Часть 6

***

      Он поймал снитч. Он. Поймал. Снитч. Ртом — но это уже детали. Главное, он выиграл у неё. А значит, теперь она останется.       Перед матчем, когда команды только вышли на поле, Гарри никак не мог справиться с волнением. Когда пришло время формального рукопожатия с соперниками, он всё ещё судорожно сжимал древко метлы и неотрывно смотрел в её серые глаза. Он собирался. Он держался. Он не мог позволить себе отступить. У него был план. И он собирался его придерживаться. — Если я поймаю снитч, ты не уезжаешь из Хогвартса! — резко, почти на одном дыхании выпалил он, не отводя взгляда.       Ох, сколько раз он прокручивал эту реплику в голове. И всё, что получилось — это короткий, лобовой ультиматум, черт возьми. Неуклюжий, детский, но искренний.       Малфой нахмурилась. Она молча смотрела на него несколько секунд, задумчиво и с оттенком печали, покачала головой. Но Гарри чувствовал: огорчена она не столько на него, по крайне мере, не только на него. Парень, стоявший рядом с ней, бросил взгляд в её сторону, затем перевёл глаза на Гарри. Он не понимал их молчаливого обмена взглядами, как не понимал и её реакцию. — Первокурснику Гриффиндора-то, на кой черт эта информация? — пробормотал темнокожий игрок, скорее себе, чем кому-либо в частности. — Это всё моя импульсивность, — отозвалась Малфой с лёгкой, почти театральной усталостью.       Гарри вцепился в её мантию. Он чувствовал — она хочет ускользнуть, как делает всегда. Но не сегодня. Сегодня он был решителен как никогда. Она не будет его игнорировать. Он этого не допустит. Больше — нет.       Она округлила глаза, попыталась незаметно вытянуть рукав из его хватки. Но, как и в прошлый раз, это оказалось не так просто. Её товарищ бросал тревожные взгляды: то на них, то на мадам Хуч, которая как раз проходила между двумя строями игроков, проверяя форму и напоминая о правилах. — Малфой. Поттер. Я всё понимаю: соперничество, дружба — это замечательно, но вы должны быть в воздухе! — строго заметила мадам Хуч. — Да, профессор, — отозвалась Малфой. Всё ещё пытаясь освободиться, она прошипела: — Отпусти, Поттер. — Сначала скажи, что согласна на спор, — парировал Гарри, быстро, упрямо. — Что ты… — Поттер! Малфой! Что за игры?! — гаркнула Хуч, теряя терпение.       Ситуация становилась критической: мадам Хуч на грани срыва, упрямый первокурсник, зрители, начавшие шептаться, и — где-то там, на трибуне — её отец. — Ладно! Я согласна! Но если выигрываю я — ты сдаёшь мне сплетницу, — прошипела она, быстро, почти незаметно.       И Гарри отпустил.

***

      Воздух обрушился на него ледяной стеной, как только он поднялся в небо. Ветер хлестал лицо, метла дрожала от резких манёвров, но Гарри чувствовал себя живым. Здесь, в воздухе, не было ни профессоров, ни обязательств, ни голосов, что звенели в ушах. Только шум трибун, обжигающий ветер и где-то — сияющий золотом снитч.       Она парила чуть выше, на уровне башни преподавателей. Лёгкая, как дым, она двигалась по воздуху так, будто не чувствовала сопротивления. В её движениях не было суеты — только точность, скорость и странная, почти танцевальная грация. Гарри не мог оторвать от неё взгляд.       Он знал, где она будет смотреть. Знал, как пойдёт влево, чтобы через секунду резко рвануть вправо, уходя в пике. Он предугадывал её, и это пугало.       Внезапно, её глаза нашли его. Они встретились. Драко усмехнулась. Это был вызов.       И он ответил.       Метла взвыла под ним, когда Гарри рванул вверх. Прямо за ней. Она уже заметила снитч — тот мелькал на фоне башни, едва заметное золото среди тёмного неба. Девушка стремительно сокращала дистанцию, её мантия развевалась, белокурые волосы хлестали по воздуху.       Он летел за ней, будто его бросили с катапульты. Все движения были инстинктивными. Гарри не думал — он чувствовал. Чувствовал ветер, свою метлу, траекторию её полёта. Чувствовал снитч — будто тот сам звал его.       На секунду она оглянулась. Ошибка.       Её метла пошла чуть выше, незначительно, но достаточно. Гарри нырнул ниже, параллельно с её траекторией, и поднырнул под неё.       Снитч резко изменил направление, как будто почувствовал, что близко к поимке. Драко чуть не врезалась в башню, но Гарри, челюсть стиснута, глаза горят — не сбавил ни доли секунды. Он потянулся вперёд, рука дрожала от напряжения.       И тут — он теряет контроль над метлой.       Мгновенная вспышка боли — и он понял, что теряет равновесие. Метла заскользила, его тело ушло вперёд, и он… падает. Нет. Не сейчас. Не так.       И всё же — в падении, когда всё небо перевернулось, он увидел снитч. Совсем близко. Он раскрыл рот — инстинктивно, как в приступе безумия — и снитч влетел прямо ему в зубы.       Щёлк.       Аплодисменты прорвали воздух, как гром. Кто-то кричал, кто-то не верил, кто-то смеялся. Он падал — но падал с победой во рту.       Когда его подхватили чьи-то заклинания, не дав врезаться в землю, Гарри уже не чувствовал ни тела, ни боли. Он только слышал: — Поттер поймал снитч! ПОТТЕР ПОЙМАЛ СНИТЧ!       Сквозь гул трибун, сквозь радость и рев гриффиндорцев, он искал её глазами.       Малфой была в воздухе, чуть выше поля. Она смотрела на него молча, не моргая.

