Возвращение придëтся отложить

И всë-таки Глаз Бога не спасает от воздействия скверны. Нет, конечно, Фирн слышала о том, что простые люди без дающих силу побрякушек, на которых испытывали Глаза Порчи, зачастую умирали уже после месяца использования, а с непоправимыми последствиями сталкивались и куда более подготовленные солдаты Фатуи, но, снова столкнувшись с сильнейшим жаром, об их проблемах как-то не задумывалась. Слуги, только узнав о еë плохом самочувствии, тут же побежали покупать лекарства, и ближе к вечеру девушка чувствовала себя уже более-менее приемлемо, но уверенности в том, что на следующий день она взойдëт на паром совершенно здоровой, не имела. Не было этой уверенности и у Капитано, который, аргументируя свои слова тем, что отравление скверной куда опаснее, чем может показаться на первый взгляд, посоветовал Феодоре остаться в Снежной чуть-чуть подольше, до полного выздоровления. Вообще, в его случае "посоветовал", по мнению Фирн, было понятием весьма расплывчатым. Нет, Предвесник не командовал голубоволосой, прекрасно понимая, что она — не его подчинëнный и уже даже не жительница его страны. Его голос всегда был ровным, спокойным, и, если в нëм и слышались какие-либо эмоции, это был уж точно не гнев, не разочарование и не раздражение. Мужчина до сих пор ни в чëм ни разу девушку не обвинил, никак ей не угрожал и на то, что с человеком его статуса надо общаться уважительнее, не сетовал... И всë равно все просьбы и советы Предвестника Фирн воспринимала как приказы — иного банально воспитание не позволяло. Поджав губы, она всë же согласилась остаться ещё ненадолго, мысленно коря себя за то, что это могло звучать слишком снисходительно, и успокаивая себя тем, что теперь, с возвращением Глаза Бога, выздоровление дастся ей намного проще, и мозолить взгляд Предвестника она скоро перестанет. Единственным, о чëм она попросила, была возможность написать Наталье: раньше она не заводила об этом разговор, ведь считала, что, раз она всë равно вернëтся в Ли Юэ достаточно быстро, нет смысла беспокоить Первого по этому поводу, а сейчас вон оно как всë сложилось. Согласился Капитано без каких-либо уговоров — Фирн бы даже сказала, что он ожидал услышать такую просьбу раньше. Тем же вечером девушка, попросив у горничной принести бумагу и письменные принадлежности, принялась за написание. «Моя милая сестра! Посностью осознавая свою оплошность, спешу принести тебе свои извинения за то, что не написала раньше. Признаюсь, я прекрасно понимала твоë за меня беспокойство, и всë же не посчитала необходимым связаться с тобой письменно, боясь вернуться домой одновременно с тем, как ты получишь моë письмо. Однако, увы, случилось так, что мне придëтся задержаться.» Аккуратно поставив точку, голубоволосая задумчиво прислонила перьевую ручку к губам. Достаточно ли будет таких извинений? Учитывая, что, получив письмо лишь спустя несколько дней исчезновения Феодоры, Наталья в любом случае несколько рассердится... Решив, что да, этого достаточно, Фирн, начав с новой строки, кратко описала всë, что произошло за время их с сестрой расставания, не забыв упомянуть смерть отца и собственное взаимодействие с Глазом Порчи. «Сердце моë полнится надеждой, что наша столь внезапная разлука не навлекла на тебя несчастья. Всë, о чëм я сейчас могу просить у тебя, — это скорейшее написание ответного письма. Как прошли эти дни для тебя? Не пришëл ли Андрей и за тобой? Не выяснила ли ты, для чего вдруг в Ли Юэ вновь нагрянули Фатуи?

