Часть 31. Слишком похож

Джинни проснулась резко, будто сон не закончился сам, а оборвался от чьего-то молчаливого приказа. Несколько секунд она не понимала, где находится. Перед глазами был не алый полог кровати в башне Гриффиндора, не потолок спальни и даже не ледяные стены лабиринта. Над камином тихо потрескивали поленья, в воздухе висел запах старых книг, пыли и какого-то травяного настоя, который Выручай-комната, видимо, решила считать утренним уютом. Потом память вернулась сразу. Неприятно. Полностью. Лабиринт. Серебряный разрыв. Компас. Прошлое. Гарри. Джинни резко села, и тяжелая книга, лежавшая у неё на коленях, с глухим хлопком упала на пол. Она тут же потянулась к палочке, хотя рядом не было ни Стража Эха, ни ледяных зеркал, ни чужих голосов. Только комната, огонь и Гарри за столом. — Прекрасно, — пробормотала она, опуская палочку, но не убирая её далеко. — Даже просыпаться спокойно уже слишком роскошно. Гарри сидел, склонившись над столом. Перед ним лежали пергамент с Мэгиэлом, раскрытая книга и маленький серебристый осколок, который он рассматривал с таким мрачным упорством, будто ожидал, что предмету станет стыдно и тот сам начнет объясняться. По лицу Гарри было видно: он почти не спал, слишком много думал и теперь раздражался уже не только на древнюю магию, но и на собственные мысли. — Если ты собиралась напугать книгу до смерти, — сказал он, не отрывая взгляда от осколка и едва заметно кивнув на упавший том, — поздравляю. У неё не было шансов. Джинни хотела ответить привычно резко, но в этот момент заметила одеяло. Старое, шерстяное, немного колючее, но теплое. Оно лежало у неё на плечах так аккуратно, будто кто-то накрыл её осторожно, стараясь не потревожить. Джинни точно помнила, что засыпала без него. Значит, одеяло не само решило проявить заботу. Хотя, учитывая, что они находились в Выручай-комнате после путешествия во времени, исключать это полностью было бы самонадеянно. Она медленно подняла глаза на Гарри. Он уже понял, что она заметила, и сразу сделал вид, что очень занят строкой в книге. Слишком занят. Подозрительно занят. — Одеяло само на меня напало? — спросила Джинни, пальцами сжимая край шерстяной ткани и внимательно наблюдая за его лицом. Гарри не поднял головы, но плечи у него едва заметно напряглись. — Да, — ответил он сухо, перелистывая страницу с преувеличенным равнодушием. — Очень агрессивная мебель. — И заботливая, — добавила Джинни, чуть прищурившись. — Выручай-комната старается соответствовать обстоятельствам, — сказал он, всё еще не глядя на неё и перелистывая страницу так медленно, будто пытался выиграть время. — Конечно, Поттер, — протянула Джинни и откинула одеяло в сторону, хотя в комнате было прохладно и делать это ей совсем не хотелось. Некоторое время она молча смотрела на него. Можно было съязвить, спросить, не заболел ли он внезапной заботливостью, или сделать вид, что ей всё равно. Это было бы легко. Привычно. Но после вчерашнего вечера, после его «ничего» в коридоре, после того как он прятал от неё осколок, Джинни вдруг поняла, что не хочет первой возвращаться к этой игре. Она подняла с пола книгу, положила её на стол и села напротив Гарри. — Ты спал? — спросила она уже спокойнее, хотя и так знала ответ. Гарри чуть помедлил, будто выбирал между ложью и полуложью. — Немного, — сказал он, не слишком убедительно поправляя пергамент перед собой. — Это значит «нет»? — Джинни прищурилась, наблюдая, как он убирает руку от осколка слишком быстро, словно боялся, что она заметит. — Это значит «немного», — ответил он упрямо. — Поттер, — сказала она коротко, и в одном слове было достаточно недоверия, чтобы спорить дальше стало бессмысленно. Он поднял на неё глаза, встретил её взгляд и почти сразу сдался. Упрямиться дальше было бы глупо, а Гарри, как ни странно, иногда всё-таки замечал такие моменты. — Ладно. Нет, — признал он, откидываясь на спинку стула и устало проводя рукой по волосам. — Но до сих пор считаю, что это было достаточно близко к «немного». Джинни вздохнула, устало проводя