Глава 2: Колесница

Роман знает Питера всего ничего, но уже уяснил, что тот — его бро, и у них есть миссия в этом захолустье, призванная если и не прославить обоих, то уж точно наполнить их скучное школьное времяпрепровождение приключениями. Когда наступает понедельник, у него не остаётся в этом никаких сомнений. Из леса тянет сыростью. Мягко тарабаня пальцами по лаковому корпусу своего Ягуара, Роман подмечает, что это, пожалуй, единственный звук, который слышен вокруг. Ни вечерних сверчков, ни птиц, ни треска веток. По правде говоря, любой резкий звук сейчас до смерти перепугал бы их с Питером, потому одну руку Роман предупредительно держит на руле, а другой — простукивает реальность. Питер почти готов заставить его прекратить, потому что его сейчас нервирует абсолютно всё вокруг. Он плохо себя чувствует. — Чего они вообще попёрлись в этот лес… — пренебрежительно недоумевает Роман, глядя сквозь деревья во тьму изумрудной чащи. Стук прекращается. Лес манит в свои опасные объятия, но Роман не спешит выходить из припаркованной у обочины машины. Как и Питер. — Ну, люди иногда ходят в походы… для единения с природой и всё такое, — Питер пытается подобрать слова, но угрожающая полновесность луны не даёт ему покоя. Роман не закуривает, хотя прошло целых десять минут с того момента, как сигаретный дым улетучивался вместе с потоками ветра и автомобильного выхлопа, пока эти двое неслись по лесной дороге до того самого места, где туристов видели в последний раз. Опоясанное жёлтой лентой дерево осталось единственным ориентиром и отправной точкой в поисках пропавших людей после эвакуации оставленной ими машины. — Зачем мы здесь вообще? — не унимается Питер под тяжестью луны. — Мы здесь, потому что мне снился дерьмовый сон. Дерьмовые сны, они не просто так. — И часто тебе снятся «дерьмовые сны»? — Нет. Поэтому мы здесь. — Ладно, и что ты видел? — Кого-то сожрали. — Тебе нужно встретиться с моей кузиной. Она… — Она горячая? — Она старше тебя, успокойся. — Ммммм! , — увлечённо протягивает Роман, будто распробовал что-то вкусненькое, на что Питер лишь вздыхает, потому что он так и не дал ему договорить. — У Дестини, скажем, своеобразное… отношение к высшим социальным… — Ненавидит богатеньких? — бодро предполагает Роман, будто это вовсе его не касается. Он настолько богат, что ему и в самом деле плевать. Ему скоро будет принадлежать полгорода. — Типа того. — Да их все ненавидят! Ребята некоторое время просто ржут, сидя в машине Романа посреди пустой лесной дороги. С последними затихающими смешками Роман тянется в карман за сигаретами и закуривает, не глядя протянув пачку и Питеру. — Дестини тоже видит всякое. И не только во сне. У неё есть мысли по поводу пропавших. — парень выдыхает дым, всерьёз обдумывая их встречу с Дестини, ведь и она видела схожий сон, а Питер не привык считать совпадением то, что касается его кузины. — Надо прогуляться, — кивает Роман в сторону чащи. В сумерках лес выглядит смертельно привлекательно. — Не, поехали отсюда, — Питер не замечает, как быстро докуривает и избавляется от окурка. Кожа горит, и никакая сигарета не успокоит это жжение. — Почему? — Мать будет волноваться. Роман снисходительно сводит брови и жалостливо надувает губки. — Ой, прекрати, а. Можно подумать, твоя будет в восторге от того, что ты шляешься со мной. — Ага, уже небось позвонила моему дилеру и поняла, что я не у него. — Чиёёёёрд. — Чиёёёёрд. Оба с самодовольными лыбами протягивают своё фирменное слово, но Роман переводит взгляд в зеркало заднего вида, и его лицо тут же вытягивается в фирменную безразлично-скучающую мину под тихое предупредительное кваканье сирены. — Блииин, — комментирует Питер нараспев подобно их словечку. — Шериф Томас Суорн. Господа, что вы