Глава вторя. Черное.

      Существует очень много представлений о Смерти. Даже слишком. Некоторые из Смертей находят невероятно уморительным наблюдать за реакцией мертвецов, чьи ожидания не совпали с реальностью. Если исповедующим одну религию приходит Смерть в ином облике, принятом у другой группы верующих, то выходит особенно смехотворно... Как Смерти считают сами. Тем не менее, внешний вид не имеет значения. Существа, называемые «Смертями», могут менять облик в зависимости от своих предпочтений: Высшее Начальство не возражает. Некоторые, особо «юморные», меняют облик в зависимости от мертвеца, за которым пришли. Создаётся впечатление, что эти существа воспринимают людей как потешных тараканов. Кажется, они совершенно лишены привычной человеку эмпатии... И это действительно так. Ни одну Смерть изначально не интересуют эмпатия, мораль, законы, чувства, эмоции людей. Вполне нормально не разделять мировоззрение другого вида, чья жизнь сильно отличается от твоей собственной. Далеко не каждый человек думает о картине мира животных, особенно на скотобойнях. Но самое интересное начинается, когда Смертям становятся интересны люди.       Та, что страдает от продолжающихся попыток призрака Льюиса Вудса уговорить вернуть его к жизни, в начале пути глумилась над «ржачной клиентурой» как могла. Приходить в образе близких мертвецам было весело. Говорить шокирующие гадости им в лицо было весело. Уверенно врать про жизнь на той стороне, реинкарнацию, собеседование в ряды Смертей было весело. Но с каждым разом становится всё менее смешно. Смерть пробовала «подшучивать» не так явно, рассчитывая получить новые эмоции, но вместо «троллинга лохов» начала понимать их. Спустя несколько сотен лет Смерть поняла, почему люди ведут себя так или иначе при разных обстоятельствах гибели. Это не входило в её планы, но из-за чистого любопытства Смерть предприняла попытки получше узнать человечество. После подобной попытки развеять скуку, Смерть обращала внимание не только на кончину, но и на рождение, жизненный путь.       Первый крик, первые шаги, первые слова, первая любимая еда, первая обожаемая игрушка, первые друзья, первая любовь, первые важные выборы, первая собственная семья. Первая рана, первое падение, первый упрёк, первая аллергия, первый нелюбимый урок, первые соперники, первый враг, первые провалы... Уход из жизни.       Смерть словно каждый день смотрела новые захватывающие сериалы. Да, жизни людей во многом были похожи, но она всегда находила, чему удивляться вновь, даже наблюдая за жизнью близнецов. Из «хнычущих дуралеев» люди превратились в многогранных и безумно увлекательных созданий. Сотни лет спустя человечество начало восхищать Смерть, несмотря на все его недостатки. К сожалению, недостатков становилось всё больше, и они становились всё страшнее.       Она прекрасно понимала, почему люди врут, воруют, причиняют боль и убивают: у всего были логичные и понятные Смерти причины. Со временем люди сформировали и записали свои правила, создав моральные нормы и законы, и Смерть была уверена — теперь эти бегающие туда-сюда создания всё ближе и ближе к «Раю на Земле»... Как можно понять, Смерть ошиблась.       Она наблюдала, как создаются религии и своды законов, но они не помогали. Запрет на убийство не мешал вести войны. Запрет на кровосмешение не мешал династиям заключать браки между родственниками. Особое отношение к защите детей не мешало старикам с бредовыми идеями вступать в связь с совсем юными девочками и мальчиками. Более того, с каждым столетием люди словно становились всё хуже, грязнее и опаснее по своим же меркам. И если раньше Смерть просто сочла их невероятно тупыми, то сейчас она прониклась человеческой эмпатией. Павшие на войнах, страдающие от боли жертвы инцеста, мучительно умиравшие от похоти извращенцев дети... Со временем каждая и каждый из мертвецов разрушали красочную картинку в голове Смерти.       