ладонью по лицу. — Ты невозможен, — сказала она, но теперь в голосе было меньше злости, чем беспокойства. — Спасибо, — ответил Гарри, и уголок его губ чуть дернулся. — Я стараюсь быть стабильным. Она не ответила сразу. Её взгляд опустился на его руку, потом на маленький серебристый осколок, лежавший между книгами. Он выглядел почти безобидно: тонкий, неровный, с холодным блеском и едва заметной жилкой внутри, похожей на застывшую молнию. Но Джинни уже давно перестала верить в безобидные вещи, если рядом с ними находился Гарри Поттер и древняя магия. — Покажешь? — спросила она, кивнув на осколок и чуть подаваясь вперед. Гарри замер не больше чем на секунду, но Джинни хватило и этого. Она увидела, как у него в голове снова появилось желание сказать «ничего» и спрятать всё за привычной мрачной шуткой. — Это просто осколок, — сказал он. Джинни молча посмотрела на него. Гарри выдержал этот взгляд примерно три секунды. Потом его лицо стало раздраженным не на неё, а на самого себя. — Ладно, — выдохнул он, опуская глаза. — Не просто. — Как неожиданно, — сказала Джинни, чуть откинувшись на спинку стула. — Уизли, — произнес он предупреждающе. — Что? — она скрестила руки на груди. — Я тоже стараюсь быть стабильной. Гарри потер переносицу, словно разговаривал не с ней, а с головной болью, которая вдруг получила рыжие волосы и привычку попадать точно в слабые места. Потом осторожно взял осколок двумя пальцами и подвинул к ней через стол. — Когда я его трогаю, я вижу сад, — сказал он уже без насмешки, глядя на серебристую жилку внутри осколка. — Тот самый. Ледяные деревья, постамент, разрыв. И тебя. Джинни не взяла осколок сразу. Лицо у неё стало неподвижным, но Гарри уже научился понимать: иногда это означало не равнодушие, а то, что она слишком быстро собирает себя по кускам, чтобы не показать, насколько её задело. — Почему ты не сказал вчера? — спросила она тихо. Гарри отвел взгляд к камину, где огонь лениво лизал поленья. Казалось, он хотел ответить быстро, привычно, но слова вдруг стали неудобными. — Потому что у нас и так было достаточно проблем, — сказал он наконец. — Нет, — сказала Джинни. Он нахмурился. — Что нет? — спросил он, поднимая на неё взгляд. — Это не ответ, — она чуть подалась вперед, положив ладонь на край стола. — Это способ сделать вид, что ты меня бережешь, хотя на самом деле просто решаешь за меня, что я выдержу, а что нет. Гарри открыл рот, но ничего не сказал. Это было неприятно не потому, что она была несправедлива. Наоборот: неприятно было именно от того, насколько точно она попала. — Я не хотел… — начал он, но голос прозвучал слабее, чем он рассчитывал. — Знаю, — перебила Джинни. Голос у неё оставался негромким, но в нем появилась жесткость. — Ты никогда не хочешь. Ты просто делаешь. Молчишь, когда надо сказать. Прячешь, когда надо показать. А потом удивляешься, что люди тебе не верят. В комнате стало тихо. Камин потрескивал где-то сбоку, за стенами Выручай-комнаты шумел чужой, прошлый Хогвартс, а между ними лежал осколок, который, возможно, был ключом домой, а возможно, очередной ловушкой. Гарри смотрел на Джинни и впервые за утро не пытался сразу спрятаться за раздражением. — Если ты собираешься скрывать от меня всё, что может нас убить, — сказала она уже тише, но от этого не мягче, — тогда мы не команда. Мы просто два идиота в прошлом. Гарри тихо фыркнул, но без настоящего веселья. — Два идиота в прошлом звучит почти как официальный статус, — сказал он, но улыбка не удержалась. — Гарри, — сказала она. Он поднял глаза. В её голосе не было злости напоказ. Это было хуже. Там была усталость — настоящая, тяжелая, накопившаяся за лабиринт, за разрыв, за его недоговорки и за то, что она всё равно оставалась рядом. Гарри медленно выдохнул. — Я видел, как разрыв тянет тебя, — сказал он. — Когда коснулся осколка. Не просто вспышку. Я будто снова оказался там. И каждый раз кажется, что связь с Компасом не исчезла. Джинни слушала, не перебивая. Только пальцы у неё на столе чуть сжались. — И ты решил оставить это