тут делаете? — грузноватый мужчина средних лет по-хозяйски шагает в их сторону, хлопнув дверью. Шериф выжидающе глядит то на Романа, то на Питера. — Размышляем, — парирует Роман. Питер не может даже закатить глаза, сидит как на иголках, потому что полиция — это последнее, с чем цыганский народ хотел бы иметь дело после пропажи людей и, в частности, именно он — в полнолуние. — А это кто с тобой? — Суорн хмурит брови и определённо обладает полномочиями задержать обоих, но в сонном городке Хемлок Гроув, где до сих пор ничего не происходило, он создаёт впечатление большого плюшевого медведя. Сам же он молился о том, чтобы большой настоящий медведь разорвал бедолаг в лесу, но сегодня у него, к сожалению другие новости от поисковых волонтёров. — Я Питер Руманчек, сэр. Мы недавно переехали сюда. — Сын Линды Руманчек? — Так точно, сэр. Роман со скучающим видом отмечает, что Питер нервно ковыряет рваную дыру на колене у себя на джинсах. — Двигайте отсюда, ребята. Это место будет полностью оцеплено для расследования. — Вы что-то нашли? — спрашивает Питер. — Нашли тело Тома Майера. — Больше ничего не расскажете? — окутанный дымом Роман машинально бросает окурок за борт, но Суорн даже не замечает этого, на несколько секунд полностью погружённый в свои мысли. — Нет. Из сплетен узнаете. Эй, Руманчек. Заглянешь ко мне в участок? — Конечно, сэр, но завтра. Уже поздно и мне нездоровится. Шериф выдерживает долгую, преисполненную подозрения паузу и наконец вздыхает, взвесив все шансы, вернее их отсутствие, на конструктивный диалог на ночь глядя. Он чертовски устал, и дальше будет только сложнее, ведь состояние найденного тела бедняги красноречиво намекает, что убил его не медведь. Медведи не владеют ножом. — Давайте, — машет рукой шериф, пытаясь отогнать этих двух комаров. — По домам. Руманчек — завтра ко мне. Питер лишь неохотно кивает, не провожая взглядом Суорна, пока Роман, наоборот, косится то на шерифа, то на своего друга, чьи руки дрожат как у девственницы на выпускном. — Отвези меня домой уже. — Питер вдруг выглядит очень уставшим и, разумеется, расстроенным. Роман заводит машину. — Эй, чё с тобой? — Просто… тут крипово. В первые секунды непонятно, то ли музыка звучит тише обычного, то ли звон стаканов и болтовня сегодня громче. Непонятно даже Роману, который бывает здесь настолько часто, что звук вентилятора знает лучше, чем звон больших часов в собственном доме. Вентилятор, кстати, тоже как будто работает не в полную силу, поэтому, несмотря на остывающий город, в помещении жарковато, поэтому Роман, не колеблясь, стягивает с себя куртку и бросает её на соседний барный стул, а сам усаживается поудобнее и выуживает из кармана пачку сигарет. Вечер открытого микрофона на сегодня отменили, залепив скудную афишу на стене объявлением о пропаже двоих туристов, и абсолютно за каждым столом осторожным ли шёпотом, или хмельным скрипучим ворчанием, обсуждают лишь найденное тело одного из них. Боже, ну и мрачняк, мысленно заключает Роман, в реальности лишь закатывая глаза, готовый заказать «два пальца» бурбона, как в поле его зрения появляется ещё одна необычность, очередная странность, выбившаяся из привычного хода вещей. Дженни Фредерикс делает пару шагов за барную стойку с большим подносом грязной посуды в руках. Сладкий цветочек посреди вонючего болота. Ты знаешь, почему она здесь, Роман. Годфри молчит, инстинктивно поджимая губы, потому что даже его мудаческой натуре ясно, что Дженни здесь не место. И что она могла бы здесь не быть. Легко. Если бы только он не был таким упрямым бараном, которому нужно было пожертвовать её благополучием, чтобы удостовериться, что его чёртов гипноз работает. — А он не такой уж милый оказался, да? — по горло в собственном мудачестве