Глава первая. Белое.

      Смотря на тело ребёнка, Лью вспоминает, как отец однажды тоже поднял на него руку.       До этого случая Питер не стеснялся говорить гадости, словесно издеваться над старшим ребёнком. У Лью были только высокие оценки, он был талантлив в музыке, ему легко давались иностранные языки, он никогда не был проблемным ребёнком. Учителя ставили его в пример, одноклассники дружили с ним и уважали (хотя и подшучивали за излишние «правильность» и заботливость в сторону Джеффа), соседи брали у Маргарет советы по воспитанию. Казалось бы, у Питера нет причин не гордиться сыном. Лью очень долго не знал, не понимал отчего его так ненавидят. Он бы соврал, сказав «меня это беспокоит и огорчает». Просто настолько негативное отношение от близкого человека приносило определённые неудобства. Было бы неплохо с этим разобраться… И вот всё выяснилось, когда Маргарет и Джефф уехали всего лишь на один день.       Именно тогда Питера очень разозлили на работе. Настолько, что он счёл это достаточной причиной сорваться на «чёртового отпрыска». Немного выпив, будто для храбрости, Питер высказал семилетнему Лью всё:       — Да почему ты не родился девочкой?!       В студенческие времена Питер сам был тихим и умным парнем, хотя до гениальности Лью ему очень и очень далеко. В глазах одногруппников и преподавателей Вудс был тем самым милым ботаником в очках. Однако парня не устраивала эта роль. Его готовы были взять на хорошо оплачиваемую должность сразу после выпуска, а родители самостоятельно нашли робкому сыночке прекрасную пару, в которую он влюбился в первые же минуты и был верен до самой смерти. Но Питер Вудс всегда желал быть «крутым», «плохишом». А смелости у него хватало только на курение на глазах преподавателей, пытаясь не кашлять каждую минуту. Подкаты к «крутым девчонкам» вызывали только смех (особенно у Маргарет), на студенческих тусовках он засыпал через две банки пива… Не очень похоже на «крутыша», не так ли?       И в один день он очень заинтересовался сектой «Церковь Спасительницы», о которой ему рассказала Маргарет. Ей казались забавными их брошюры (насколько забавными можно считать описания жертвоприношений животных, открытую ненависть к любой неугодной группе людей и поклонение силам, которые не одобряет католическая церковь, имевшая в этих местах популярность), но Питер увидел в яркой бумажке нечто… дерзкое. Вудс сходил на пару собраний из любопытства, просто посмотреть как они себя преподносят: такие ли они «крутые». Спустя месяцы промывки мозгов он стал почётным членом секты, куда с радостью приняли и его девушку, дочь священника. Благодаря Маргарет сектанты получили возможность ещё больше принижать католиков, Питер стал строить из себя главного и в этих отношениях (словно девушка не из-за часов уговоров и жалости согласилась), сама же Маргарет… Она просто нашла повод поиздеваться над семьёй, ещё больше испортив с родственниками отношения, и поумиляться со своего парня, чья самооценка улетала в небеса. Ещё бы, ведь наконец-то на Питера начали смотреть с испугом, когда он рассказывал о грешности современного мира, а особенно современных Штатах.       В какой-то момент он начал и правда верить!.. После окончания обучения, спустя несколько лет именно из-за веры Питер согласился с мнением руководства «Церкви Спасительницы» об единственном правильном пути к явлению их долгожданной Спасительницы — Той, что вернёт доброту, чистоту и свет на эту землю. Всё было крайне просто: она должна была родиться от союза Питера и Маргарет.       Со стороны роды в подвале сектантов, в кругу из крови, при свечах и сектантах в балахонах выглядят ужасно, но Питер был вне себя от счастья. Вот-вот родится дочь, которая принесёт ему почёт и престиж в этом обществе! Читая молитву под крики Маргарет, Питер не мог дождаться своего «триумфа»! В тенях на стенах он видел не только светлое будущее, но и светлое будущее всего мира!       