***

      После матча всё слилось в сплошной шум — рукопожатия, крики, объятия, хлопки по спине. Гарри почти не слышал ничего. Он стоял посреди поля, с мётлой в руках, с пульсирующими висками и странным ощущением пустоты внутри. Он выиграл. Он поймал снитч. Он должен был победить.       Но Малфой уже не было видно.              Он нашёл её у края поля. Она стояла в тени каменной арки, снимая перчатки, аккуратно скатывая их в руке. Он подошёл медленно, будто боялся, что она исчезнет. — Ты же обещала, — выдохнул он. — Ты сказала, если я выиграю… — Я сказала "если выигрываю я — ты мне сдаешь сплетницу", — перебила она спокойно. — А если выигрываешь ты — я не уезжаю. — Именно! — он сделал шаг ближе. — Я выиграл. Значит, ты остаёшься.              Она посмотрела на него с тенью чего-то тяжёлого в глазах, спрятанной за упрямым спокойствием. — Я не могу, Поттер.       Он замер. Внутри что-то сжалось. — Ты… врёшь. — Я не вру, — тихо. — Просто хотела, чтобы у тебя был шанс. Чтобы ты… не думал, что всё уже решено. Я уеду. Это… ничего не изменить. — Но зачем?! — вырвалось у него. — Почему? Я… Я думал, ты…       Она молчала, глядя на него. Потом слабо улыбнулась: — Это никогда не зависело только от меня. Ты ведь тоже знаешь, каким бывает наш мир. Особенно для таких, как я.       Он сжал кулаки. Нет, он не знал. Он хотел что-то сказать, крикнуть, удержать её. Но не знал как. — Спасибо за игру, Поттер, — сказала она, затем с озорными бликами в глазах, она протянула: — Это был лучший матч в моей жизни.       И ушла, растворяясь в толпе.

***

      Слизерин проиграл. Гриффиндор одержал победу. Гарри не понимал, почему его это совершенно не радует, ведь именно он принёс победу. И всё же он подозревал, что причина его отсутствия в радости очевидна. Чёрт, она в этом виновата. Он был уверен в своём плане до и после его выполнения, но всё ещё неутихающие слухи о её уезде подрывали его уверенность.       Рон, весь в восторге от победы, не уставал делиться своим счастьем с задумчивым Гарри, постоянно хваля его, как бы напоминая самому себе о вкладе друга. Не только Рон был таким болтливым — можно было бы подумать, что весь факультет всё ещё обсуждает его участие в матче. Лишь Гермиона оставалась спокойной, и за это Гарри был ей благодарен. Он не хотел признаваться себе, что столь интенсивное внимание и признание начали его раздражать. На следующий день после матча это было приятно, но сейчас началось ощущение заезженной пластинки, которая никак не перестанет играть.       И, несмотря на весь этот шум и балаган, его мысли всё равно продолжали возвращаться к Малфой, домашнему заданию и Снейпу. И все эти проблемы никак не хотели решаться сами собой! Как не сойти с ума от этого? — Гарри! — Что?! — с раздражением вырвался он, резко прервав свои беспокойные размышления.       Он поднял глаза и заметил, что большинство присутствующих за столом уставились на него. Молча нахмурился и с осторожностью снова осмотрел окружение, пытаясь понять, что могло вызвать их внимание. Не разобравшись, он повторил вопрос, уже с интонацией немного испуганного зверька: — Что? — Извини, приятель, но мы звали тебя раз пять, ты не реагировал, — первым заговорил Рон. — Мы хотели узнать, что случилось с Малфой в начале матча. Дин говорит, что ты опять вцепился в неё.       Гарри оглядел всех, кто сидел за столом рядом с ним. Дин, Симус, Рон, Гермиона, Парвати и откуда-то взявшиеся близнецы — их не было заметно в начале, но теперь они все смотрели на него с интересом. Гарри не понимал, что их так интересует, и честно говоря, не собирался рассказывать. — Я просто хотел кое-что уточнить по игре, — пожал плечами он, стараясь выглядеть непринуждённым. — Только и всего. Меня больше интересует, как долго меня ещё будут преследовать с этими поздравлениями и рукопожатиями?       Ребята переглянулись, будто сговорившись, и снова уставились на него. Гарри поднял брови и встретил их взгляды. Переведя взгляд на близнецов, он понял, что они уже давно потеряли интерес к их разговору. Гарри тяжело вздохнул.