и самоуничижении Роман всё же добивает лежачего, испытывая странное, почти искупительное удовлетворение от осознания того факта, что обаятельный добряк Рик, катающий шары к Дженни, не справился с банальной ревностью и всё-таки уволил её. Секс был отличный, камера любит Романа. На её лице боль. На чёрной футболке не видно пятен, но он уверен, что под конец смены на ней скопилось ненавистное количество капель пива, кетчупа и слёз. Чувствительная девочка не должна быть вынужденной уклоняться от жирных сальных лап всяких работяг и заезжих придурков. Дженни игнорирует реплику Романа, молча автоматически наливая в его стакан двойную порцию бурбона, очевидно, чтобы он больше не обращался к ней, но Роман пока к нему не притрагивается. Её действия становятся хаотичными и за бессмысленным повторяющимся натиранием столешницы, она еле сдерживает дрожание губ. О, нет. Роман спешно выдыхает дым в сторону и вытягивает руку, чтобы безуспешно поймать девушку за запястье. Она вырывается, ловко и мягко увернувшись от огня. — Джен… — … — Дженни, я не хотел, чтобы всё так получилось… — Да неужели? Как видишь, всё получилось именно так, как ты не хотел! — отчеканивает девушка с недоброй улыбкой, разводя руками. Даже этот нервный жест у неё получается нежным. Она опускает глаза и качает головой, принимаясь разливать пиво по высоким стаканам для дальнего столика. — Тебя не должно здесь быть, — он не станет винить её за безоговорочное согласие на хулиганские действия перед камерой, он не настолько скотина. — Нет, это тебя не должно здесь быть, Роман. Поэтому допивай свой бурбон и проваливай, — Дженни шипит тихо, мечтая лишь об одном сейчас — закричать на весь бар от отчаяния, потому что снова повелась на уловки красивого хулигана. Бедняжка винит себя за слабость. Она понятия не имеет о том, почему его платок в крови. Роман делает большой глоток крепкого напитка и инстинктивно кривится, обнаружив, что залпом почти осушил стакан. Дженни удаляется к дальнему столику, и Годфри оборачивается ей вслед. Он долго курит, потягивая бурбон, стараясь ни о чём не думать, но мысли то и дело возвращаются в тот день, когда его самоуверенность подкосила хиппи-дамочка со своими странными вайбами и пустыми карманами. Не то, чтобы Роман кровоточил носом по поводу и без, но в той ситуации ему чертовски хотелось, чтобы она свалила, и в обычной ситуации она бы свалила под одним его взглядом. В обычной ситуации. Что-то во всём этом не давало ему покоя, равно как и сон, который он не забыл на следующий же день, как любой бы другой сюр, который ему периодически снится. Что-то не так с этим сном и что-то определённо не так с этой хиппи. Пряча глаза, она как будто знала, что он хочет внушить ей что-то, но зато он запомнил блестящие волосы цвета махагона и фенечки, позвякивающие громче, чем скудная мелочь в карманах обтягивающих выгоревших джинсов. Такие тугие задние карманы не для барахла, а для мужских рук. Дым стелется по барной стойке и заваливается за неё медленно. В баре народу немного, и все они кучкуются за столиками, пока Роман сидит в одиночестве. Справа от него в самом углу только пьяный в стельку Эл, настолько проспиртованный, что никто уже и не помнит, когда он был трезвым. Обрюзгшую фигуру Эла контрастным страстным взглядом раскосых глаз пронизывает Эшли Валентайн. Её цель — конечно, Роман. С бутылкой безалкогольного пива в руках она наверняка караулит его здесь уже не первый час в окружении своих глупых подруг. Со скучающим видом Роман разворачивается обратно к своему полу-пустому стакану и сквозь дым собственной сигареты узнаёт знакомое, сердитое лицо Джефа, владельца этого заведения. Откуда он выплыл вообще? Роман помахивает стаканом с сигаретой между пальцами, и пепел почти