Часть 30. Громче любого признания

Утро в прошлом оказалось подозрительно обычным. Именно это раздражало сильнее всего. За дверью Выручай-комнаты Хогвартс просыпался так, будто ничего невозможного не произошло: по коридорам стучали шаги, где-то смеялись ученики, хлопали двери, портреты сонно переговаривались между собой, а далекий звон колокола собирал всех на завтрак. Замок не выглядел местом, которое ночью позволило двум людям провалиться из будущего в прошлое. Он просто жил — шумно, беспечно и совершенно не собирался объяснять Гарри и Джинни, как им теперь выбираться обратно. Гарри сидел за столом, склонившись над пергаментом с Мэгиэлом, и уже несколько минут смотрел на серебряные прожилки, появившиеся по краям после переноса. Они не двигались, не светились и не пытались выжечь ему пальцы, что само по себе почти казалось прогрессом, но от этого не становились понятнее. Джинни, завернувшись в старую мантию без нашивок, стояла у шкафа и пыталась привести волосы в порядок с таким видом, будто именно они виноваты во всем, что произошло за последние сутки. — Если ты продолжишь смотреть на этот пергамент так, будто собираешься прожечь в нем дыру, — сказала она, не оборачиваясь, но явно наблюдая за ним в отражении потускневшего зеркала, — он либо загорится, либо начнет давать тебе советы. Учитывая твои отношения с древними вещами, я бы не рисковала. Гарри поднял глаза. — Спасибо за доверие, — ответил он сухо, откидываясь на спинку стула и проводя пальцами по краю пергамента. — Очень приятно начинать утро с поддержки команды. — Команда сейчас занята тем, что не дает тебе снова произнести подозрительное слово и отправить нас, например, к основателям Хогвартса, — Джинни затянула волосы лентой, но несколько рыжих прядей тут же выбились обратно, и она раздраженно выдохнула. — Я считаю, это забота. — Странная у тебя забота, Уизли, — сказал Гарри, чуть приподняв бровь. — Зато действенная, Поттер, — ответила она, наконец обернувшись к нему и бросив на пергамент подозрительный взгляд. Он хотел ответить, но вместо этого поймал себя на том, что смотрит, как она пытается заколоть выбившуюся прядь, сердито щурясь на зеркало. После всего ледяного, серебряного и невозможного это движение показалось почти слишком живым. Нормальным. Настоящим. Таким, за которое почему-то хотелось зацепиться сильнее, чем за любые древние объяснения. Гарри быстро отвел взгляд к пергаменту, будто тот внезапно стал невероятно интересным. Джинни, конечно, заметила. — Что? — спросила она, оборачиваясь с подозрением и замирая с лентой в пальцах. — Ничего, — ответил Гарри слишком быстро, даже не поднимая головы. — «Ничего» у тебя обычно означает либо «я что-то скрываю», либо «я сейчас скажу глупость», — сказала Джинни, медленно прищурившись. — Тогда радуйся, что я выбрал молчание, — пробормотал он, перелистывая пергамент так, будто там могла внезапно появиться инструкция по спасению из прошлого. — Редкое проявление мудрости, — сказала Джинни, но уголок её губ дрогнул. Они вышли из Выручай-комнаты только тогда, когда шум в коридорах немного стих. План был простым настолько, насколько вообще мог быть простым план двух людей, случайно оказавшихся в прошлом: добраться до библиотеки, найти хоть что-нибудь о Зеркальном компасе, Мэгиэле или Монтего и ни с кем не разговаривать. Последний пункт Джинни повторила трижды, каждый раз глядя на Гарри так выразительно, что он на третий раз не выдержал. — Ты говоришь это так, будто я собираюсь подойти к первому встречному ученику и представиться полным именем, — пробормотал он, когда они осторожно спускались по лестнице, пропуская вперед шумную группу третьекурсников. — Нет, — тихо ответила Джинни, придерживая его за рукав, чтобы он не вышел из укрытия раньше времени. — Я говорю это