Она искренне верила в светлое будущее человечества, и правда хотела его увидеть. Но каждый раз, смотря в глаза несчастных покойников, надежды Смерти трещали по швам. Скрывая свои переживания за нелепым юмором, Смерть старательно ищет повод не падать духом. Последние двести лет выдались особенно тяжёлыми: всё чаще те, кого она принимала за «невинных жертв», оказывались ничем не лучше своих убийц.       Прямо как Льюис Вудс.       Обстоятельства его кончины создали у Смерти однозначное первое впечатление: злобный брат-психопат зверски убил и невиновных соседей (и практически их дочь, хотя она недавно спасла душегуба), и своих родителей, и брата. Просто сошёл с ума по причинам, которые не зависели от обычной, нормальной семьи. Когда Смерть пришла, глава семьи кричал и пытался убежать от удара косы, а мать молча смотрела прямо в пустые глазницы. Почти как её сын… В общем, ничего особенного. Молодой человек был так потрясён смертью, что его душа даже вылетела из комнаты во двор. Такое случается, но души всегда возвращаются. Выражение лица Лью было сравнимо с безобидным щенком, у которого вырвали любимый плед и при нём же выкинули в мусорное ведро. Да и сам старшеклассник выглядел достойно, приличнее большинства юношей в этом районе. Смерть рассчитывала быстро закончить работу и пойти дальше...       Но безобидный щенок оказался больным, извращённым психом.       Лью не то что простил своего убийцу, он не представлял возможным обижаться, злиться, ненавидеть, испытывать любую другую негативную эмоцию в адрес брата. Хотя призраки в большинстве случаев крайне психически неустойчивы (даже самых спокойных бросает из стороны в сторону), Лью твёрдо и уверенно придерживается своей позиции и постоянно упрашивает Смерть дать ему второй шанс. Его восхваления Джеффа звучат так, словно Лью описывает не младшего брата, а любовь всей жизни, с которой только играть свадьбу, строить семью и заниматься непотребствами по ночам. И абсолютно всё это Вудс старший воспринимает как норму, нет ни капли сомнений в адекватности собственного потока мыслей. Ни мать, ни отец, ни собственная жизнь, ни тем более соседи и будущие бесчисленные жертвы ненормального маньяка совершенно не волнуют Льюиса.       Он должен быть рядом с Джеффом.       Он должен посвятить всего себя Джеффу.       Он телом, сердцем и душой влюблён в Джеффа.       Он отдаст всего себя Джеффу.       А теперь Лью не моргая смотрит на Смерть, ожидая предложений по убийству тёти и кузины, которые могут найти подтверждения его больной любви. Парень явно дал понять: лишь жизнь Джеффа имеет значение, остальное — посредственный фон и мусор.       — С какого хера ты вообще решил...       — Я могу ходить за тобой вечно.       — Дай договорить!       — Я знаю, о чём ты спросишь. — Лью уже конкретно пугает Смерть. Точнее, его решительность...       — Мам-мам!! — девочка машет руками вокруг застывшей на месте матери, — Пойдём на второй!!       — Да... — тихо отвечает не желающая находиться тут женщина, — Мэгги... Точнее, тётя Маргарет, скорее всего, хранила документы в спальне...       — А у пацанов были приставки? — По выражению лица Линды её планы очевидны, но для Марии сейчас всё как в тумане.       — Не знаю...       — А можно забра...       — Что? Нет! — Женщина наконец-то очнулась. Легонько ударяет себя по щеке, подходит к дочери и, присев, кладёт руки на её плечи. — Линда, пожалуйста, мы просто заберём документы и быстро осмотрим дом. Ничего не трогай.       — Ты продашь всё с вещами?!       Девочку не устраивает возможность не получить за просто так прикольные вещи кузенов, а Лью не устраивает сама мысль, что эта девочка дотронется до их вещей. Кто она такая, чтобы рыться в его вещах? Или, что ещё хуже, в вещах его дорогого брата? Лью осуждающе уставился на девочку, нахмурив брови. Он бы прямо сейчас свернул шею дочери «шлюхи, предавшей его мать», будь это возможно.       Мария вздыхает и объясняет подростку, казалось бы, очевидное:       — Маргарет сделала мне очень больно. Я не хочу видеть у себя ничего из этого дома.       — Оу... — Удивлённая девочка виновато отводит взгляд, почёсывая затылок. — Ладно...       — Кто кому сделала больно? — сквозь зубы рычит призрак. Медленно поворачивает голову вправо и спрашивает спутницу: — Ты правда веришь этой дряни?       — А-э?! — Смерть размахивает руками в знак отрицания, словно ей действительно нужно объясняться перед взбешённым парнем. — А меня это ебать должно?       — Ты должна мне помочь.       У Смерти нет обязательств перед этим парнем, она имеет полное право развернуться и уйти, оставив его со своей семейной драмой. Без её помощи он всё равно мало чего сможет сделать, в основном только ходить рядом с гостями и злобно рычать. Однако что-то в глубине костей подсказывает, что выбора у неё нет: лучше пойти с неадекватным призраком. Всё же, в очень, очень редких случаях они могут что-то сделать…       Мария аккуратно поднимается на второй этаж, Линда послушно идёт за ней. Женщина медленно пробирается вперёд, проверяя каждую ступеньку, поскольку переживает за их состояние, но проблем нет: пожар не успел разгореться, дом пострадал лишь немного — небольшой ремонт всё поправит. Даже обои не полностью сгорели, а похожие, светло-голубые с небольшим текстурным рисунком, продаются в любом магазине для дома и сада. Второй этаж словно совсем не был тронут огнём… И он нравится ей меньше всего.       Мария прекрасно помнит про любовь сестры к фотографии. Неудивительно, что именно здесь развешаны изображения семьи Вудсов в аккуратных деревянных рамках. На одной родители и сыновья в парадной одежде просто позируют, на второй мальчики на пикнике лет пять назад, на третьей — свадьба их родителей… Без старшего. Он тогда уже родился, но на свадьбу ребёнка не решились брать. Хотя Мария и не до конца понимает зачем вообще нужна была свадьба, учитывая обстоятельства рождения первенца…       Холод пробегает по спине каждый раз, когда она смотрит на Лью. В нём есть что-то от Питера, но как же он похож на Маргарет! И даже не внешностью, а впечатлением, которое он производит с фотографии. Мария никогда не видела племянников лично, но подруги из родного городка, с которыми она поддерживает связь парой звонков в год, немного знали о них. Она слышала, что Джефф — очень активный и подвижный ребёнок, но у него часто меняется настроение и он склонен к вспышкам агрессии, а Лью — практически его противоположность: спокойный, послушный, не обращающий своего внимания на «ерунду». Практически так же лет сорок назад сказали бы их соседи про молодую Маргарет. Только Мэгги любила доставить проблем всей семье, пускай их родители и старались об этом не распространяться. В конце концов, не может же дочь священника быть «неправильной»?       Может. Мария прекрасно знает, насколько Мэгги была грязной грешницей, как тяжело было находиться рядом с ней, зная всё…       В ещё живом Лью на фотографиях она видит то же самое.       — Ма-а-ам! — Линда дёргает её за рукав, вытащив из раздумий. Несколько минут до этого женщина просто смотрела на фотографии когда-то счастливой семьи. Теперь она задумалась, была ли семья счастливой? Раз уж один из племянников… — А почему Джефф убил их?       — Я… не знаю… — Самой хотелось бы знать. Может, он страдал так же, как и Мария? Может, Лью тоже сказал брату что-то похожее на слова Маргарет перед восемнадцатилетним сестры? Могут ли её опасения оказаться правдой? — И думать не хочу!       Ей слишком противно предполагать. Сразу захотелось отмыться в душе от этой «семейной» грязи.       Девочка быстро понимает, не стоит обсуждать с мамой такую острую тему. Тем не менее, мама о чём-то задумалась, возможно даже забыла про наказ не рыться в чужих вещах. А Линде-то очень интересно… Просто посмотреть… Надо быстро переключиться на какую-то другую тему, отвлечь чем-то позитивным.       — Кстати, а ты придёшь на спектакль в школу? Через две недели? — Глаза сверкают, на лице вновь появилась широкая улыбка. Они с мамой долго подбирали костюм и репетировали, разумеется, она хочет прийти и будет там, девочка прекрасно это понимает. Но тема приятная? Явно приятнее дома мёртвой жуткой тёти. Отвлечёт ли тема? Да. Сделает ли маму веселее? Определённо.       — Конечно… Почему нет? Мы же столько…       — Мы поспорили с Коди, что ты будешь хлопать громче его папы! — резко перебивает. Линда очень любит спорить по поводу и без с одноклассником, особенно на такие безобидные вещи, чтобы много не потерять в случае проигрыша. — Ты ведь будешь?! Будешь!?       — Ох, Линда! — невольно женщина засмеялась, прикрыв рот рукой. Забавный вид прыгающей от нетерпения дочери очень помогает её расшатанным нервам. — Конечно, буду!.. А знаешь, по пути домой ещё за мороженым пойдём.       — Правда?!       — Да! Но сначала нам нужно найти документы. Так будет проще продать дом в кротчайшие сроки.       — Я иду искать!! — девочка мигом полетела в самую дальнюю комнату. Ведь все самые важные документы должны лежать где-то подальше, чтобы до них было сложнее добраться, так? Ну, по крайней мере, подростку это кажется логичным.       Мария улыбается. Она очень любит свою дочь: такую непослушную, непоседливую, немного эгоистичную и жадную, но жизнерадостную. Хоть кому-то в их семье удалось воспитать здоровое и счастливое дитя. А Лью продолжает плеваться ядом, вызывая сильное недоумение у Смерти:       — Повесить, обезглавить, расстрелять, сварить живьём, утопить, казнить на электрическом стуле, сжечь, похоронить заживо, забить камнями, четвертовать, распять… — Парень сжимает край шарфа, с ужасающим гневом в глазах наблюдая за родственницами. Как же ему противна эта женщина, променявшая заботу и любовь его матери на чёрт пойми кого. Лью не знает её мужа, но ему достаточно посмотреть на кузину, чтобы посчитать его отвратительным человеком, раз он воспитал такую ущербную девчонку. У него начинает подёргиваться глаз, а на лице появляется зловещая ухмылка, — Да, было бы забавно распять Марию… Представляешь? Распять. Марию.       — Странные у тебя шутки…       — Шутка была допущена твоим начальством, когда им позволили родиться.        Крайне серьёзное заявление. Смерть не намерена терпеть.       — Слышь, мелочь! — Громко стучит косой по полу, её всё больше и больше выводит из себя поведение спутника. Его слова всё сильнее давят на единственное и самое больное место. — А ты типа круче всего совета небесных гендиректоров знаешь, кто должен рождаться, а кто — нет?! Ты кто вообще такой, чтоб такую херню нести! Схерали эти девки должны столько говна от тебя жрать, а?!       — А ты думаешь иначе? Посмотри сама.       Лью проходит сквозь женщину и направляется в комнату, в которую пару минут назад вбежала Линда. Смерть идёт следом. Она догадывается к чему он клонит и всё ещё успокаивает себя тем, что не все люди такие, просто этот парень – извращённый психопат… Как и некоторые до него.       Некоторые сотни, тысячи, миллионы людей.       Обстановка сразу же дала понять: это комната старшего из братьев. Аккуратно прибрано, всё расставлено по своим местам, книги в шкафу стоят по алфавиту. Кажется, даже новые светло-бежевые шторы выглажены. Обычно у юношей его возраста стены заклеены плакатами, иногда фотографиями с друзьями и девушками, но у Лью они идеально чистые. Цвет, правда, странный – бледно-зелёный. У Смерти он ассоциируется с больницами, смертельными болезнями… Впрочем, парень вполне себе больной, в самом плохом смысле этого слова. На столе аккуратной стопкой лежат несколько учебников и тетрадь, словно хозяин только-только закончил с уроками, хотя всё покрывает небольшой слой пыли. Шторы распахнуты, кровать смятая, на постельном белье остались темно-бордовые следы крови, которые Линда приняла за дурацкий рисунок. Она хитро потирает руки и думает, откуда начать.       Девочка открывает ящики шкафа, роется на полках под одеждой, что не похоже на поиск документов. Смерть вздыхает.       — Ты правда думаешь, что она сменила планы? — издевательски произносит парень. Раньше он так с ней не говорил… — Грабить мёртвых, по-твоему, благородно?       — Ну хоть комиксы должны у тебя быть! — шепчет девочка-подросток, не давая Смерти и шанса возразить. Какие комиксы она ожидает найти под стопкой свитеров — вопрос хороший…       Девочка роется в шкафу, в ящике, на книжных полках, в самих книгах. Смерть только больше расстраивается. Очевидно, что тут нет никаких документов на дом. Линда не находит ничего интереснее учебника истории музыки на французском и футболки с логотипом популярной в старой школе Вудсов спортивной команды по баскетболу. То есть, для себя девочка-подросток пока ничего не нашла. Ей даже стало грустно: мама с таким ужасом смотрела на кузена на фотках, а он оказался таким скучным парнем. Смерть считала девочку просто озорной, но в целом более-менее порядочной, а она серьёзно заинтересована в вещах мёртвого кузена, которого совсем не знала.       Линда переворачивает ящики стола, но и там ничего нет, только карандаши, тетради, скрепки, стикеры, прочая ерунда. Осталось самое интересное место - небольшое пространство под кроватью. Смерть с печалью ходит за девочкой и наблюдает, словно хочет спросить: в чём смысл искать документы в комнате старшеклассника, да ещё и в местах, где только порно-журналы хранят? Никому из Вудсов эти вещи уже не нужны, но Смерть считает это очень низким воровством.       К её сожалению, Линда нашла кое-что похуже порнографии.       — Та-а-а-ак! — Девочка-подросток ставит на кровать довольно приличного размера коробку, заклеенную скотчем. Судя по следам, её часто открывали, а потом закрывали и фиксировали скотчем. Но зачем?       Лью знает.       Смерть догадывается, но не хочет в это верить.       Линда узнала только что, открыв коробку.       В комнату входит Мария. Расстроенная поведением дочери, она вздыхает:       — Я же просила не трогать их ве…       — Ма-а-ам, — озадачено протягивает девочка, переводя взгляд на женщину, — А у… у… него… всё в норме с головой было?       — Что? О чём ты? — Мария подходит к дочери, смотрит на содержимое загадочной коробки... И приходит в ужас. Вместе с ней Смерть почти готова разрыдаться от крушения хрупкой надежды на наличие у человечества хоть каких-то остатков нравственности. Лью пускай и неприятно видеть реакцию на его «сокровище», но раз обстоятельства обернулись так, что ему выгоднее позволить им увидеть…       Всё её наполнение касается Джеффа. Множество затёртых полароидов, в том числе тех, где парень явно не знал о съёмке. Запечатанный конверт с надписью «первая стрижка». Грязная футболка, которую они видели на одной из фотографий в коридоре. Даже крохотная плюшевая игрушка, похожая на Джеффа. Линда аккуратно перебирает вещи, словно роется в мусоре, и в конечном итоге достаёт подозрительный альбом. Девочка только собралась открыть, как Мария вырвала его, распахнула и, собравшись с силами, заглянула внутрь. Все её страшные подозрения подтвердились.       «Джефф учится играть на гитаре. Мне очень нравится, у него получается хорошо. Смотрю как он сосредоточенно перебирает струны… такой красивый…»       О Господи.       «Сегодня мне снился Джефф. Во сне родители уехали, и мы остались совсем одни… Я… я так стеснялся, Джефф был намного смелее. Надеюсь, в реальности он тоже…»       Только не это.       «Мама напомнила нам перед вечеринкой, что нельзя заниматься сексом до 18 лет. Меня не интересуют тошнотворные недоумки, но признаться Джеффу я точно в ближайшее время не смогу… Может, на его 18 лет…»       Он точно такой же.       Мария захлопывает альбом. Она не может больше смотреть ни на ужасный, отвратительный текст, ни на фотографии младшего племянника, обведённые в сердца. Кажется, её сейчас вырвет. Еле сдерживается, чтобы не заплакать. Вспоминает, как Маргарет призналась ей: в тот момент в сердце смешались печаль, гнев, отвращение, обида, отчаяние, страх. Тревога. Тревога. Тревога!       