попадает в пепельницу. Дженни как будто прячется у Джефа за спиной, явно не желая видеть Романа. И она точно не заслуживает лицезреть то, как Эшли Валентайн раздевает его блестящими глазами. — Твой айди, сынок. Роман шлёпает на стол карточку со своей фамилией. Карточку-безлимит, карточку-пропуск, карточку-ключ ко всем дверям и удовольствиям. — Это не айди. Роман облизывает пересохшие от бурбона губы, достаёт купюры и суёт их в коробочку для чаевых. Джеф выжидающе повисает над стойкой. Роману ещё не скоро исполнится 21. — Эй. Это для Джен, — уточняет Роман, затягиваясь сигаретой, но едкий дым не проймёт владельца. — Как великодушно. Иди давай, иначе я звоню твоей матери. — А-а-а. — останавливает его Роман, медленно сползая с барного стула. Он залпом выпивает остаток бурбона и примирительно маякует Дженни на прощание. В ночном городе холодно, влагой блестит тротуар, корпус Ягуара и глаза Эшли Валентайн, усевшейся в его машину с открытым верхом. Верхом идиотизма было оставить крышу сложенной в такую погоду, но дождя, к счастью, не было. Девушка улыбается, довольная собой и ждущая его одобрения, но Роман лишь продевает руки в рукава куртки, устало улыбаясь хмелью спиртного — ему сейчас вообще не до неё. — Что ты здесь делаешь? — Роман склоняется, опираясь руками о дверцу и скрещивая ноги, потому что он не спешит уезжать. Он бы сложил локти, но тогда ему пришлось бы согнуться в три погибели. — Тебя жду. В городе столько разговоров — девушке страшно добираться одной по темноте, — лукаво улыбается Эшли милыми ямочками на щеках. — А где твои подружки? — Хочешь чтобы они к нам присоединились? Господи, нет. — Господи, нет. — Я так и знала, — Эшли тянет слова и руки к его красивому лицу, поглаживает щёки, и Роман поймал бы ртом и укусил её за палец, но он вовремя вспоминает, что где-то здесь рядом Дженни, и она не заслуживает всего этого дерьма. Он и так достаточно перед нею облажался. Скрипнув, отворяется дверь бара, и Роман машинально оборачивается, но Эшли ловит его за шею и с силой притягивает к себе, всасываясь в его губы. Он по пояс в непокрытом салоне своего автомобиля, руками успевает схватиться за руль и спинку пассажирского сидения, а за спиной — звенящая тишина. Либо кучка пьяных дружков разом вышли и обомлели от его тачки, девицы и зависти, либо там та, что никогда в жизни его не простит. Со сладким чмоком он отрывается от поцелуя, в который успел вовлечься, заставив Эшли ёрзать и практически постанывать в его рот. — Какой же ты говнюк, Роман, — у Дженни кухонное полотенце в руке, уставшее и измученное, как она сама. Девушка беззвучно уходит прочь, хотя собиралась выйти лишь на минуту. Минуту, за которую она убедилась, что Роман Годфри того не стоит. Он всякие ругательства встречал в свой адрес, он даже участвовал в драках, но ничьи слова и кулаки не способны заставить его почувствовать себя таким дерьмом, как это делает полный разочарования взгляд Дженни Фредерикс. Годфри выпрямляется, его руки в поражении болтаются по швам. Вот дерьмо. — Эй, Роман? Садись в машину! — подбадривает Эшли. Конечно, ей ничего не перепадёт сегодня, но нужно отвезти девицу домой — не хватало ещё чтобы и она исчезла. Роман обходит машину и спустя минуту уже несётся по направлению к лесу в закрытом салоне. Волосы больше не метает из стороны в сторону сырой ветер, а Эшли больше не ёжится. — Говорят, тело туриста нашли, — забрасывает удочку Роман. — Да это только ленивый не обсудил. — Знаешь что-нибудь новое об этом? — Ну… Все думают, что его разорвал медведь или кугуар… Ленивые копы столько крови отродясь не видели… Парень из поискового отряда добровольцев тоже пропал, — соблазнительный настрой Эшли как будто на время улетучивается, и Роман округляет без того огромные