при себе? — спросила она, не повышая голоса. — Я решил сначала понять, что это значит, — ответил он, хотя уже слышал, как слабо это звучит. — Один? — Джинни посмотрела на него так, будто это слово было самым важным во всей фразе. Он криво усмехнулся, хотя улыбка не дошла до глаз. — Я привык так делать, — сказал Гарри. — Я заметила, — ответила Джинни. В этом не было ни насмешки, ни упрека, который можно было бы легко отбросить. Просто констатация. И от неё Гарри стало еще неприятнее. Джинни потянулась к осколку и коснулась его кончиком пальца. Серебряная жилка внутри вспыхнула. Она резко вдохнула, но руку не отдернула. Гарри сразу увидел, что она тоже что-то видит: по тому, как замерли её плечи, как зрачки чуть расширились, как лицо на мгновение стало совершенно открытым, прежде чем она успела снова взять себя в руки. — Ты видела? — спросил он, мгновенно наклоняясь вперед. Джинни медленно убрала руку. — Сад, — сказала она, глядя на осколок. — И постамент. Но не так, как ты. — А как? — Гарри наклонился вперед, забыв на секунду о привычной осторожности. Она посмотрела на него, и в её лице мелькнуло что-то слишком уязвимое для обычного разговора. — Я видела тебя, — ответила Джинни. — Ты тянулся ко мне. А потом всё стало серебряным. Гарри замолчал. Слишком много ответов сразу попытались подняться к горлу, и все были неправильными. Сказать что-то колкое было бы легко, но теперь это выглядело бы почти трусливо. Сказать что-то честное — слишком опасно. Он выбрал молчание, но на этот раз Джинни, кажется, поняла, что оно не про отказ. Она отвела взгляд первой. — Значит, осколок связан не только с Компасом, — сказала она, возвращаясь к более безопасной теме. — Он связан с моментом переноса. — Или с тем, что нас протащило сюда, — добавил Гарри, снова глядя на серебристую жилку. — Или с тем, что удерживает нас здесь, — сказала Джинни. Гарри кивнул, снова глядя на серебристую жилку внутри осколка. — Нам нужно найти место, где замок почувствовал странную магию, — сказал он, медленно поднимаясь. — То самое, о котором говорили ученики. — Северное крыло? — уточнила Джинни, тоже вставая. — Да, — ответил Гарри, убирая осколок отдельно от пергамента с Мэгиэлом. Джинни некоторое время смотрела на осколок, потом подняла глаза на Гарри. — И на этот раз ты не будешь говорить «ничего», если увидишь что-то важное? — спросила она. Гарри криво усмехнулся, но без прежней защиты. — Попробую, — сказал он. — Плохой ответ, — сразу сказала Джинни. — Это самый честный, который у меня есть, — ответил он, встречая её взгляд. Она несколько секунд изучала его лицо, будто решала, достаточно ли этого. Потом кивнула. — Тогда пошли, пока ты снова не решил спасать меня от информации, — сказала она, натягивая капюшон чужой мантии ниже. — Ты ужасно неблагодарная, — пробормотал Гарри. — Зато живая, — ответила Джинни, не оборачиваясь. Гарри поднялся, убирая осколок отдельно от пергамента с Мэгиэлом. Держать две древние проблемы рядом казалось ему плохой идеей, пусть и пришла она слишком поздно. — Это аргумент, — признал он. — Я знала, что до тебя однажды дойдет, — сказала Джинни, натягивая капюшон чужой мантии ниже. Они вышли из Выручай-комнаты ближе к полудню, когда коридоры стали шумнее и спрятаться в общей толпе было проще. Хогвартс прошлого жил своей жизнью: кто-то смеялся, кто-то спорил над домашним заданием, портреты лениво переговаривались, а лестницы двигались с тем же самодовольным скрипом, что и в их времени. Это было почти хуже, чем если бы всё вокруг выглядело чужим. Потому что замок был знакомым, но не их. Люди — живыми, но не теми. Каждый шаг требовал осторожности, потому что за любым поворотом мог оказаться человек, которого Гарри знал в будущем и не имел права знать сейчас. Северное крыло оказалось не таким пустым, как им хотелось бы. По крайней мере, пустым оно было ровно до того момента, когда они свернули за угол и услышали голоса. Гарри успел схватить Джинни за рукав и втянуть её за высокий гобелен с изображением охоты на единорога. Гобелен пах