явно с большим сексуальным опытом, гонором и кошельком. Абсолютно стереотипный и посредственный, как и все богатеи. Дестини уверена, что знает о таких как он всё. С кислым разочарованием она, тем не менее, не спешит закончить свои дела и отправиться прочь из магазина, буквально физически ощущая на себе раздражение парня, обделённого возможностью поворковать со своей очередной игрушкой. — Роман, — тихо говорит ему Дженни. — Я молчу. — Ты громко молчишь, Роман. Дестини выкладывает на стойку несколько пачек благовоний, и они плюхаются с шумом, на который она совсем не рассчитывала, зато это полностью привлекает внимание Романа, и он теперь смотрит только на неё. — Я тебя знаю? — спрашивает долговязый красавчик, который ни за что и никогда не сможет очаровать её своей внешностью. — Ты меня подрезал, — отвечает Дестини, стараясь не смотреть ему в глаза. — Когда? — спрашивает Роман с совершенно ровной, безразличной интонацией, будто если бы он даже помнил, когда (а он прекрасно помнил), ему было бы совершенно плевать. Закатив глаза в ответ на неприкрытую, невозмутимую наглость, Дестини оставляет встречный вопрос без ответа и максимально деловито тянется в карман за деньгами. Купюры и монеты не сразу удаётся извлечь из тугих джинсов, поэтому деловитая попытка быстро превращается в неуклюжую под пристальным взглядом Романа, который с каждой секундой становится всё более неприятно снисходительным. — Ничего. Можете занести позже, — вежливо предлагает девушка у прилавка, и в отличие от красавчика, её улыбка без тени снисхождения. Абсолютное искреннее понимание. Так вот, какие ему нравятся, подмечает про себя Дестини, но быстро отгоняет мысль. Раздражённая собственным чувством стыда, она продолжает выуживать из кармана буквально по монетке, в результате чего некоторые из них с постыдным звоном падают на пол. Не вздумай подбирать, чёрт с ними, стискивает зубы Дестини. Оставлю, как чаевые. На полу. Но чаевые так не оставляют… Ситуация затягивается настолько, что первым не выдерживает Роман. Краем глаза Дестини замечает движение слева от себя, и следом за жестом её окутывает тонкий, едва уловимый, но почти одурманивающий аромат дикого, тёмного леса. Почти, потому что она готова сейчас убить его обладателя, который снисходительно держит наготове чёрную фамильную карту. «Годфри», гласит гравировка, но Дестини не видит уже ничего вокруг, ослеплённая желанием исчезнуть отсюда к чёртовой матери, из города, с планеты. В тот самый момент, когда парень уже практически касается терминала оплаты, Дестини выуживает из кармана несчастные купюры и кладёт их на стойку под тёплой, сочувственной улыбкой Дженни. — Нашла-нашла, вот…., — слова сопровождаются неловким растягиванием губ, хотя зубами хочется скрипеть с такой силой, что сводит скулы. Мозг каким-то чудом способен производить математические расчёты, поэтому Дестини быстро понимает, что купюра без рассыпавшихся монет не покроет стоимость выбранных ею товаров, поэтому смело откладывает в сторону пару благоухающих пачек, но их аромат не сравнится с тем, от которого она так настойчиво пытается сейчас сбежать, роняя…. мелочь. В обычной ситуации дерзкая и храбрая Дестини ни за что не отказалась бы от возможности не платить по счёту, тем более — когда красавчик готов сделать это буквально без слов. Так что же произошло? Что пошло не так? В обычной ситуации она бы задействовала весь свой цыганский шарм прямо на глазах у юной продавщицы, все свои колдовские способности, истинные и бутафорские, чтобы получить от этого визита максимум выгоды, потому что так она привыкла выживать. В обычной ситуации. Под прощальный звон колокольчиков Роман переводит всё своё внимание на Дженни. Он хорошо это умеет, поэтому она не замечает, что мысли его на самом деле только и крутятся вокруг одного раздражающего факта — дамочка проигнорировала его мысленное внушение уйти. Обычно это срабатывает, хотя и не так эффективно, как вербальное обращение, но ему не хотелось своей грубостью портить перспективу выпустить пар с Дженни. Она бы точно не оставила без внимания команду «выйди отсюда». Почему хиппи-дамочка сразу не свалила? В обычной ситуации хватило бы и взгляда. В обычной ситуации. Дженни принимается перебирать накладные немного рассеянно, у неё