глаза. Жертв уже две. — Поэтому скорее всего подключат службу отлова. Непреодолимое желание почувствовать металлический вкус во рту возвращается с нездоровой силой и Роман приостанавливается у обочины, практически покинув тёмную лесную дорогу, но всё же утопая в обрамлении высоких придорожных кустов. Тусклые фонари как будто не имеют смысла и лишь слегка окрашивают путь в желтоватый, больной оттенок. — Прямо здесь? Роман, ты псих, но я готова и здесь… После таких разговоров, серьёзно? Она ещё более ненормальная, чем он. — Тихо. Слышишь? — Слышу, как ты дышишь, — совратительно манерничает Эшли, возвращаясь к своим намерениям. — Грёбанные сверчки и птицы — их нет. Вообще ничего нет в этом лесу. — Здесь есть мы… — Эшли придвигается к водителю и своей маленькой ладошкой принимается поглаживать его бедро и пах. Роман незаметно тянется в карман и нашаривает лезвие — в темноте девчонка ничего не разберёт, а он нуждается в успокаивающем кинке. Прямо сейчас, всего капля. А потом он убедительно скажет ей, что ничего такого не было. Разогревающие движения трезвят его промежность моментально, и, когда Роман запрокидывает голову, закусив большой палец, Эшли польщена заблуждением. Ласки длятся недолго — девушка замечает каплю крови на пальце Романа, когда он отстраняет руку с зажатым в ладони лезвием. — Что это такое, Роман? — выпучив глаза, Эшли Валентайн раскрывает рот в ужасе. — Успокойся, это для меня, а не для тебя. Но если хочешь… — Конечно нет! — Боишься? — Что? Дурачок, — она толкает его в плечо легонько. — А вдруг это я? М? — Роман снова слизывает скопившуюся каплю крови с пальца, пока на лице девушки ужас сменяется паникой, затем смятением и снова ужасом. — БУ! Эшли отскакивает на своё сидение, приложив руку к груди, и в такой тишине стук её сердца раздаётся на всю округу. Но то, что находится в лесу, привлекает не пульсация, а аромат свежей крови, тонкий и манящий. Где кровь — там плоть. — Ты слишком пьян, Роман, — разочарование в её тоне очевидно. Мотнув головой, Эшли стряхивает наваждение и, кажется, теряет свой настрой. Издалека, из самой чащи раздаётся шелест листвы. Вначале он такой тихий, что не остаётся никаких сомнений, что это ветер гоняет подсохшие листья, но затем очень скоро, с каждой секундой хаотичный шелест прекращается в шорох и быстро приобретает ритмику, превращаясь в отчётливые шаги неизвестно какого количества ног, или лап… — Ты слышишь это? — шёпотом спрашивает Роман, в груди у него всё замирает, а Эшли и вовсе цепенеет от страха. Это момент, когда твоя интуиция кричит громче, чем зрение или слух. — Да… что это за… Частота шагов уменьшается и из кустов слышатся прыжки — тяжеловесное втаптывание растений и влажной почвы. Ещё секунда, и тот, кому они принадлежат кинется в стекло актомобиля. — Заводи! Заводи машину, Роман!!! — сдавленно кричит Эшли Валентайн, в ужасе оглядываясь, ничего не видя в темноте, кроме трепыхающихся крон кустов. Роман жмёт на газ, и, едва Ягуар трогается с места, что-то со скрежетом успевает пройтись по заднему крылу. Роман предпочитает быструю езду, но никогда в жизни он ещё не носился так быстро. У дома Эшли они оказываются через пару минут, и некоторое время она боится выйти, всё ещё оглядываясь. Даже в темноте видно, как её лицо побледнело на несколько тонов. — Д-дикие животные не кидаются вот так из кустов в черте города, ведь так? — Так. — Что это нахрен такое было? И твоя машина… ты бы посмотрел…. — Я посмотрю. Иди домой, Эшли. Он пересрался. Пересрался до смерти. До двери её дома всего пара метров, но никто из двоих не спешит их пересечь. И это, пожалуй, впервые, когда Эшли просто хочет запереться дома и укутаться в одеяло, а не в объятия Романа. Она выходит, озираясь, и тут же прячется за дверь.