А потом ребёнок родился. И был он не Спасительницей, а просто мальчиком.       У Питера земля из-под ног пропала. Его и Маргарет с позором выгнали, а узнавшие обо всём семьи двух новоиспечённых родителей настояли на браке, отчего Маргарет в восторге не была: её не особо интересовала жизнь до гроба с Питером. Девушка воспринимала его как очень милого друга, с которым очень весело вести игру в отношения, не как партнёра. Но других вариантов у неё не было. Семья Маргарет уже устала от её выходок и могла знатно испортить ей жизнь, если она не согласится на брак. Для Питера же всё сложилось не так уж и плохо, но позор и со стороны секты, и со стороны семьи, и со стороны всего городка очень больно ударили по нему.       Отец ненавидел сына, его бесил «идеальный» Лью, ибо поводов для унижений было невероятно мало. В этот день Питер нашёл повод: решил, что Лью украл его сигареты и деньги из бумажника. Ребёнок пытался сказать, что сигареты, как и тридцать пять долларов, забрала мать, уже много лет старающаяся отучить мужа от дурной привычки, но Питера правда не волновала. Он злился, кричал, бил посуду, кидал в сына небольшие предметы и наконец взялся за нож.       Лью повезло: после догонялок по дому Питер хоть и загнал его на задний двор, но ничего не смог сделать. Парень до сих пор думает, что всё дело в появлении Салли — не то второй личности, не то внезапно поселившемся в теле Лью призраке. Он внезапно взял контроль над телом и дал такой отпор «главе семьи», что тот в ужасе убежал домой, а потом молил не рассказывать матери. Лью не помнит, что именно сделал Салли, он тогда не умел наблюдать за происходящим вокруг, когда телом управлял его друг. Вудс помнил только боль во всём теле, головокружение и появившиеся в самом конце — звуки помех. Последнее ему не было понятно вообще, но Лью не стал разбираться.       Спасший его тогда интереса ради монстра без лица даже удивился: обычно дети потом пытаются разгадать тайну и лезут в лес. Тогда Безликий подумал, что Лью невероятно умный для своих лет.       Вернёмся к ребёнку… Или детям? И хозяин тела, и его «сосед» до сих пор думают, что дело исключительно в бойкости Салли. В целом, пусть дальше так и думают. В итоге Лью повезло. А дитя, за которым он и Смерть пришли сегодня — нет.       — Ты всё сделала невероятно быстро. Милосердно по отношению к ребёнку. — Лью улыбнулся ровно настолько, насколько требовалось. Выстраивать хорошие отношения с полезными людьми и нелюдями он не забывает и после гибели.       — Ну а чё, напугаешь ещё ребёнка, — хихикнув ответила Смерть. Осмотрев кровавое место преступления, полицейских вокруг и рыдающую мать, она еле сдерживает эмоции: — Он и так настрадался.       — Бэ-э-э… — сеньоре Овце как всегда плевать на мертвецов. Если бы Лью до этого видел подобных живых овечьих скелетов (ещё и с шерстью!), то назвал бы сеньору Овцу самым безразличным к людям созданием. Она проходит мимо Лью и кивком зовёт его к скамейке. — Бэ-э-э-э!       Убирая косу за спину, Смерть бросает взгляд в сторону зверька и, почесывая голову, задает третий раз за день один и тот же вопрос:       — Чем ты так понравился этой засранке? — Существо даже немного завидует, ведь её же домашнее животное всё ещё относится к ней как к жалкой прислуге.       — Не знаю. Возможно, ей не нравится, что ты жалеешь покойников.       — Ага, ей нравятся ебнутые, запомним. — Лью немного удивлён, что Смерти не всё равно на людей. В его представлении это было не так. Увидев вопрос во взгляде, Смерть отвечает:       — Вы, люди, нихера не идеальные. Но поэтому вас и… Можно назвать идеальными.       — Интересное заявление! — Лью изображает удивление, почесывая по спине сеньору Овцу.       — Да блять, ты видел вообще существ по Ту сторону?! — Смерть повышает голос и активно жестикулирует, расписывая, что её бесит в «коллегах». — Как вы их зовёте? Бог, Дьявол, ангелы, демоны? Ты не представляешь, насколько они скучные! Ангел в жизни не причинит боль, демон ни за что не пожалеет тебя, как бы хуево ни было! Высшее начальство — вообще пиздец! Всё СЛИШКОМ предсказуемо!       — Хочешь сказать, люди — другие?       — Вы буквально микс светлого говна и тёмного дерьма! — Смерть подходит ближе и наклоняется так, чтобы их лица были на одном уровне. — Я только спустя дохера тысяч лет смогла научиться предугадывать ваше поведение. Это, по-твоему, не удивительно?       — Удивительно. — Лью смотрит в глазницы Смерти. Его взгляд абсолютно пустой. Потому что он абсолютно не согласен.       Смерть любит людей за их неповторимость, за непредсказуемость, уникальность, за отсутствие возможности делить их на плохих и хороших. За их серость. Лью терпеть не может людей за их заурядность, за предсказуемость, за банальность, за отсутствие у людей высоких моральных принципов. За их серость.       Оба смотрят на одну и ту же сцену: полицейский успокоил несчастную мать, пьёт с ней горячий чай и старается хотя бы на пять минут дать ей отдохнуть от горя утраты. Только Лью видит не доброту и чудо непредсказуемости, а склизкую грязь, которую почему-то называли жизнью.       Тем не менее, Вудс не будет ей об этом говорить. Она хоть и догадывается, что он противоположного мнения, но спорить с ней на эту тему явно не стоит, если Лью хочет добиться своей цели. Тем временем сеньору Овцу совершенно не волнует такая философия, ей хочется, чтобы Лью продолжал её гладить, а Смерть отошла подальше. Поглядев на нее, хозяйка животного спрашивает:       — Есть ли вообще хоть кто-то, кому ты не нравился, подлиза?       — Мне такие не интересны.       — А что тебе интересно?       — Я всё ещё беспокоюсь за Дже…       — Да бля-я-ять, опять он!       Начало октября, на улице холод, туман и падающие желтые листья, на небе — угрюмые облака. Обычно Смерти нравится такая погода, но этот парень портит всё настроение одним упоминанием своего убийцы. Лью продолжает ходить за ней хвостом со дня своей кончины, ухаживает за сеньорой Овцой и развлекает ее хозяйку лестью и интересными беседами. Смерть давно не видела таких умных молодых людей: он мог что-то рассказать о картинах в доме упавшего с лестницы престарелого коллекционера, предложить улучшения в недописанной партитуре умершей от остановки сердца музыкантки, перевести переписку с неверной женой умершего в автокатастрофе французского туриста и многое другое. Искусство, музыка, языки — он имеет обширные познания практически во всём! Может и не на уровне профессоров в университетах, но для его возраста это уже потрясающе.       Также Смерти нравятся его комплименты, хотя обычно ее действия шокировали людей. Он мог бы быть отличным компаньоном… Но Льюис Вудс до безумия помешан на своём младшем брате. По совместительству, на своём убийце.       Какие бы красавицы ни были на картинах того коллекционера, Джефф для Лью всегда самый красивый. Музыкантка могла написать гениальное произведение, но Лью отметит, что у Джеффа почерк лучше. Сморщит нос от переписки французского туриста и скажет, что Джефф-то ругается изящнее. Даже причесывая сеньору Овцу он будет восхищаться мягкой шерстью, но обязательно добавит что-то про волосы Джеффа! Смерть уже знает какие они мягкие, послушные, какой им нужен шампунь, кондиционер и ополаскиватель, а Джефф вообще не считает нужным использовать кондиционер и ополаскиватель, но это не лень, это просто экономия времени, ведь… Если бы Смерть спала, ей этот Джефф уже снился бы. Ощущение, что после каждого высказывания на абсолютно любую тему Лью всё равно возвращался к Джеффу.       