так, будто ты вчера увидел своего отца и почти забыл, как работают ноги. Гарри бросил на неё хмурый взгляд. — Это было ниже пояса, — сказал он глухо. — Зато эффективно, — ответила она, не отводя взгляда от коридора. — Ты когда-нибудь собираешься использовать мягкие методы? — спросил Гарри, стараясь звучать раздраженно, хотя сил на настоящую злость не было. — С тобой? — Джинни едва заметно усмехнулась, выглянув из-за гобелена и убедившись, что коридор пуст. — Не вижу смысла тратить редкие ресурсы. Гарри тихо фыркнул, но спорить не стал. Библиотека прошлого отличалась от их библиотеки не сразу. Те же длинные столы, те же высокие стеллажи, тот же запах пыли, кожи и старого пергамента, из-за которого у Гарри всегда возникало ощущение, что Гермиона где-то рядом и сейчас потребует не загибать страницы. Но чем дольше они шли между рядами, тем больше различий бросалось в глаза: некоторые книги стояли на других местах, часть разделов называлась иначе, а на нескольких полках были тома, которых в их времени Гарри точно не видел. В воздухе было меньше привычной строгости мадам Пинс и больше старой, почти нетронутой пыли — будто библиотека еще не успела накопить все тайны, которые однажды будет прятать от них. — Если нас поймают, объяснять будешь ты, — прошептала Джинни, когда они скрылись в дальнем углу между разделами древних артефактов и забытых ритуалов. — Почему сразу я? — Гарри осторожно вытащил с полки тяжелый том, стараясь не поднимать пыль, и покосился на неё. — Потому что вся эта ситуация началась с твоего древнего заклинания, — сказала она, опуская на стол сразу три книги и садясь напротив. — Технически она началась с древнего артефакта, — возразил Гарри, раскрывая книгу. — Который активировал ты, — Джинни подняла палец, будто ставила точку в споре. — Очень люблю, когда в команде есть человек, который помнит все детали моих провалов, — сказал Гарри, раскрыл книгу и поморщился, увидев почерк настолько мелкий, что даже Гермиона, возможно, назвала бы его издевательством. — Кто-то же должен вести учет, — ответила Джинни уже тише, но в её голосе было не столько раздражение, сколько усталая нежность, которую она сама, кажется, не заметила. Гарри заметил. И именно поэтому сделал вид, что слишком занят текстом. Они читали почти час. Сначала попадались только бесполезные общие слова: «древние связующие артефакты», «магия выбора», «обрядовые предметы, реагирующие на внутреннюю совместимость». Потом Гарри нашел короткое упоминание о предметах, которые «не принадлежат волшебнику, а сами определяют направление его пути», но ни названия Компаса, ни описания лабиринта там не было. Чем больше они листали, тем отчетливее становилось: если Зеркальный компас действительно существовал с древних времен, кто-то очень хорошо постарался, чтобы о нем почти ничего не осталось. Джинни первой заметила, что Гарри уже несколько минут читает одну и ту же строку. — У тебя глаза красные, — сказала она негромко, придвинув к нему кружку с чаем, которую нашла на подносе, оставленном для старшекурсников у окна. Гарри машинально взял кружку, не сразу осознав, что сделал это без спора. — Спасибо, я тоже рад тебя видеть, — пробормотал он, делая глоток. — Я серьезно, — Джинни нахмурилась, но не забрала кружку обратно. — Ты выглядишь так, будто сейчас начнешь ругаться с алфавитным указателем. — Он первый начал, — ответил Гарри, не поднимая глаз. — Гарри, — сказала она уже тише, и от его имени в её голосе у него неприятно сжалось что-то под ребрами. Он посмотрел на неё поверх книги. Она сидела напротив в чужой старой мантии, с несколькими выбившимися прядями у лица, и пыталась выглядеть сердитой, хотя взгляд у неё был слишком внимательный для обычной злости. Гарри хотел съязвить, но почему-то только сделал еще один глоток