***

      Гарри не стал доедать обед. Устав от расспросов, взглядов, от самого себя, он выскользнул из-за стола, быстро прошёл по залу и вышел в коридор, пока никто не успел его окликнуть. У него не было чёткого плана — просто побродить, подышать, уйти от шума. Он шёл, не глядя по сторонам, просто убегая.       Остановился только у окна в дальнем крыле — туда почти никто не заходил. Снаружи ветер гонял листья, тусклый свет дня пробивался сквозь тучи. Он уставился на стекло, прислонился лбом к холодной поверхности и медленно выдохнул. — Ты не любишь, когда на тебя все смотрят? — раздался позади голос.       Он вздрогнул и обернулся. Гермиона. Она стояла немного поодаль, с книгой в руках, будто только что вышла из библиотеки, а Гарри с уверенностью мог сказать что только что наблюдал ее со всеми за столом. — Я... — Гарри помедлил. — Мне просто надоело. Все эти поздравления. Всё это.       Она чуть наклонила голову, внимательно изучая его. — Ты же поймал снитч. Это же здорово, особенно для первокурсника. Разве ты не рад? — Был. Сначала, — честно ответил он. — А потом... всё как будто испортилось. Стало слишком много всего. А она... — он осёкся. — Малфой? — тихо уточнила Гермиона.       Он сдержанно кивнул, а потом, немного поколебавшись, добавил: — Я... просто предложил ей один спор. До игры. Я выиграл, и она сказала что ничего не изменилось. Но она теперь ведёт себя так, будто этого не было.       Гермиона помолчала. Потом медленно села у стены, всё ещё прижимая книгу к груди. — Ты хочешь, чтобы она признала, что проиграла?       Гарри нахмурился. — Нет... Не знаю. Наверное, хочу, чтобы она хотя бы что-то сказала. Всё время молчит. Игнорирует. Я думал, что если выиграю — она... — Останется? — тихо догадалась Гермиона.       Он уставился на неё. Она чуть пожала плечами. — Я слышала слухи, что она может уехать. Но всё равно удивительно. Ты ведь почти с ней не знаком, правда? — Да, — пробормотал он, опуская взгляд. — Но она… другая. И когда я слышал, что она уедет… я не знаю, почему, но мне показалось, что я должен что-то сделать.       Гермиона вздохнула. Её голос стал чуть мягче. — Она старше. Намного. Иногда, Гарри, нам кажется, что если мы сильно захотим, то сможем что-то изменить. Но взрослые — или почти взрослые — часто уже давно всё решили.       Он молчал, стиснув губы. — Но ты не был глупым. Ты просто сделал то, что мог. По-своему. — Она посмотрела на него чуть сбоку. — Ты ведь всё равно не жалеешь?       Он пожал плечами. — Не знаю. Наверное, нет. Я просто хотел, чтобы это что-то значило. — Иногда, — сказала Гермиона, аккуратно раскрывая книгу, — чтобы что-то значило, не обязательно получать ответ. Иногда достаточно попытки.       Он взглянул на неё. И вдруг понял, что её слова действительно чуть-чуть отпустили ту боль внутри, которую он даже не мог до конца объяснить. — Ты умная, — сказал он, с лёгкой усмешкой. — Даже если немного зануда.       Она фыркнула, не отрываясь от книги: — Спасибо. Даже если ты немного невыносим.       Они оба чуть улыбнулись, не глядя друг на друга. Потом просто сидели молча — он у окна, она со своей книгой. Но теперь тишина уже не казалась такой глухой.