Марию поглощает ужасное чувство надвигающейся катастрофы. Хотя самый страшный инцидент уже произошёл, она ощущает, что сейчас Лью и Маргарет зайдут в комнату и пойдут к ней… пойдут за ней, протянут к ней свои холодные, липкие, безобразные руки. Сердце бьётся слишком быстро, дыхание сбилось, в любой момент женщина может упасть в обморок…       Всё прямо как в тот день.       Марии становится всё труднее дышать. Она роняет альбом, тот с характерным стуком отскакивает. Несчастная садится на колени, держась за край кровати, и старается делать глубокие вдохи и выдохи. Она очень хочет лечь на пол и зарыдать во всё горло, но нельзя позволять дочке видеть её в таком состоянии, особенно в этом доме. Этот дом… Даже думать страшно, что пережил Джефф в одном доме с жутким братом, извращённой матерью и закрывающим на всё глаза отцом…       Она не знает, как на самом деле обстояли дела в семье Вудсов. Никто не сказал ей, что Джефф до сих пор ничего не подозревает об извращённых предпочтениях брата. Наоборот, у них были прекрасные дружеские отношения, а мотивы убийства у Джеффа совершенно другие.       Но тревога не позволяет думать иначе.       — Мам? — Теперь девочке очень страшно. Она рассчитывала максимум на выговор, но не подобное… Линда гладит мать по спине, пытаясь успокоить, и с отвращением поглядывает на злосчастную коробку. Какой же мерзкий был её кузен. Она видела подобных ненормальных в извращённых фильмах ужасов, но и не думала о существовании больных на голову жертв инцестуальных фантазий в реальности. — Может, пойдём?..       — Да… — Едва сдерживая слёзы, она прикрывает глаза, закрывает лицо руками, тяжело вздыхает и меняет планы. — К чёрту документы. Я не могу тут находиться.       — Ты и не должна тут находиться! — с яростью выплёвывает призрак, сжимая кулаки, — Вы не заслуживаете смотреть на его фото…       Смерть чувствительна к перепадам температур. Полезная особенность для определения положения иных сверхъестественных существ. Сейчас она каждой косточкой ощущает, как в комнате становится всё холоднее и холоднее. На улице осень, но даже за окном теплее, окна вот-вот покроются инеем. Девочка сжимается от резкой прохлады, а женщина сжимает руки на груди и поспешно покидает помещение с дочерью. Наверное, они спишут это на… неприятные эмоции от увиденного, но Смерть знает настоящую причину. Некоторые призраки способны на необычные трюки, когда испытывают невероятно сильные эмоции. Лью способен испытывать хоть что-то только в отношении одного человека…       — Смотри. Они наплевали на мою любовь! — Лью ничего не смущает. Парень действительно не видит проблемы. Не понимает, что ненормально испытывать настолько сильные романтические (и не только) чувства к собственному младшему брату. Это грех, это мерзость, это ужасающее преступление! Никогда человечество не считало инцестуальную связь нормальной, и не будет! Почему же он так спокоен? — И ты всё ещё веришь в людей? За окном раздаётся гул ветра. Сама природа в ужасе молит Смерть покинуть это место, но та застыла. Позвонки неприятно скрипят от неуверенного поворота черепа. Смерть не знает, что и думать теперь.       — А в кого я должна верить? В… тебя?       — По-твоему, эти две заслуживают жизни больше меня?       — Пацан, ёб твою мёртвую мамашу… — Смерть от бессилия чуть не роняет косу, но успевает в последний момент сжать руку. — Ты хочешь чпокнуть своего брата, а они…       — Эта женщина предала родную сестру, плюнула ей в душу. Девочка почти обнесла комнату покойника. Эти две продемонстрировали достаточно: люди отвратительны в любом возрасте. И ты всё ещё веришь в них?       Слова звучат как гром среди летнего неба, задев крайне болезненную тему, над которой Смерть уже давно ломает голову.       