чая. — Я нормально, — сказал он чуть мягче, чем собирался. — Вранье, но хотя бы не героическое, — заметила Джинни, возвращаясь к своей книге. Гарри почти улыбнулся. В этот момент между стеллажами послышались голоса. Не громкие, но достаточно близкие, чтобы они оба мгновенно замолчали. Джинни потянулась к палочке, Гарри уже успел закрыть книгу, но вместо библиотекаря за соседним рядом остановились двое учеников. — Говорю тебе, кто-то ночью использовал магию в Северном крыле, — сказал один голос, явно пытаясь звучать таинственно. — Флитвик утром обсуждал это с Макгонагалл. Сказал, что след странный. — Странный как? — спросил второй, шурша страницами. — Не знаю, — ответил первый, понижая голос. — Не школьный. Что-то старое. Гарри и Джинни обменялись взглядами. Голоса за стеллажом стали тише, потом ученики ушли дальше, споря уже о домашнем задании, но Гарри продолжал сидеть неподвижно, держа пальцы на обложке книги. — Значит, замок почувствовал нас, — прошептала Джинни, чуть подавшись вперед; в её голосе не было паники, но плечи напряглись сразу. — Или Мэгиэл, — так же тихо ответил Гарри, чувствуя, как неприятно сжимается что-то под ребрами. — Или Компас. Или все сразу. — Прекрасно, — Джинни прикрыла глаза на секунду, потом снова открыла и посмотрела на него с мрачной решимостью. — То есть мы не просто застряли в прошлом. Мы еще и светимся древней магией. — Всегда пожалуйста, — пробормотал Гарри, стараясь вернуть голосу привычную сухость. — Я стараюсь делать наши катастрофы многослойными. Джинни посмотрела на него так, будто хотела ударить книгой, но вместо этого тихо выдохнула через нос. — Знаешь, иногда твоя дерзость — единственная причина, почему я не начинаю паниковать, — сказала она неожиданно тихо и тут же будто пожалела, что произнесла это вслух. Гарри моргнул. — Это сейчас был комплимент? — спросил он, медленно поднимая брови. — Нет, — слишком быстро сказала Джинни и тут же уткнулась в книгу. — Это было наблюдение. Не зазнавайся. — Поздно, — Гарри наклонился ближе, понизив голос до заговорщического шепота. — Я уже мысленно записал: «Джинни Уизли признала мою пользу для общества». — Запиши еще, что Джинни Уизли может передумать и столкнуть тебя с лестницы, если общество начнет слишком громко радоваться, — сказала она, не поднимая глаз от страницы. — Учту в протоколе, — ответил Гарри. Несмотря на тревогу, между ними на мгновение стало легче. Очень ненадолго, но достаточно, чтобы Гарри смог снова открыть книгу, а Джинни — не смотреть на дверь каждые несколько секунд. Когда они возвращались в Выручай-комнату, коридоры уже пустели перед обедом. Они почти добрались до нужного этажа, когда Гарри заметил на полу у стены маленький серебристый осколок. Сначала он решил, что это просто кусочек стекла, но тот не отражал факелы, а будто светился изнутри — холодно, знакомо, слишком похоже на сад серебряного снега. Он остановился. — Что там? — спросила Джинни, сразу оборачиваясь, но Гарри уже наклонился и поднял осколок двумя пальцами. В тот же миг перед глазами вспыхнул сад: ледяные деревья, постамент, золотая нить, превращающаяся в серебряный разрыв. Джинни у центра. Серебряная нить на её запястье. Свет, который тянул её к себе так спокойно, будто имел право. Всё длилось меньше секунды, но Гарри так резко вдохнул, что Джинни шагнула к нему ближе. — Гарри? — спросила она настороженно, вглядываясь в его лицо и сразу поднимая палочку. — Что случилось? Он посмотрел на осколок. Тот лежал на ладони спокойно, не таял и не обжигал кожу, но внутри него едва заметно мерцала серебряная жилка. Гарри мог сказать ей. Наверное, должен был. Но после всего, что уже рассказал, после её злости, после собственного провала с возвращением, мысль о новой неизвестности показалась слишком тяжелой. Он закрыл