С нетерпением ожидая твоего ответа,

Фирн, твоя непутëвая сестра»

Отложив ручку в сторону, девушка согнула бумагу пополам и положила в заранее приготовленный конверт. Взгляд еë вдруг упал на записную книжку князя Лединского. После "общения" с Глазом Порчи интерес к еë содержанию возрос, но при этом голубоволосая предчувствовала, что оно ей не понравится. Ещё немного посверлив тëмный кожаный переплëт взглядом, Фирн, тяжело выдохнув, взяла книжку и улеглась на кровать. Чтение отцовского дневника оказалось для неë... Трудным. Поначалу записи князя были короткими и чëткими, будто вëл он их не по своей воле, исключительно для галочки. Феодора даже нашла в отце хоть что-то, в чëм они были схожи: девушка тоже не могла понять, что может сподвигнуть человека на полноценное, развëрнутое ведение личного дневника. Желание выговориться, поделиться собственными мыслями? Что же, у Фирн и так был человек, к которому она могла обратиться при необходимости, при этом Ната бы обязательно успокоила и предложила свою помощь, если бы у девушки были проблемы. У князя же таким человеком была его жена... По крайней мере, должна была быть. Или он просто считал, что человеку вроде него не по чину заниматься такими глупостями. В любом случае, сухие, часто однострочные записи он вëл где-то до того момента, как Феодора достигла десяти. Правда, точно определить начало конца Фирн не смогла — отец проставлял даты, но писал нерегулярно, иногда пропуская сразу по несколько месяцев, да и объëм записей, как и их эмоциональность, росли постепенно, и поначалу почти незаметно. К моменту, как она получила свой Глаз Бога, они достигали максимум половины страницы, а ко дню еë шестнадцатилетия доростали до целого листа. Опытный оперативник легко понял, как именно Глаз Порчи хочет на него повлиять и, не заботясь о причинах его странных решений и не давая ему обратную связь, сделал всë, чтобы не дать мëртвому божеству одурманить себя. Должно быть, этот дневник изначально был нужен князю лишь для того, чтобы проконтролировать своë отравление скверной. В итоге, подвергаясь вредоносному воздействию на разум, долгие годы Лединский был способен отличить свои мысли от навязанных. А ещё, как оказалось, он ненавидел Фирн именно из-за Глаза Порчи, а игнорировал лишь для того, чтобы максимально облегчить себе борьбу со скверной. Не то чтобы это меняло отношение голубоволосой к нему, но... Ощущалась эта новость неприятно. А ещё князю Лединскому всë же стоило если не уйти на пенсию, то сдать Глаз Порчи. Он и сам признавал, что сознание, запертое в артефакте, успело узнать его слишком хорошо, и противостояние скверне стало гораздо сложнее, причиняя почти физическую боль. Было видно, что игнорирование помогало ему разве что в самом начале. Получается, Фирн пришлось пройти через всë это отношение за зря? Что же насчëт записей после побега голубоволосой... По крайней мере, девушка поняла, почему Анастасия вела себя так странно: даже самой Феодоре было тяжело осознавать, что еë отец начал сходить с ума, а уж какого это было видеть... Ещё и при том, что та, в отличие от Фирн, князя Лединского уважала. После того дня отец уже не стеснялся оскорблять голубоволосую в своëм дневнике, иногда даже переходя на нецензурную лексику. Идеально ровный, как по трафарету, почерк без единого зачëркивания постепенно превратился в едва различимые закорючки, среди которых иногда не то, что слова, целые строчки были полностью замалëваны, не давая возможности разобрать написанный там текст. Из того, что девушка всë же смогла прочитать, получалось, что, несмотря на то, что избежать светское злословие у князя-таки получилось, сухим из воды он не вышел — Господин Первый Предвестник всë же велел своему подчинëнному уйти в отставку. Такое бывало с опытными солдатами Фатуи, которые больше не могли выдержать воздействие Глаза Порчи, что, в прочем, совершенно не означало конец их карьеры — новобранцам всë ещё нужны были наставники. Но князь Лединский был высокомерен. Он считал, что те, кто допустил для себя такое развитие событий, простые слабаки, не способные сдержать