Часть 48. Не за дверью

После разговора с Гермионой Гарри впервые за несколько дней проснулся с ощущением, что хотя бы одна часть мира не разваливается прямо у него в руках. Это не значило, что всё стало хорошо. До “хорошо” было далеко. Ужасно далеко, если учитывать приближающийся бал, Дина Томаса, странную несуществующую пару, о которой Гарри сам зачем-то сказал Джинни, письмо Люциуса Малфоя и тот факт, что Рон уже второй день выглядел так, будто собирался либо взорваться, либо провалиться сквозь пол. Но Гермиона снова сидела рядом. Это было заметно уже за завтраком. Она не говорила слишком много, не делала вид, что всё забыто, и всё ещё иногда смотрела на Гарри так, будто мысленно составляла список вопросов, которые обязательно задаст ему позже. Но когда он потянулся за кувшином с тыквенным соком, она без слов подвинула его ближе. Когда Рон уронил вилку и раздраженно выругался себе под нос, она не ушла, не отвернулась демонстративно, а только устало закрыла глаза на секунду, словно просила у всего мира терпения. Это было почти примирением. И именно поэтому Рон заметил. Он заметил не сразу. Сначала он сидел, уставившись в свою тарелку, и ел так, будто каждое движение требовало от него отдельного решения. Лаванды рядом не было. Парвати сидела с ней чуть дальше по столу, и Лаванда ни разу не посмотрела в сторону Рона. Это было настолько явно, что даже несколько третьекурсников, обычно слишком занятых собственными разговорами, притихали каждый раз, когда Рон случайно поднимал голову. Гарри видел, как Рон несколько раз собирался посмотреть на Гермиону, но останавливал себя на полпути. Видел, как тот тянулся к кубку, потом ставил его обратно, так и не отпив. Видел, как его пальцы сжимались на краю стола всякий раз, когда Гермиона что-то говорила Гарри слишком тихо. Не тайно. Не заговорщически. Просто по-дружески. Но для Рона сейчас, кажется, любое “тихо” означало “без него”. — Ты не будешь это есть? — спросил Рон наконец, кивнув на нетронутый тост Гарри и стараясь говорить так, будто его интересует только еда. Гарри посмотрел на тарелку, будто только что вспомнил о её существовании. — Можешь взять, — ответил он, пододвигая тарелку ближе. Рон взял тост, но не съел сразу. Покрутил его в руках, потом отломил кусок и с таким видом положил в рот, словно еда была лично виновата в его проблемах. — Спасибо, — буркнул он, не поднимая глаз. Гарри кивнул. Гермиона очень осторожно перевернула страницу книги, лежавшей рядом с тарелкой. Она не вмешивалась. И Гарри понял, что она делает это специально. Даёт им пространство. После вчерашнего разговора в библиотеке Гермиона, возможно, лучше него понимала, что некоторые дружбы не чинятся общими фразами за завтраком. Рон тоже, кажется, почувствовал это молчание. Он покосился на Гермиону, потом на Гарри, и в его лице промелькнула такая смесь обиды, вины и раздражения, что Гарри почти физически ощутил, как между ними стоит невысказанный разговор. Рон хотел спросить. Хотел сказать что-нибудь вроде “теперь вы опять всё обсудили без меня?” или “что, с ней ты уже поговорил?”. Но вместо этого он только сильнее сжал тост и уставился в стол. Гарри открыл рот, чтобы сказать хоть что-нибудь, но не успел. За его спиной послышался знакомый ленивый голос: — Поттер, если ты сейчас начнешь героически давиться завтраком ради вида нормальности, — сказал Драко, останавливаясь у края гриффиндорского стола с книгой в руке, — постарайся не делать это на моих глазах. Некоторые из нас ещё надеются сохранить аппетит. Рон резко поднял голову. — Что тебе надо? — спросил он, сразу напрягаясь. Драко даже не посмотрел на него сразу. Он сначала лениво окинул взглядом стол, задержался на Гермионе ровно на секунду дольше, чем требовалось, потом всё-таки перевел глаза на Рона. — Уизли, каждый раз, когда ты задаешь этот вопрос, — сказал Драко, чуть приподняв бровь, — я чувствую, что обязан оправдать твои ожидания и сказать что-нибудь неприятное. — Попробуй, — бросил Рон, сжимая тост так, будто это была палочка. — Не искушай меня, — ответил Драко, глядя на него с холодным удовольствием. — Ты сегодня выглядишь так, будто сам справляешься. Рон покраснел, но прежде чем он успел ответить, Гермиона закрыла книгу чуть громче, чем нужно. — Малфой, — сказала она резко, не повышая голоса. Драко посмотрел на неё. — Грейнджер, — ответил он, и на секунду в его тоне пропала обычная насмешливая резкость. В этом коротком обмене не было ничего особенного. Никакой теплоты, никакой очевидной близости. Но Рон всё равно напрягся