пальцы, пряча осколок в кулаке. — Ничего, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто показалось. Джинни долго смотрела на него, явно не поверив ни одному слову. Потом медленно шагнула ближе, и Гарри почти решил, что сейчас она потребует показать ладонь. Но вместо этого она только вздохнула. — Поттер, — сказала она тихо, и в её голосе было больше усталости, чем злости. — Однажды ты поймешь, что «ничего» у тебя звучит громче любого признания. Она пошла дальше первой. Гарри остался на месте на секунду дольше, чувствуя холодный осколок в ладони. Связь с Компасом не исчезла. Она просто стала тише. Когда они вернулись в Выручай-комнату, день уже начал тянуться к вечеру, хотя за стенами этого почти нельзя было понять. Комната встретила их тихим потрескиванием камина, двумя креслами у стола и стопкой книг, которые они успели утащить из библиотеки под видом невероятно занятых старшекурсников. Джинни сначала честно пыталась читать. Она устроилась в кресле с ногами, открыла тяжелый том о древних связующих артефактах и несколько минут даже водила пальцем по строчкам, будто собиралась силой заставить текст стать полезным. Но усталость, которую она весь день упрямо прятала за резкими фразами и собранным видом, наконец настигла её. Голова склонилась к плечу, пальцы ослабили хватку на краю книги, а рыжая прядь упала на лицо, почти закрыв щеку. Гарри заметил это не сразу. Он сидел за столом, сжимая в ладони маленький серебристый осколок, который нашел в коридоре. Тот не таял, не нагревался и не делал ничего достаточно явного, чтобы назвать его опасным, но стоило Гарри коснуться его большим пальцем, перед глазами снова на миг вспыхивал ледяной сад: постамент, золотая нить, трещина, тянущая Джинни к серебряному свету. — Великолепно, — пробормотал он себе под нос, пряча осколок в карман. — Теперь у меня еще и сувенир из катастрофы. Ответа не последовало. Гарри поднял голову. Джинни спала. Не глубоко, не спокойно — даже во сне её брови оставались чуть нахмуренными, будто она собиралась спорить с кошмаром, если тот рискнет подойти слишком близко. Книга лежала у неё на коленях, одна рука всё еще касалась страницы, а плечи были напряжены так, словно она уснула не потому, что позволила себе отдых, а потому, что тело наконец решило за неё. Гарри несколько секунд просто смотрел на неё. Потом поднялся. На спинке второго кресла лежало старое шерстяное одеяло. Он взял его почти машинально, подошел к Джинни и осторожно накрыл её, стараясь не задеть книгу и не разбудить. Движение получилось тихим, обычным, почти незаметным — таким, о котором не нужно было думать заранее. И именно это заставило его замереть. Он сделал это раньше, чем успел решить, что делает. Джинни чуть шевельнулась во сне, пальцы на странице дрогнули, но она не проснулась. Только глубже утонула в кресле, будто тепло одеяла наконец убедило её, что хотя бы на несколько минут можно не держать палочку наготове. Гарри стоял рядом еще секунду, потом резко отвернулся, словно его застали за чем-то слишком личным, хотя в комнате никого больше не было. — Не зазнавайся, Уизли, — пробормотал он очень тихо, возвращаясь к столу и стараясь смотреть только на книги. — Это просто чтобы ты не замерзла и не стала еще злее. Джинни, разумеется, не ответила. И почему-то это было почти хуже. Гарри сел обратно, достал пергамент с Мэгиэлом, но читать уже не смог. Серебряные прожилки по краям текста казались теперь не единственной вещью, которая связывала их с Компасом. Где-то совсем рядом, в кресле у камина, спала Джинни Уизли, накрытая одеялом, которое он принес ей, даже не подумав. И Гарри впервые за весь день испугался не прошлого, не Компаса и не того, что они могут не вернуться. А того, как легко оказалось заботиться о ней, когда он перестал себе мешать.