нрав какого-то мертвеца. Столкнувшись с такой судьбой, он решил, что Капитано посчитал его самого таким слабаком. И Глаз Порчи воспользовался этой возможность. Некоторые перечëркнулые строки девушка всë же сумела разобрать. Их все связывала общая мысль: если бы еë отец послушно поддерживал с ней тëплые отношения, этого бы не случилось. Ближе к последней странице начали появляться незачëркнутые предложения с подобным содержанием — Лединский переставал отличать чужие мысли, даже когда они уже были записаны и понять, что что-то здесь лишнее, можно было бы даже просто перечитав несколько предложений. Очередной раз перевернув страницу, Фирн обнаружила одну-единственную, вполне разборчивую, короткую запись без даты посреди белого листа. «В моей голове почти не осталось моих мыслей. Я чувствую то, что чувствовать не должен. Я должен решить эту проблему, пока ещё могу принимать собственные решения.» Голубоволосая встала с кровати и положила книжку обратно на тумбочку. Подойдя к окну, она без раздумий дëрнула за ручку на раме, впуская в казавшуюся ей душной комнату морозную свежесть ночи. Глубоко вздохнула, устремив свой взгляд в розоватое небо. Думать не хотелось от слова совсем, но мысли в голове Феодоры метались с такой бешеной скоростью, что она не могла сконцентрироваться ни на одной. Если бы не недомогание, она бы прямо сейчас взяла у Предвестника какой-нибудь тулуп и вышла полетать: это всегда помогало ей успокоиться. Сейчас же, грустно помотав головой, она закрыла окно и с помощью плотных штор погрузила комнату во мрак, решив, что своë отношение к полученной информации разберëт поутру, на свежую голову.

***

Сон девушке никак не шëл. Фирн чувствовала себя ужасно измотанно, но неприятные, нечëткие, липкие образы тут же всплывали перед глазами, стоило только ей положить голову на подушку, не давая той даже задремать. Голубоволосая не знала, какое было время — часов в гостевой комнате почему-то не было — когда она окончательно бросила попытки забыться сном и, переодевшись, вышла в коридор. Не зная, чем заняться, Феодора решила ещё раз пройтись по поместью и, спустившись на первый этаж, услышала какой-то шум, исходивший со стороны прихожей. Заинтересовавшись, она тут же свернула туда. — Доброе утро — вежливо поздоровалась Фирн с Капитано, который, уже надев дорогой, белый с чëрным мехом плащ без рукавов, собирался выходить. — Доброе — ответил он, обернувшись на девушку — Не спится? Феодора кивнула — Уже уходите? — спросила она очевидную вещь и, получив в ответ такой же молчаливый кивок, несколько секунд потратила на размышления — Могу я пройтись вместе с Вами? — всë же решилась поинтересоваться она, особо ни на что не надеясь, но чувствуя острую нужду в смене обстановки и хоть какой-то компании. Предвестник немного наклонил голову вбок, выглядя, по мнению Фирн, несколько озадаченным — Желаете прогуляться? — уточнил он — Вы уверены, что это не навредит Вашему здоровью? Девушка отрицательно покачала головой— Я не настолько плохо себя чувствую — ответила она. Несмотря на упадок сил, она действительно чувствовала себя намного лучше, чем сразу после взаимодействия с Глазом Порчи. Другие симптомы если и были, то Феодора их не чувствовала. Получив согласие Первого, она быстрым шагом направилась к себе, желая прихватить письмо и самостоятельно отнести его на почту — всë равно решила прогуляться, можно и зайти туда. Вернувшись, голубоволосая приняла от Капитано чëрную бекешу и оделась. Их разница в росте была не слишком велика, но всë равно девушке было заметно широко в плечах. Тëмно-серый мех слабо пах приятным мужским одеколоном — видимо, горничные ещё не успели постирать этот элемент одежды с тех пор, как Предвестник последний раз его надел. Выйдя на улицу, Номер Один повëл голубоволосую в конюшню, где, взяв уже экипированного слугами коня за уздечку, повëл животное на выход. Феодора обладала кое-какими навыками верховой езды и, хоть и не имела собственной лошади, с особенностями коренных пород Снежной была более-менее знакома, а потому немного удивилась высокому росту этого мерина — в холке тот был даже чуть выше неë. В прочем, возможно, то был метис или порода, о которой девушка не знала. Всë равно она не настолько интересовалась лошадями, чтобы заявлять, что хорошо в них разбирается. — Господин Предвестник? — позвала девушка, следуя за мужчиной. Названный чуть обернулся на неë, призывая продолжить — ...