действительно много волокиты, помимо редких клиентов магазина, поэтому она была даже рада сегодня в дождь спокойно заняться этой работой, но Роман Годфри практически каждый раз нарушает её рутинные планы, и в глубине души именно это ей в нём и нравится. Она любит приключения, но совесть мешает это даже признать. — Ты такая правильная, мне хочется заняться с тобой сексом. — Роман, пожалуйста… я дорожу своей работой. Ты отвлекаешь меня. — Никого же нет, — он разводит руками, и возразить на это ей, собственно, нечем. — В прошлый раз я получила выговор от Рика за то, что болтала с тобой. — Он просто ищет повода наказать тебя, потому что не может отшлёпать. А я могу. Дженни делает глубокий вдох и краснеет, не в состоянии сдержать улыбку в ответ на такую самоуверенность, но её взгляд задерживается на ободке, который Роман лениво крутит в руке, большим пальцем потирая мерцающую звёздочку на нём. — Издеваешься? — Дженни снисходительно выгибает бровь, и Роман протягивает руку легонько коснуться её щеки, на самом деле чтобы не терять с нею зрительного контакта. — Запри дверь и переверни табличку, — тихо приказывает Роман, пристально глядя в глаза девушке. Он раньше не поступал с нею так, и уж точно не нуждался в гипнозе, чтобы получить секс, но сейчас он не сможет успокоиться, пока не проверит, что его способности никуда не исчезли. Взгляд Дженни стекленеет, и девушка замирает на некоторое время, будто выпав из реальности. — Давай… — тихо добавляет Роман, большим пальцем легонько сминая раскрасневшуюся нижнюю губу Дженни. — …запри как следует. Девушка, не моргая, неторопливо направляется к входной двери, и пока она методично возится с замком, Роман быстро отворачивается к стойке, приложив белый платок к носу. Тот быстро окрашивается скудными алыми каплями, и Роман прячет эту улику в карман прежде, чем Дженни переворачивает табличку. Маленькая расплата за суперспособность, о которой он никому не рассказывает. Роман с облегчением выдыхает, безразличным взглядом словив камеру наблюдения. Он протягивает руку и не дожидаясь подхватывает ладошку рассеянной девушки. Она неуверенно оборачивается вслед за результатом собственных действий, словно припоминает, что сделала что-то не по регламенту. — Почему я…? — …закрыла дверь? Так надо. Я соскучился. Идём уже, господи. Роман утягивает Дженни за собой в подсобку, и, едва они оказываются в тускло освещённой комнатушке среди скудных запасов канцелярии, украшений и косметики, Дженни уже не думает о закрытой двери. С нетрезвой улыбкой она отходит к стене для опоры, задевая пару швабр, стоящих в углу, и смотрит, как Роман поспешно стягивает с себя свитер. Его тщательно уложенные волосы тут же приходят в хаос, и Дженни не терпится запустить в них пальцы. Такие нежные и гладкие, они ощущаются как волны мягкой воды, но не сравнятся с его губами. Роман с присущей лишь ему дерзкой нежностью впивается в губы Дженни, с упоением обхватывая их в долгом поцелуе. Он как будто замирает с облегчением на секунду, опущенные ресницы отбрасывают тени на коже. Девушка запускает пальцы в волосы Романа и рассеянно водит ими, мягко сжимая непослушные пряди, и он был бы не против, чтобы она сжимала посильнее, но прямо сейчас любое её послушное и ожидаемое действие окатывает его тёплой волной удовлетворения и самодовольства за собственные сверхспособности. Пользуясь моментом, он мог бы незаметно достать лезвие, чтобы извлечь из её кожи больше сладости, он даже нащупывает его в кармане, но Дженни прерывает ход его мыслей, очевидно подумав, что он ищет презерватив. С провокационной нежностью она проводит рукой по выразительной выпуклости в паху, и Роман шумно выдыхает ей в шею, наблюдая за бледной ласковой ручкой на своей виды видавшей ширинке. Он никогда не гипнотизировал её и никогда не резал — она слишком милая. Он лучше порежет себя, но сейчас для этого нет времени. Скоро она придёт в себя, и это станет похоже на изнасилование, хотя Дженни и не была против секса с Романом, она была против секса с Романом на рабочем месте. Под камерами, который установил её извращенец шеф. Что ж, пофапай как следует, мудила. Скорее всего, Дженни оторвёт Роману яйца, так пусть хотя бы сделает это в оргазме. С этими мыслями Роман Годфри оставляет сладкий тёмный, как