пылью, старой шерстью и чем-то кислым, будто единорог за века успел возненавидеть всех, кто под ним прятался. Джинни возмущенно посмотрела на его руку. Гарри сразу отпустил. — Осторожнее, — прошептал он, чуть наклоняясь к ней. — Я заметила, что ты говоришь это только после того, как хватаешь меня, — так же тихо ответила она, поправляя рукав. — Хочешь, в следующий раз сначала напишу предупреждение? — прошептал Гарри, выглядывая из-за края гобелена. — Лучше просто не тяни меня как мешок с квоффлами, — сказала Джинни, сдержанно, но с явным раздражением. — Квоффлы не спорят, — ответил он. — Поэтому ты с ними и ладишь, — бросила она. Гарри хотел ответить, но голоса стали ближе. Он осторожно выглянул из-за края гобелена — и застыл. По коридору шли четверо. Даже если бы Гарри не знал их по фотографиям, старым семейным рассказам и слишком живым выражениям лиц в чужих воспоминаниях, он всё равно понял бы. Джеймс шел впереди — слишком уверенно, слишком легко, с растрепанными черными волосами, которые торчали почти так же упрямо, как у самого Гарри. Рядом с ним Сириус что-то говорил, широко жестикулируя, и выглядел так, будто любое школьное правило существовало исключительно для того, чтобы сделать его день интереснее. Римус шел чуть позади, с книгой под мышкой и лицом человека, который уже знает, что сейчас придется кого-то отговаривать, но не питает особых надежд. Питер плелся сбоку, нервно оглядываясь и пытаясь смеяться там, где смеялись остальные. Гарри почувствовал, как внутри всё резко сжалось. Джинни, стоявшая рядом, заметила это сразу. Она не сказала ничего, только едва ощутимо коснулась его локтя — не удерживая, не успокаивая слишком явно, просто напоминая, что он не один и что ему лучше не выйти из-за гобелена прямо сейчас. Это помогло. Не полностью, но достаточно, чтобы Гарри остался на месте. — Я говорю тебе, это была старая магия, — сказал Джеймс, понизив голос, но недостаточно, чтобы их нельзя было услышать. — Флитвик выглядел так, будто нашел в коридоре взбесившегося тролля с отличными оценками по чарам. — Если бы Флитвик нашел такого тролля, — лениво заметил Сириус, закидывая руку на плечо Джеймсу, — он бы дал ему дополнительные занятия по произношению. Римус вздохнул, не останавливаясь. — Мы не должны здесь быть, — сказал он спокойно, но с той усталой уверенностью человека, которого всё равно никто не послушает. — Лунатик, — Джеймс обернулся к нему, идя спиной вперед, и улыбнулся так, будто слова Римуса были частью привычного ритуала, — ты говоришь это так часто, что я начинаю считать это частью маршрута. — Потому что мы действительно не должны здесь быть, — спокойно повторил Римус. — Зато мы здесь, — радостно сказал Сириус, разводя руками. — Жизнь полна чудес. — И взысканий, — добавил Римус, бросив на него усталый взгляд. — Ты слишком сосредоточен на мелочах, — отмахнулся Сириус. Гарри смотрел на них и не мог отвести взгляд. Это было странно. Неправильно. Почти больно. Он видел отца молодым — не на фотографии, не в рассказах, не за семейным столом, где Джеймс в будущем смеялся над собственными школьными глупостями так, будто они давно стали безопасными. Здесь Джеймс был настоящим шестикурсником: громким, живым, самоуверенным, слишком похожим и совсем чужим одновременно. И это оказалось тяжелее, чем Гарри ожидал. Джинни чуть наклонилась к нему. — Дыши, — прошептала она почти беззвучно, смотря не на Мародеров, а на его лицо. Гарри бросил на неё короткий взгляд. Она смотрела не на Мародеров. На него. Он медленно вдохнул. Джеймс тем временем остановился у стены, где никакого видимого следа уже не было, но Гарри всё равно почувствовал, как осколок в кармане слабо отозвался теплом. Это было почти незаметно — не боль, не ожог, скорее короткое предупреждение, будто кусочек серебра понял место раньше них самих. — Здесь, — сказал Джеймс, оглядывая камни с таким видом, будто собирался силой заставить стену признаться. — Я точно слышал, что Флитвик говорил про этот коридор. Римус подошел ближе и нахмурился. Он не спешил доставать