Чëрный — Ваш любимый цвет? — немного замявшись в начале, решила она хоть как-то завязать беседу. Капитано неопределённо хмыкнул, но Фирн могла поклясться, что услышала в этом звуке весëлую нотку, — Возможно. Голубоволосая кивнула — Я запомню... — как по инерции протянула она, на самом деле не планируя когда-либо использовать эту информацию. Да и где та может ей пригодиться? На улице Номер один помог Фирн забраться в седло и, сев позади неë, направил коня в воротам. — Иноходец? — исключительно из желания продолжить отвлекающий от навязчивых мыслей диалог поинтересовалась Феодора, почувствовав характерное покачивание из стороны в сторону. — Да — так же бесстрастно ответил Капитано, заставив животное чуть ускориться, когда то покинуло территорию поместья — Любите лошадей? — Не больше, чем других животных... А вот брат любил и всë время пытался привить это чувство и мне — зачем-то поделилась девушка, вспомнив, каким был Илья когда-то давно, словно в другой жизни. Горько усмехнулась — После того, как он ушёл в Фатуи, я совсем перестала заниматься верховой ездой. — Вот как... — протянул мужчина и замолчал. Из обладателей фамилии Лединских он лично знал только тех, кто служил под его началом, но в том, как вступление в ряды организации может повлиять на личность, не обманывался. Фирн вздохнула. Вести диалог с Предвестником ей было тяжело: его статус давил бы на неë, даже если бы она до сих пор считала себя полноправной княжной... В голове Феодоры вдруг снова возник вопрос, который девушка, побоявшись реакции Номера Один, не стала задавать в день их знакомства, а после, пытаясь найти ответ самостоятельно, потерпела сокрушительное поражение: в этом банально не было выгоды Капитано — Почему Вы согласились на ту свадьбу? Разве это не мезальянс? Предвестник тяжело вздохнул, и голубоволосая, почувствовав его тëплое дыхание на своëм затылке, попыталась немного отстраниться, словно вспомнив об их смущающей близости. Молчал мужчина на удивление долго — Феодора даже подумала, что тот решил еë проигнорировать. — ...Ваш отец был полезным человеком. Эта свадьба показалась мне приемлемой ценой за сохранение его рассудка — спустя ещё некоторое время ответил Капитано. Фирн дëрнулась, резко обернувшись на собеседника. Она смогла удержать себя от невежливых восклицаний, но в еë взгляде так и читалось недоверие. Девушка чувствовала, что он как минимум недоговаривает: в Фатуи замену находили даже Предвестникам, хоть это, обычно, и занимало немало времени, что уж говорить про их подчинëнных. Даже в пресловутое "построить дом, родить сына" Феодора поверила бы больше, чем в предоставленное объяснение. Голубоволосая выразительно подняла бровь, намекая мужчине продолжить, но тот остался непреклонен. Вздохнув, девушка отвернулась — Ясно... — тихо протянула она и посильнее закуталась в тëплую бекешу. Ей было немного обидно: Фирн считала себя имеющей право знать, почему было принято решение, напрямую повлиявшее на еë судьбу. Ещё раз вздохнув, она прикрыла глаза. Тихий цокот копыт и лëгкое покачивание из стороны в сторону убаюкивали. Вдруг Фирн вспомнилось, как она, будучи ещё совсем малышкой, проснувшись от очередного кошмара, просила добрую горничную Марию полежать с ней — нахождение рядом хорошо к ней относящегося, "своего" человека всегда успокаивало голубоволосую, даря ощущение безопасности. Отчего-то, возможно, из-за усталости девушки, мужские руки с обеих сторон сейчас давали ей схожие чувства, погружая Феодору в воспоминания о тех временах, когда Андрей ещё не успел еë возненавидеть, Наталья была достаточно свободна, чтобы весь день играть, а Илья с тогда ещё горящими глазами рассказывал ей, как заботиться о лошадях. С головой окунувшись в накатившую ностальгию, Фирн сама не заметила, как заснула.