Смерть в итоге бросила попытки предупредить призрака о шерсти Синьоры Овцы, когда он увлечённо рассказывал о брате и гладил её зверушку. Хотя явно стоит сказать, что это не бессмысленное украшение скелета или антистресс для поглаживания, а мощный артефакт, способный восстанавливать и держать то, что должно прекратить существование, распасться. Но это уже тонкости потустороннего мира, зачем призраку об этом знать?       — Я должен вернуться к нему. — Лью очень уверенно и спокойно говорит об этом каждый раз, словно…       — Да словно это так просто! — Смерть от нервов ходит по кругу и постепенно ускоряет шаг. Парень медленно гладит расположившуюся рядом сеньору Овцу, что смотрит на хозяйку как на последнюю истеричку. — Ты где вообще видел такое — чтоб Смерть давала жизнь?!       — Ты ни разу не сказала, что это невозможно.       — Чего? — Резко останавливается. К раздражению добавляется беспокойство. Как он…       — Ты отказываешь и говоришь о бредовости идеи, но не говоришь, что способа вернуть меня к жизни нет, — Вудс смотрит в глазницы Смерти. Ярко-зелёные глаза уставились прямо в душу, если она вообще есть у неё. — А ведь ты в самом начале могла сказать: «это невозможно», но ты этого не сделала. Значит, воскрешение осуществимо.       Это даже не вопрос, а утверждение.       И её это пугает.       Полицейские постепенно закругляются, шокированную мать уже привёл в более-менее нормальное состояние психолог, само дитя давно в Том мире. Солнце постепенно садится, лёгкий туман не рассеивается, а листья всё кружатся на ветру. Сеньора Овца принимает более удобную позу, Лью продолжает пронзать взглядом Смерть, а она сама в ужасе от парня, предлагающего ей нарушить все возможные законы. Поэтому вздыхает и задаёт один лишь вопрос:       — Какая мне от этого выгода?       На что получает сомнительный ответ:       — А какие у тебя будут потери?       Смерть даже думать не хочет, что её ждёт за возвращение мёртвого к жизни. Глубокий вдох. Медленный выдох. Ей не нужно дышать, но важно успокоиться.       — Жопа потеряна будет. Отвалится прям посреди дороги… — сеньора Овца прыгает со скамейки, предлагая двигаться дальше. — Дуреха, ты куда?       — Бэ-э-э-э.       — Пока никто не сдох.       — Бэ!       — Сама такая, сучка!       Лью встаёт и медленно идёт за сеньорой Овцой. Ему срочно надо придумать, как уговорить саму Смерть на воскрешение. Иначе Джефф…       Гуляя по округе, они пришли вновь к дому Вудсов. Огороженный разорванной лентой, с выбитыми стёклами со следами от не успевшего набрать силу пожара, совсем безжизненный… Сильно контрастирует с домами вокруг, если не считать дом Аркенсоу. Хотя соседи и переживают о случившемся пару недель назад, дети как ни в чём не бывало играют на лужайке. Мальчик боится скатываться с горки, но бодрая девочка позади резко его толкает — в итоге ребёнок с криком катится вниз, а подруга со смехом летит за ним. Смерть засмеялась.       — Во чё дают карапузы!       — Тебе так нравятся дети?       — Они смешные. — Делает вид, что утирает слезу. Лью не понимает, зачем она вообще делает подобные жесты, если у нее нет ни слёз, ни кожи. Она буквально скелет в балахоне, пик подвижности её лица — болтание челюсти. — Я вообще думаю, что люди очень прикольные до тридцати. Потом легко может выйти какая-то хуйня.       — Почему ты так думаешь? — Лью плевать, он считает людей мерзкими в любом возрасте.       — Вы до тридцати милые, уморительные, а жажда жизни в вас так и прёт. Даже в мамкиных суицидниках, ха, — Лью кажется странным такой комментарий. Вместе с ним сеньора Овца странно посмотрела на неё, из-за чего Смерть быстро продолжила, — Они пиздят о кончине, но у них ещё есть потенциал. Хах, пиздец смешно!       — А что после тридцати?       — При всём уважении, я… сомневаюсь в человечестве после тридцати... — Смерть останавливается. Задета болезненная для неё тема. — К этому возрасту дети становятся взрослыми. Да сам глянь: ложь, предательства, убийства… И вы пытаетесь строго делиться на плохих и хороших, словно кто-то из Того мира покусал. Кстати, — отряхивает череп и продолжает путь, — иногда люди даже для меня ещё те уёбища, как твой брательник.       — Джефф — самое светлое создание на этой планете. — голос Лью мгновенно становится жёстче. Он ускоряет шаг, приближаясь к спутнице, словно собирается горячо спорить с ней.       — Ага, а ещё он убил свою семью, включая тебя, и соседей. И как, блять!       — Это не мешает ему оставаться лучом света в…       — Твоей жизни? — Смерть внезапно останавливается и поворачивается к Вудсу. Теперь она пытается пронзить его взглядом, но… Лью это не особо берёт. Парень напрягается, сдвигает брови над переносицей и пялится в ответ. Превращение из нежного умного мальчика в крайне серьёзного и безжалостного защитника всегда давалось ему легко. Смерть восхитилась бы такой смелостью, если бы не его настойчивость в некоторой просьбе. — Дерьмовая у тебя жизнь была.       — Не представляешь насколько.       — Неужели нет другого челове…       — Нет, — отвечает резко, не давая закончить вопрос. Лью никогда не интересовали другие люди, ему незачем искать среди толпы уродов «того самого человека», о чём он и заявляет, — Исключительно благодаря Джеффу я понял, что могу жить, а не существовать.       Никто, кроме троих существ, не слышит смех, раздавшийся на всю улицу.       Непонятно только одно: истерический или нет? Скорее да, чем нет. Смерть складывается пополам, приседает, в итоге чуть ли не падает на землю. Она хочет что-то сказать, но не может ничего сделать из-за смеха, только показывать костлявым пальцем на Льюиса и поддерживать сидячее состояние, не давая себе же упасть.       — Су-у-у-у-ка-а-а-а-а, как же тебя! Кхх-ха-ха-а-а-а, любовь по башке, кха-ха, ебнула-а-а! А-ха-ха-ха, пизда-а-а-а, ебну-у-у-у-утый!       Наверное, он должен испытать стыд? Сама Смерть обсмеяла его чувства… Но Лью плевать. Абсолютно. Она может думать о нём что хочет. За всю жизнь разные люди много чего о нём думали: Маргарет считала это милым, соседка Джейн — жутким, одноклассники — просто чрезмерной опекой, сам Джефф — синдромом старшего брата и желанием показать какой Лью крутой.       Однако Лью всё равно.       Пока счастлив младший братик, счастлив и Лью. Сейчас любимый младший брат неизвестно где в неизвестно каком состоянии, а Лью не сможет сделать ничего, даже если найдёт его. Ему срочно нужно физическое тело.       — Хочешь, докажу?       — А-а? — Существо только-только успокоилось, а ей преподносят новые «развлечения».       Отряхивает пыль с балахона, словно он может испачкаться, и уточняет, — И как же, братиколюб?       — Наш дом буквально тут. Ты можешь посмотреть сама.       — Ага, детские альбомы, комнаты подростков и так далее?       — Ты поймешь какой он прекрасный человек.       — Да глаза б мои его не видели…       — У тебя нет глаз.       — Б-э-э-э!       Смерть усмехается. Понимает к чему ведёт парень: сначала Джефф хороший, потом Джеффу нужна опека старшего брата, а в итоге давай воскрешай его. Как она устала от этой работы! Может согласиться уже и «уйти»? Смертей полным-полно, она всего лишь одна из Смертей штата, ничего же страшного не будет, если она уйдёт на пенсию!.. Она была бы рада уйти, пока она навеселилась, пока у неё хороший настрой и пока жива её вера в людей. Пока она хоть немного верит даже во взрослых. Но единственный возможный способ «ухода»…       Смерть поворачивается к дому. Ладно, была не была? Ей всё равно сейчас делать нечего.       — Окей! — Смерть выражением лица хотела бы показать, что бросает Вудсу вызов, но у неё нет ничего от лица, кроме черепа, поэтому она просто странно отводит челюсть, как бы ухмыляясь. Она бросает вызов, осмелится ли он принять? — Докажи мне, что твой брат достоин твоего воскрешения.       — Да, — как будто и было возможно, что Лью откажется. Он так рад такой возможности, — Конечно, ты не пожале… — не успевает закончить: прямо сквозь них проезжает автомобиль и останавливается у дома Вудсов, что всё ещё стоит на другом конце улицы. — Что?..       Дверь такси открывается и на дорогу перед домом вылезают двое: очень похожие внешне женщина и девочка. Незнакомка расплачивается с таксистом, машина трогается и покидает пассажиров. В отличие от матери, девочка выглядит крайне расслаблено.       — Мам, нам сюда?       — Да… — Мать девочки нервно оглядывается по сторонам. Не заметив никого, вздыхает, будто набираясь смелости, и поднимает взгляд на дом. Женщина в ужасе, она не хочет его видеть, но ей, похоже, что-то нужно? Еще меньше она хочет видеть рядом с этим местом свою дочь, — Может, ты вернёшься в гостиницу?       — Ну ма-а-а-а, я не хочу в гостиницу! Я всегда мечтала посмотреть на дом из «ужасов»! — одиннадцатилетняя девочка словно не знает, что здесь произошло. К сожалению своей матушки, она прекрасно всё знает.       — Да… Но…       Лью не понимает, какого чёрта эти двое тут забыли, пока подросток не восклицает:       — А ещё тут жила тётушка Маргарет! Интересно!       Мария Хэнни ни за что не пришла бы в дом своей сестры. Она не приблизилась бы к ней ни на метр, ни на километр. Женщина с подросткового возраста до ужаса боялась Маргарет, которая проявляла к ней… странный интерес. Её любовь к младшей сестре была вовсе не сестринской, что Мария считала дурным, неправильным, мерзким, однако страх перед Маргарет был сильнее. Девушка до восемнадцати лет делала вид, что хорошо относится к сестре, что не понимает никаких намеков, а в восемнадцать собрала вещи и сбежала от тирании семьи и отвратительной, гиперопекающей сестры. Спустя много лет Мария смогла найти счастье: дом, работа, любящий муж, славная дочь, прекрасная жизнь в Нью-Йорке. Разрыв отношений с членами семьи снял огромный груз с её плеч, началась новая жизнь…       А потом пришло письмо.       Маргарет мертва. Её муж тоже. Всё её состояние должно было достаться Лью, её старшему сыну, а младшему сыну, Джеффу, — имущество отца, но первый мёртв, а второй без вести пропал. И вот Мария здесь.       Она очень не хотела говорить кому-либо об этом. Для всех в «новой жизни» у миссис Хэнни настолько плохие отношения с семьёй, что они видеть её не хотят. Было бы странно, если бы ненавидящая ее старшая сестра завещала ей целый дом, поставив перед ней в очереди только первенца? Мария очень хотела тихо решить вопрос, пока муж в командировке в Европе, избавиться от дома и никогда больше не вспоминать имя сестры… Но ей помешала собственная дочь. Любопытная Линда не только подслушала разговор с юристом и обещала сохранить тайну только если поедет в Мэдисон с ней, но и вытащила большую часть информации о загадочной тёте. Девочка не понимает, почему мама так боится тётушку Маргарет, по рассказам же она очень классная!..       Потому что Мария умолчала, что Маргарет любила её не просто как сестру. Как девушку. И Мария никогда не сможет скрыться от ужасных воспоминаний, отмыться от такого позора.       — Тут уже немного прибрались… — Женщина медленно снимает куртку и держит её в руках, не зная куда её деть. Не хочется класть никуда свои вещи в этом доме.       — Ну бли-и-и-ин, а как же кровяка? — ехидно спрашивает Линда.       — Жесть девка на приколе! — Смерть в ужасе.       — Им лучше отсюда убраться. — Лью в ярости. Ему не нравится, что по его дому будет шататься эта предательница.       Маргарет пару раз рассказывала о сестре, но только Лью. Она считала, что он поймёт её, поймёт её чувства… Ведь она прекрасно понимала и чувства Лью, хотя он никогда прямо не говорил об этом, да и мать не поднимала эту тему, а просто давала советы: как лучше решить примеры в домашке Джеффа, какой у него размер одежды, как лучше приготовить его любимые блюда, даже как спрятать шоколадные валентинки на 14 февраля. Сначала парня это смущало, Лью не хотел делиться своей тайной, но позже привык. В отличие от отца, с матерью у него всегда были прекрасные отношения, они очень хорошо понимали и не осуждали друг друга — наоборот помогали. Поэтому Лью явно видел: Маргарет всем сердцем любит Марию, любила до самой смерти. А та сбежала прямо в восемнадцатилетие, когда Маргарет хотела сделать ей очень интересный подарок… И даже потом «дрянь» не поддерживала с сестрой контакта: не звонила, не писала, скрыла все возможности связаться. Вероятно, Маргарет бросила бы все силы на ее поиски как стала работать, но внезапное рождение Лью и свадьба с Питером помешали ее планам.       И всё равно, мать Лью до последнего любила эту женщину, а она вытерла об неё ноги, как считает Лью. Он не понимает, зачем мать записала её в завещании — ещё и перед Джеффом, — не понимает, как у Марии хватило смелости и наглости сунуться сюда, ещё и с этой шумной, сующей везде свой уродливый нос девчонкой. Она может полезть куда не стоит и найти то, что не стоит находить. Особенно в комнате Лью.       — Да чё ты паришься? — Смерть напрягает такая реакция. Она знает, человеческие сиблинги часто ругаются, но обычно они рады, если только-только узнали о существовании друг друга, как показывают её наблюдения. — Просто девка…       — Она ведёт себя неподобающе.       — Ей сколько лет? Одиннадцать?       — Она может найти мою коробку.       — Какую, блять, коробку?       — Которую нельзя находить. Я могу её убить? — Лью задаёт вопрос таким тоном, словно просит стакан воды. Будь он сейчас у Смерти, она бы поперхнулась, даже при отсутствии горла. Медленно поворачивая голову от прыгающей по комнате девочки на парня, она уточняет:       — Чего ты можешь?       — Убить её могу? Прямо сейчас?       Смерть в ужасе от его спокойствия.       До этого момента она считала, что Лью хоть и помешан на брате, но не пойдёт на убийство. Да, он становится другим человеком при разговоре о любимом братике, но не настолько же… Как Смерть думала. Она всё ещё не понимает, как так получается: человек убивает человека. Она никогда не сможет понять мотивы убийц. Она может шутки шутить, такая уж у неё «работа», но это всегда были лишь шутки. Ей всегда было жалко взрослых, детей, женщин, мужчин, «злых» и «добрых»… Всех мертвецов. Можно сказать, весь её образ «резкой крутой Смерти» перед ними был лишь спектаклем, чтобы они не успели отойти от шока и осознать, что мертвы.       И тут парень, которого она считала чокнутым до брата, но слишком умным, чтобы опуститься до убийства… Не моргнув, хочет убить свою двоюродную сестру, лишь бы она не нашла какую-то коробку?       — Чё-т я не поняла. — Смерть почесала затылок, стараясь всё ещё делать вид, что она просто глупа. — Ты на полном серьёзе?       — Абсолютно. Она может слишком много узнать.       — Ну… э-э-… а прогнать не вариант?       — Нет.       Смерть давно не была в таком…       — Ахуе…