палочку, сначала просто смотрел: на камни, на стыки между плитами, на едва заметную темную полосу у самого пола. Даже в прошлом он уже умел замечать то, что остальные пропускали. — Следа почти нет, — сказал он наконец, чуть склонив голову. — Почти — значит есть, — Джеймс достал палочку. — Джеймс, не трогай, — Римус произнес это спокойно, но в голосе прозвучало то усталое предупреждение, которое Гарри слишком хорошо знал по своему Римусу. — Я просто посмотрю, — сказал Джеймс, уже поднимая палочку. — Последний раз после «просто посмотрю» ты устроил фейерверк в кабинете Слизнорта, — напомнил Римус, и по его лицу было понятно, что это далеко не единственный пример, просто самый свежий. Сириус поднял палец, будто считал необходимым восстановить историческую справедливость. — Справедливости ради, это был великолепный фейерверк, — сказал он с гордостью. — Справедливости ради, мы убегали от Слизнорта через окно, — ответил Римус. — Детали, — сказал Джеймс, уже почти касаясь палочкой стены. Гарри почувствовал странное, почти невозможное желание улыбнуться. Слишком легко было узнать этот тон — тот самый, с которым его отец в будущем рассказывал истории о школе, а Сириус перебивал его, добавляя самые опасные подробности. Только сейчас это была не история. Не безопасное воспоминание за семейным столом. Это происходило прямо перед ним. А потом коридор изменился. Не магически. Просто из-за одного голоса. — Поттер, — произнесла Лили Эванс. Джеймс мгновенно выпрямился. Сириус медленно повернулся с таким видом, будто сейчас начнется что-то гораздо интереснее следов древней магии. Римус закрыл глаза на секунду, словно уже заранее пожалел всех, кто окажется втянут в разговор. По коридору шла Лили Эванс. Рыжие волосы, строгий взгляд, книги, прижатые к груди, быстрый и уверенный шаг. Она выглядела так, будто уже заранее знала, что видит перед собой нарушение правил, и раздражалась не столько на сам факт, сколько на предсказуемость нарушителей. Гарри рядом с Джинни едва заметно напрягся. Джинни перевела взгляд на Лили. На секунду между двумя рыжими девушками — одной из прошлого, другой из будущего — возникло странное сходство. Не внешнее даже, а внутреннее: та же готовность не отступить, тот же острый взгляд, та же привычка держать себя ровно, когда вокруг кто-то делает глупости. Гарри почему-то стало еще тяжелее. — Эванс, — сказал Джеймс, и весь его вид тут же изменился. Он стал не просто уверенным. Слишком уверенным. Так, будто кто-то резко поднял громкость. — Какое счастливое совпадение, — добавил он, убирая палочку с таким видом, будто в том, что он опять находился там, где не должен, не было ничего подозрительного. Лили остановилась в нескольких шагах от них и посмотрела сначала на Джеймса, потом на Сириуса, потом на палочку в руке Джеймса. — Для кого? — спросила она, медленно поднимая бровь. Сириус тихо прыснул. Джеймс не смутился. Вернее, сделал вид, что не смутился, и от этого Гарри почему-то стало неприятно: он слишком хорошо знал это выражение. Улыбка шире, плечи ровнее, голос спокойнее, чем нужно, — всё только для того, чтобы никто не заметил, что фраза попала. — Для тебя, очевидно, — сказал Джеймс, чуть расправляя плечи. — День без меня был бы слишком скучным. Лили медленно подняла брови. — Поттер, если бы скука выглядела как ты, я бы выбрала домашнее задание по истории магии. Римус кашлянул, пряча улыбку. Сириус приложил руку к груди, будто только что стал свидетелем чего-то прекрасного. — Жестоко, — сказал Сириус, восхищенно покачав головой. — Прекрасно, но жестоко. Джеймс только усмехнулся, будто удар прошел мимо. Но Гарри, к собственному неудовольствию, заметил: не прошел. Не до конца. — Ты всё равно пришла сюда, — сказал Джеймс, чуть сильнее расправляя плечи. — Значит, тебе интересно. — Мне интересно, почему старостам приходится следить за тем, чтобы четверо шестикурсников не вели себя как первокурсники, — ответила Лили, не отводя от него взгляда. — Видишь? — Джеймс повернулся к Сириусу, словно только что получил доказательство в