***

— Нихрена себе! — присвистывает Питер. Заправив прядь растрёпанных волос за ухо, он присаживается на корточки, чтобы рассмотреть повреждения на заднем крыле Ягуара. Питер даже не успел поделиться впечатлениями от допроса у шерифа, как только увидел состояние автомобиля. Он пальцами изучает борозды, оставленные как будто лезвиями — трудно представить себе животное в этих краях с настолько большими когтями. Роман со своей эйфелевой высоты выпускает стрелы сигаретного дыма, будто агрессивное окуривание способно как-то залечить раны автомобиля. — Похоже, очень длинные когти. Может, росомаха? — Это не росомаха, Питер. Это какой-то грёбанный пиздец, — в отвращении морщится Роман, выпуская дым уже в небо. Его одолевает букет негодования, страха, гнева и абсолютного бешенства не только за испорченный винтаж, но и потому, что всё это, кажется, гораздо запутаннее, чем казалось сначала. Всё до некоторых пор было понятно и последовательно, настолько, что он даже заскучал в этой дыре, но теперь вопросы с каждым днём множатся с геометрической прогрессией. Роман подробно рассказывает другу о прошедшей ночи, конечно же опустив подробности своего общения с Дженни и Эшли, и Питер выпрямляется, отряхивая штанины, но не сводя взгляда со вспоротого Ягуара. — Нам точно нужно поехать к моей кузине. — Она разбирается в когтях? — Почти.

***

Единственный луч солнца, пробившийся сквозь тучи за сегодня, греет пузико Ганеши на комоде среди свечей и благовоний. В квартире цвета махагонового дерева всё ещё витает удушливо-сладкий аромат сандала и ванили, хотя палочка в руках Дестини уже не чадит. Она с победоносной улыбкой на лице пересчитывает купюры в третий раз, и методично кладёт их в шкатулку. Вот теперь она точно не опозорится в магазине, она вообще зайдёт туда с ноги в своих невероятно крутых полустоптанных казаках. — Пока-пока, Люк! Бедолага получил лучшее эзотерическое шоу в своей жизни и оставил гадалке все деньги, попутно подбирая свои шмотки. Тучный, женатый бедолага. Дестини плевать, она слишком довольна собой, к тому же скоро приедет её кузен, а Питер для неё самый любимый щеночек на свете. Господи, ну и скворечник… Роман послушно поднимается по лестничному коробу из сэндвич-панелей на второй этаж, где располагается квартира и по совместительству рабочее место Дестини. Навстречу им выпрыгивает пухлый мужик и, воровато оглядываясь, протискивается мимо, чтобы с топотом спуститься прочь. Роман замирает и многозначительно глядит на Питера, успев подняться выше него на пару ступеней. — Чем занимается твоя сестра?.. — Дарит людям веру, надежду и любовь, — пафосно разведя руками, мечтательным тоном вещает Питер. — Иди уже. Поднявшись, Роман уступает место Питеру, и тот с характерной мелодикой стучит в дверь. Ритм подхватывает мягкий топот — Дестини вприпрыжку несётся открывать. Она отпускает дверную ручку очень быстро и неуклюже пятится назад, впуская гостей, обезоруженная. И едва одетая. На ней лишь ультракороткие синие шортики с кружевной окантовкой, синий лиф, гора бус и какая-то невыносимо бессмысленная вязанная кофточка, ничуть не прикрывающиая ничего из перечисленного. В бордовом этническом убранстве квартиры Дестини как порочное дитя во чреве. Роман на мгновение думает, что сходит с ума, его голова кружится, и взгляд, соблазнённый блуждать по телу, неминуемо приковывают глаза девушки — чёрные вишни. Она растерянно молчит и машинально принимает объятие от Питера, но тот смотрит на неё с непониманием, и Дестини быстро натягивает дежурную улыбку. — Привет, я