Вечер постепенно становится ночью. Звёзд за окном нет, словно они спрятались, лишь бы не видеть происходящее в доме семьи Вудсов. В уже не такой прибранной и всё ещё пыльной комнате остались лишь призрак, Смерть и её домашнее животное. Синьора Овца — единственный свидетель разговора. Лью не собирается больше церемониться со Смертью, ей пора сделать выбор. И его устроит только один конкретный. Парень говорит нагло, без малейшего намёка на пощаду:       — Ты сомневаешься в человечестве. Логично: ложь, убийства, деление на «плохих» и «хороших», — сам того не замечая, Лью очень жутко улыбается, — Ты ведь долго ждала, когда они станут лучше?       За окном проехала машина: студенты на полной громкости слушали музыку и кричали пьяный бред. Смерть знает, что через 23 минуты они врежутся в столб: двое погибнут, водитель сломает ноги, один чудом останется цел. Ей надо бы за ними сходить, но желания никакого нет. Они не станут лучше.       Молчание стало ответом.       — Сколько?       Смерть хрипит в ответ:       — Ну… Столетия.       — И стали ли они лучше? Научили ли детей добродетели, а преступников — стыду?       Немного промолчав, Смерть тихо шепчет:       — Нет…       Лью уверенно подходит ближе. Его могут в любой момент откинуть и уйти, но парень продолжает наступление:       — Ты сочинила для себя сказку про Рай на Земле. Ты дала им время, терпела. А они, строя этот вшивый «Рай», создали одну большую помойку, не так ли? — Что-то внутри черепа начинает рушиться, а Лью всё давит, — Города – опухоли, законы – бесполезные каракули. Люди продают любовь и честь по дешёвке, называют друг друга друзьями и рвут на куски. А ты сидишь и так просто им веришь?       Лью улыбается уже не по-человечески. Смерть молча выслушивает всё. Обычно весёлая, саркастичная, ядовитая, но теперь её ледяной голос едва слышен в комнате:       — Но… я не дура. Я видела и дерьмо, и не совсем. Вы в целом не чёрно-белые… Но…       — Но белый запятнан ложью, бессмысленной болью и гнилью! — Лью резко прерывает её. Подходит ближе. Аккуратное лицо без изъянов, глубокие зелёные глаза… абсолютно пустые. То ли от безумия, то ли от фальшивого сожаления к спутнице. — Ты просто откладываешь момент признания. Пойми, у людей нет будущего, — говорит ровно, размеренно, не торопясь, но без пауз, не давая Смерти и слова вставить. В его улыбке проскальзывает нечто больное, нездоровое, — Так в чём проблема вернуть меня? Я не испорчу несуществующее «светлое будущее». Нет, но я буду вновь с Джеффом. Ты же видишь, как он мне дорог. Ты же можешь вернуть мне плоть и кровь, даже если это будет стоить тебе существования.       — Как ты?.. — Смерть поднимает голову, но не заканчивает вопрос. Впрочем, какая ей уже разница?       — Дай мне жизнь. Я ведь не пощады прошу. Я прошу дать шанс Джеффу на более счастливый финал, — наконец делает паузу. Призрак в напряжённом предвкушении, Смерть – в отчаянной усталости. Нужен финальный удар: — Закончи свои страдания.       Глухой стук упавшей косы заставляет Синьору Овцу подпрыгнуть.       Смерть закрыла дрожащими пальцами глазницы. Внутри неё словно оборвались все струны, их перерезали ржавой бритвой. Волной нахлынули воспоминания: смех ребёнка в бомбоубежище, последнее дыхание умирающего от рук друзей детства, взгляд старика на бросающих его в лесу детей. Сотни, тысячи воспоминаний вытесняют всё хорошее, что она когда-либо видела в человечестве. Они стали тяжелыми и неоспоримыми доказательствами. Ночь. Медленно загораются фонари. Им хватит минуты. Смерти потребовалось много сотен лет, чтобы её вера потухла. Похоже, безумный парень стал для неё последней каплей. Можно ещё посидеть, подумать и прийти к выводу, что он не прав, но Смерть больше не может терпеть. Не суждено ей, особенно с такой работой, увидеть мир, процветание и счастье живых.       Убирая руки от черепа, Смерть тихо произносит:       — Засранец, ты прав. У людей нет будущего. Вы лишь повторяете прошлые ошибки. Никак вы, блять, не научитесь! — За окном пошёл дождь. Капли барабанят по стеклу, а Смерть произносит после длительного молчания: — Я больше не могу на это смотреть.