свою пользу. — Она заметила нашу молодость. — Я заметила отсутствие инстинкта самосохранения, — отрезала Лили. — Ты всегда такая строгая, Эванс? — Джеймс наклонил голову, пытаясь снова поймать её взгляд. — Только когда рядом ты, — ответила она. — Значит, я вызываю в тебе сильные эмоции, — сказал он слишком быстро. Лили сжала книги чуть крепче. — В основном желание уйти, — произнесла она холодно. Сириус снова прыснул, но уже тише. Римус посмотрел на Джеймса внимательнее и негромко сказал: — Джеймс, — произнес он предупреждающе. Но Джеймс уже был слишком занят тем, чтобы не выглядеть задетым. Гарри понял это слишком хорошо. Вот это и было хуже всего. Джеймс улыбнулся шире, и улыбка стала почти вызывающей. — Уходи, если хочешь, — сказал он, чуть громче, чем нужно. — Только не делай вид, что тебе всё равно. Ты ведь всегда останавливаешься, когда я рядом. Лили замерла. На секунду в её лице мелькнуло не раздражение. Боль. Маленькая, быстрая, почти сразу спрятанная, но слишком настоящая, чтобы её можно было не заметить. Гарри увидел. Джинни тоже. Лили выпрямилась, и голос у неё стал холоднее. — Не льсти себе, Поттер, — сказала она ровно. — Иногда человек останавливается не потому, что ему интересно, а потому что перед ним кто-то стоит на дороге. Джеймс открыл рот, но она уже обошла его. Перед тем как уйти, Лили остановилась рядом с Римусом. С ним она заговорила совсем иначе — не мягко, но спокойно, как с человеком, которого хотя бы не нужно постоянно оттаскивать от собственной глупости. — Флитвик действительно ищет источник магического следа, — сказала она, чуть понизив голос. — И если вас найдут здесь, у него появятся вопросы. Серьезные. Римус кивнул. — Спасибо, — ответил он тихо. Лили бросила короткий взгляд на Джеймса. — Тебе лучше научиться отличать внимание от терпения, — сказала она и ушла. Коридор еще несколько секунд молчал после её шагов. Джеймс стоял неподвижно, глядя ей вслед. Потом резко усмехнулся — слишком быстро, слишком громко, слишком явно. — Ну, это было почти дружелюбно, — сказал он, будто сам пытался убедить себя. Сириус посмотрел на него уже без прежнего веселья. — Сохатый, — сказал он низко. — Что? — Джеймс повернулся к нему так резко, будто только и ждал, что кто-нибудь скажет хоть слово. — Иногда ты говоришь как идиот, — ответил Сириус, уже без улыбки. Джеймс нахмурился. — Спасибо за поддержку, — бросил он. — Всегда пожалуйста, — ответил Сириус, но в голосе не было привычной легкости. Римус тихо вздохнул и закрыл книгу, которую всё это время держал под мышкой. — Пойдем, — сказал он спокойно. — Пока нас действительно не нашли. Они двинулись дальше по коридору. Джеймс шел первым, но уже не так легко, как раньше. Сириус что-то сказал ему вполголоса, Римус добавил что-то спокойное, Питер оглянулся назад, словно боялся, что Лили вернется и снимет баллы задним числом. Через минуту они исчезли за поворотом. Гарри и Джинни остались за гобеленом. И не сразу вышли. Гарри стоял слишком тихо. Джинни сначала тоже молчала, не трогая его вопросами. Потом осторожно отодвинула край гобелена и убедилась, что коридор пуст. — Они ушли, — сказала она тихо, всё еще наблюдая за Гарри. Гарри кивнул, но не двинулся. — Он не должен был так с ней говорить, — произнес он наконец. Голос прозвучал глухо, будто слова были обращены не только к Джинни, и, возможно, даже не к Джеймсу. Джинни медленно повернулась к нему. — Знакомая проблема? — спросила она осторожно, но прямо. Гарри резко посмотрел на неё. — Я не он, — сказал он слишком быстро. Джинни не отступила и не стала смягчать сказанное только потому, что ему было больно. Она лишь чуть тише ответила: — Нет. Пауза стала тяжелее. — Но иногда очень стараешься быть похожим, — добавила она. Фраза ударила сильнее, чем Гарри ожидал. Он вышел из-за гобелена в коридор, будто там было больше воздуха, но дышать легче не стало. Джинни вышла следом и остановилась рядом, не подходя слишком близко. Она, кажется, понимала: если сейчас прижать его к стене вопросами, он снова начнет защищаться. — Ты