Роман, — протягивает руку Годфри. Ему впервые не хочется козырять своей фамилией. Его впервые цепляет не предсказуемая покорность, а дикий огонь невысказанных эмоций, претензий и сквернословия, который сестра Питера тщательно скрывает за напускной вежливостью. О, он бы выслушал все её претензии… Вопреки ожиданиям, Дестини смело берёт его за руку и переворачивает ладонь, чтобы оценивающе взглянуть на линии. Они разбегаются и переплетаются в причудливые сочетания — она бы хотела разглядывать эти тайны часами, а потому слишком долго не может отпустить здоровенную ладонь. Роман чувственно шевелит пальцами, едва заметно касаясь ими руки Дестини — одному ему известно, машинально он это делает или намеренно, но она поднимает взгляд, и в нём читается удивление в смятении… от искры удовольствия, которая пронизывает её тело. Какие руки… — Роман…. Третий? Шестой? Девятый? Здесь говорится, что ты аристокр… — Первый, единственный и неповторимый. Дестини бросает его руку и закатывает глаза. Напыщенный, самовлюблённый принц, абсолютно ничего нового. Стереотипнее некуда. Но вот что действительно выбивается из привычной картины — Дестини нравится прикасаться к нему. Словно если бы прикосновения отвечали на какие-то вопросы — такими ощущениями горит его рука с призрачным отпечатком её ладони и пальцев. — Так вот зачем ты набрала так много благовоний… — Роман задумчиво окидывает взглядом квартиру с многочисленным индийским декором вокруг. — Вы что, знакомы? — спрашивает Питер. — НЕТ. — Да, — вторит Роман. — Она хотела купить благовония и рассыпала всю мелочь в магазине. — Ты нагло подрезал меня! — ...можно было просто попросить, — снисходительно продолжает свою линию Роман. — И только и ждал, когда я свалю из магазина, чтобы ты... — ...просто принять помощь. — О чём вы вообще говорите оба? — не выдерживает Питер, вскидывая руки. Ему не удаётся привлечь ничьё внимание, но двое замолкают, глядя друг другу в глаза. — Что, чёрт возьми, происходит? — Ничего, Питер, — отзывается Дестини, на самом деле мысленно вздыхая с облегчением, что среди них есть третий человек, потому что прямо сейчас она готова украсить красивое лицо Романа парой синяков, и, судя по этому самодовольному лицу и тону в голосе, она готова поклясться, что он только этого и добивается. — Давайте к делу. Роман садится в кресло, а Дестини и Питер — на диван. Побежать переодеваться сейчас было бы признанием смущения, а смущение это последнее, что Дестини обычно испытывает, но именно сейчас это именно то чувство, которое она активно старается маскировать нарочитой расслабленностью, отчего её игра выглядит максимально неправдоподобной. Роман очень проницателен, и он искренне наслаждается каждой секундой шоу, способного составить конкуренцию загадочным событиям в Хемлок Гроув по степени его вовлечённости. Раз уж хиппи-дамочка является кузиной Питера, значит можно раскрыть величайшую загадку и недоразумение года — почему она, чёрт возьми, не подвергается гипнозу. Грудь вздымается и опускается, и Роман слышит позвякивание бус на шее Дестини, честно смотря Питеру в глаза. Всё его внимание на самом деле в этом декольте и под кружевной окантовкой ультракоротких шортиков. Роман медленно вращает замшевым ботинком, сложив ногу на ногу. Страшно хочется курить, но он припасёт эту фривольность для следующего раза. — Ну, полиция, естественно, подозревает меня, — начинает Питер. Роман меняет позу и наклоняется, упираясь локтями в колени. — Почему «естественно»? — Потому что это естественно для ленивых жирных копов сваливать всё на