Кока-Кола, засос на её шее, а затем мягким укусом впивается в полуобнажённую грудь. Это он расстегнул все пуговицы? Боже, это зрелище гораздо-горааааздо приятнее проклятого сна. Вот, на что он должен смотреть. Вот, как правильно. Дженни ахает, запрокинув голову, даже не избавившись толком от одежды, потому что его поцелуи и укусы ощущаются не только поверх тонких чашей лифчика, но и где-то глубоко в сознании, всё ещё замутнённом гипнозом. С резким шуршанием юбка больше не стягивает бёдра. Девушка поднимает голову и встречается с пристальным взглядом Романа. Он зубами разрывает невесть откуда взявшуюся упаковку с презервативом, и это работает сильнее любого гипноза. Роман прижимается очень близко, и снова целует Дженни в губы, отчего её ноги слабеют и тут же оказываются у него по бокам. — Аххххх!!! — женский стон раздаётся на весь магазин, и Роман снова целует девушку в шею, оказавшись целиком и полностью внутри неё. И снова полностью. И снова, до основания… С каждым толчком Роман и сам постепенно отдаётся во власть одного из своих излюбленных наркотиков, и по-юношески нежные поцелуи разрываются ритмичными выдохами под стать движениям в её тёплом, гостеприимном теле (где Роман, по его стойкому убеждению, остаётся единственным гостем). Глаза Дженни держит закрытыми, а брови выдают всё больше сосредоточенного напряжения. Она будто и вовсе не дышит, пылая щёчками. Роман опускает голову, скользнув по одной из них губами, и в обычной ситуации он не удержался бы от соблазна всё-таки сделать незаметный разрез на коже, которая сейчас слишком распалена, чтобы ощутить это. Мысль о крови срабатывает чётким катализатором прошлого сна, и это едва не убивает эрекцию Романа. Бррр! — Нет, нет, только не останавливайся!.. — Дженни хватается за его шею, как за спасательный круг. Какой сладкий звук… Он повинуется охотно, и уже через секунду Роман Годфри в своей любимой стихии — до отказа в очередной милой девушке. — Завтра, Джен,… расскажу тебе,… как ты меня умоляла. Не расскажет. Завтра она прибьёт его за то, что трахнул её перед камерой. — Делай, что хочешь…

***

Уголок объявления трепыхается на ветру. Свежий листок выделяется на фоне предложений по продаже газонокосилок, рекламы по доставке азиатской еды и истреблению насекомых, которые быстро набегают, если вовремя не выбросить остатки. Дестини надолго задержалась у столба, вглядываясь в лица пропавших людей: у парня крючковатый нос и большие водянистые глаза, а у девушки упрямо очерченная челюсть и низко опущенные брови. Контрастная парочка, однако, с одинаковой жаждой приключений во взгляде. Фото взяли совсем свежее. Видимо, это как раз начало их путешествия. Самые обыкновенный туристы, с которыми случилось что-то странное. Дестини кончиками пальцев проводит по их лицам на столбе прямо посреди улицы, и их образы чётко перекликаются с воспоминаниями из сна. — Эй, что с тобой? Луна? Касание двоюродного брата выводит из ступора с пугающей резкостью, отчего у Дестини ёкает в груди. Напугал. Ну, конечно, стоит здесь как сумасшедшая посреди улицы, наглаживая столб. — Я думаю, он мертв. А с ней…. с ней какая-то непонятная херня. Питер хмурится, отчего его ясные распахнутые глаза цвета луны застилаются тучами подозрения. — Мы с Романом слышали, что полиция пока ни черта не знает. Говорят, что туристы пропадают в лесу довольно часто. Иногда срываются с возвышенностей, иногда попадаются хищникам… — Кто такой Роман? — Да просто парень из школы. — Уже завёл друзей? Отлично, - монотонно подмечает Дестини, не сводя взгляда с объявления о пропаже. — Да мы просто зависаем… — Питер, наконец, расслабляется и принимается лениво тереть глаза, разгоняя тучи. Как если бы предсказания Дестини можно было просто взять и стереть. — Он знает? — Нет, но люди уже шушукаются в школе. Не самое удачное время мы выбрали для переезда в эту дыру. — Не переживай. В прошлую луну нас здесь ещё не было. Но, Питер, - внезапно Дестини всё же заглядывает брату в глаза. - Не крутись перед полицией, ладно? Озираясь по сторонам, Питер замечает, как редкие прохожие внимательно следят за ними, зависшими у столба, и от этого становится не по себе, тем не менее и Питер, и Дестини, и вообще вся семья Руманчек к этому уже привыкли. — Ладно, идём уже, чего тут стоять.