думаешь, я такой? — спросил Гарри, не глядя на неё. — Я думаю, ты иногда говоришь так, будто если ударишь первым, тебя самого не заденет, — ответила Джинни. Гарри сжал пальцы. — Это не одно и то же, — сказал он резко. — Я не сказала, что одно и то же, — спокойно ответила она. — Но подумала, — бросил Гарри. — Гарри, — её голос стал жестче, и он всё-таки посмотрел на неё. — Я не говорю, что ты плохой. Я говорю, что я только что видела человека, который явно не знает, что делать с тем, что ему не всё равно, и поэтому ведет себя как самоуверенный идиот. Гарри хотел возразить. Очень хотел. Но слова не нашлись. Перед глазами снова всплыла Лили, замершая на секунду после фразы Джеймса. И рядом с этим — Джинни в Большом зале, когда он сказал «просто охотница». Джинни в лабиринте, когда старый его голос повторил эту фразу из стены. Джинни, которая сделала вид, что ей всё равно, потому что иначе было бы слишком унизительно. Гарри отвернулся к окну. За стеклом светило слишком обычное солнце прошлого. — Я всегда думал, что он просто… — он запнулся, подбирая слово, и сжал край подоконника пальцами. — Что он уже тогда был лучше. Джинни подошла ближе, но не настолько, чтобы нарушить его пространство. — Кто? — спросила она тише. — Папа, — сказал Гарри. Это слово прозвучало странно здесь, в прошлом, где Джеймс был всего лишь парнем в школьной мантии, который говорил глупости девушке, потому что не умел сказать правду. — Он, наверное, стал лучше, — сказала Джинни после небольшой паузы. Гарри посмотрел на неё. — Что? — спросил он, будто эта мысль не сразу поместилась у него в голове. — Стал, — повторила она. — Не родился таким. Стал. Может, в этом и смысл. Гарри молчал. Джинни пожала плечом, но взгляд у неё оставался внимательным. — Я не защищаю его, — сказала она, чуть мягче. — Он вел себя как идиот. — Спасибо, — сухо сказал Гарри. — Но если бы люди не могли меняться, твоя история была бы намного короче и неприятнее, — добавила она, глядя на него прямо. Он тихо усмехнулся, но без настоящего веселья. — Это должно было меня поддержать? — спросил он. — Частично, — ответила Джинни. — А другая часть? — Гарри посмотрел на неё внимательнее. — Другая часть должна была напомнить, что если ты видишь чужую ошибку со стороны, это хороший момент не повторять свою, — сказала она. Гарри долго смотрел на неё. Потом отвел взгляд. — Ты ужасно невыносима, когда права, — пробормотал он. — Значит, почти всегда? — Джинни едва заметно улыбнулась. — Не начинай, — сказал Гарри, но уже без прежней резкости. Она едва заметно улыбнулась. Тишина между ними стала не легче, но честнее. Гарри сунул руку в карман и достал серебристый осколок. Тот лежал на ладони тихо, пока он не повернулся к тому месту, где недавно стояли Джеймс и Лили. Серебряная жилка внутри вспыхнула. Не резко. Не опасно. Скорее как ответ. Джинни заметила сразу. — Он реагирует? — спросила она, подходя ближе. — Да, — ответил Гарри, не сводя глаз с осколка. — На что? — Джинни нахмурилась. Гарри посмотрел на пустой коридор. Потом на осколок. Потом на Джинни. Он мог сказать: на след магии. Мог сказать: на прошлое. Мог сказать: не знаю. Все три ответа были бы почти правдой, но ни один — полностью. — Кажется, не только на магию, — сказал он наконец. Джинни нахмурилась. — А на что еще? — спросила она. Гарри снова посмотрел в сторону, куда ушли Джеймс и Лили. — На моменты, когда кто-то перестает врать себе, — сказал он тихо. Осколок на его ладони вспыхнул чуть ярче. Джинни молчала. А потом тихо сказала: — Тогда нам, наверное, стоит быть осторожнее. Гарри криво усмехнулся. — Слишком поздно, — ответил он. Она посмотрела на него так, будто хотела возразить, но не нашла повода. — Да, — сказала Джинни. — Похоже на то. И впервые за долгое время Гарри не спрятался за шуткой. Он просто сжал осколок в ладони и пошел рядом с ней обратно к Выручай-комнате, чувствуя, что прошлое оказалось опасным не потому, что могло их заметить. А потому, что оно слишком хорошо умело показывать то, на что он сам раньше не хотел смотреть.