цыган, — отвечает за Питера Дестини. — К тебе они придут в последнюю очередь. — Дес! — Питер стыдливо качает головой, однако Романа комментарий ничуть не задевает. По настоящему богатых людей отличает именно то, что их совершенно не триггерит собственное богатство. Оно изначально, постоянно, несомненно. — А где ты был вчера? — внезапно спрашивает Роман. — Были кое-какие дела. Нужно было помочь матери. — Для цыгана ты просто отвратительно врёшь. Дестини раскрывает рот возразить, однако и Роман и Питер недобро улыбаются друг другу, и она быстро понимает, что это какой-то одним им понятный юмор. — Так что у них есть? — продолжает Роман. — На меня — ничего, но и у меня нет алиби, хотя мать может подтвердить, что я был дома в предполагаемую ночь убийства. Но станут ли её слушать.? — Так это всё-таки убийство? — Дестини встаёт с дивана и озадаченная направляется к холодильнику, чтобы взять всем пива. Роман вздыхает, стараясь не уплывать от темы разговора. Он бы закусил этим мягким животиком с цепочкой поверх пупка. — Короче, когда эти двое устали меня опрашивать в надежде, что я проколюсь на очередном однотипном вопросе, они свалили за кофе, а я подсмотрел файлы у них на столе. Эти болваны просто взяли и оставили их там, прикиньте? Так вот у них есть фотки трупа и заключение, где сказано, что умер он от охлаждения и голода, после чего его разорвал зверь, НО, — Питер поднимает указательный палец, акцентируя внимание. — на нём также нашли и более старые раны от ножа и отсутствующие участки плоти… — Какой ужас! — Дестини ставит своё пиво на стол и прикрывает рот руками. Задумавшись, Роман вспоминает свой сон - что-то не сходится. — Мне снилось, что человек убегал от чего-то или кого-то, и на нём не было порезов... То ли он сам себя пытался съесть, то ли это дело рук его обезумевшей от голода подружки, её ведь так и не нашли… — Я тоже видела сон… кричала девушка. Возможно, она мертва, но я не чувствую, что это именно та туристка… — Скорее всего, будут ещё жертвы... - предполагает Питер. — Мне вчера сказали, что ещё пропал человек из поисковой команды, — добавляет Роман. — Кто сказал? — Эшли Валентайн. — Эта та вчерашняя.? — уточняет Питер, но тут же замолкает, осознав, как это прозвучало. Роман утвердительно отвечает лишь движением бровей, присосавшись к бутылке пива, а Дестини оценивающим взглядом очерчивает лицо и шею Романа примерно минуту, будто сканируя прикосновения и поцелуи этой девицы после вчерашней ночи. Уу, этот парень умеет развлекаться… — Они у тебя что…по дням недели? — не выдерживает Дестини. Насмешка в её тоне очевидна. Ну, а в чём она не права? — Там, кстати… все вышли? — задумчиво потирая за ухом, спрашивает Роман, кивая в сторону спальни. — А то мы встретили одного… Испепеляющий взгляд Дестини бесценен, и, кажется, Роман готов теперь делать всё, чтобы как можно чаще видеть эту беснующуюся тьму в её глазах. Она просто бесподобна в своём истинном проявлении, не прикидываясь милой сестрой. — Так, идём, нам пора, — Питер хлопает себя по коленям, насторожившись, почему его сестра до сих пор не выставила Романа за дверь, и что вообще происходит. — Что это было, Роман? — спрашивает Питер, едва они вдвоём садятся в машину. Первые секунды Роман деловито шарится в карманах в поисках сигарет и наконец вкладывает одну между зубов. — Ничего. Твоя сестра горячая. — Она оторвёт тебе яйца и приготовит из них зелье. — Не сомневаюсь! — самодовольно лыбится Роман. Мотор рычит, и машина трогается с места, с шуршанием перебирая камни на подъезной дорожке. — Чиёёрд… — Чиёрд!