всем телом, будто между ними произнесли что-то, чего он не услышал. Гарри заметил это и с трудом удержался от вздоха. Драко, конечно, тоже заметил. Потому что Драко Малфой, к сожалению, редко упускал возможность заметить чужую слабость. — Поттер, — сказал Драко наконец, снова возвращая внимание к Гарри. — После занятий. Пять минут. — Зачем? — спросил Гарри, нахмурившись. — Мне нравится, что ты всё ещё задаешь вопросы, — сказал Драко, поправляя книгу под мышкой, — будто ответы когда-нибудь делали твою жизнь лучше. Гарри нахмурился сильнее, но кивнул. Драко уже собирался уйти, когда его взгляд скользнул куда-то за спину Гарри. Туда, где чуть дальше за гриффиндорским столом сидела Джинни с Демельзой. Гарри невольно повернулся и увидел, что Джинни смотрит в их сторону. Не на Драко. На него. Едва их взгляды встретились, она отвернулась и что-то сказала Демельзе. Слишком быстро, слишком равнодушно, слишком резко для человека, которому действительно всё равно. Демельза наклонилась ближе, что-то спросила, и Джинни только пожала плечом. Драко едва заметно приподнял бровь. Гарри это увидел и сразу почувствовал нехорошее предчувствие. — Малфой, — тихо сказал он, не поворачивая головы. — Что? — Драко посмотрел на него почти невинно. — Я ещё ничего не сказал. — Вот именно, — буркнул Гарри. Драко улыбнулся уголком губ. — До встречи, Поттер, — сказал он и ушел к слизеринскому столу, оставив после себя раздражение Рона, настороженность Гермионы и ощущение, что Гарри только что не успел предотвратить какую-то будущую неприятность. День потянулся неровно. На трансфигурации Рон чуть не превратил чернильницу в нечто, похожее на мокрую ворону с крышкой вместо головы. На зельях Лаванда демонстративно пересела дальше, и Рон так сильно сжал нож для корней, что Гарри пришлось незаметно отодвинуть от него самые хрупкие ингредиенты. Гермиона молчала, но пару раз бросала на Рона взгляды, в которых была не злость, а тревога, замаскированная под раздражение. Гарри начинал понимать, что разговор с Роном не просто нужен. Он уже опоздал. После последнего урока Гарри вышел в коридор с сумкой на плече и почти сразу увидел Джинни. Она стояла у окна с Демельзой, держала в руках свернутый пергамент и говорила слишком оживленно, как человек, который всеми силами доказывает, что разговор совершенно обычный. Гарри не собирался подслушивать. Правда. Но коридор был узкий, учеников вокруг много, и голос Демельзы прозвучал достаточно ясно: — Так ты не спросила, кто она? — спросила Демельза, глядя на Джинни с откровенным сомнением. Джинни слишком резко поправила рукав мантии. — А зачем мне спрашивать? — ответила она, даже не повернув головы. Гарри замер на полшага. Он понял, о чем они, раньше, чем успел запретить себе понимать. Демельза посмотрела на Джинни с выражением человека, которому ответ кажется очень неубедительным. — Ну, потому что ты сама сказала, что у Поттера есть пара, — сказала она осторожно. — Он сказал, — поправила Джинни слишком быстро, сжав пергамент пальцами. — Не я. — Хорошо, — Демельза подняла руки в примирительном жесте. — Он сказал. И ты не спросила, кто? — Нет, — ответила Джинни, глядя в окно. — Почему? — спросила Демельза мягче. Джинни отвернулась к стеклу, и Гарри увидел только её профиль: прямой подбородок, напряженную линию губ, пальцы, слишком крепко сжавшие пергамент. — Потому что мне всё равно, — сказала она. Демельза не ответила сразу. Этого молчания хватило, чтобы вся фраза Джинни стала ещё менее убедительной. Гарри почувствовал, как внутри неприятно сжалось. Ему хотелось подойти, сказать, что всё не так, что он сказал это назло, что никакой пары нет. Но признаться в этом означало признаться и в другом: что он ревновал, что его задел Дин, что фраза “мы друг другу никто” попала слишком глубоко. Он стоял на месте всего пару секунд. Но этого хватило Драко Малфою, который, как выяснилось, тоже был рядом. — О нет, — тихо сказал Драко у него за спиной. Гарри медленно повернулся. — Что? — спросил он, уже заранее раздражаясь. Драко смотрел не на Джинни, а на Гарри. И выражение у него было таким, будто он только что наблюдал редкое природное явление: катастрофу, которая сама написала к себе пояснительную записку. — Ты соврал, — сказал Драко. Гарри напрягся. — Малфой, — предупредил он. — Нет, подожди, — Драко шагнул ближе, понизив голос, но глаза у него блестели откровенным удовольствием. — Мне нужно осознать масштаб. Ты соврал Уизли, что у тебя есть пара, потому что ревновал к Томасу. — Я не… — начал Гарри, но сам услышал, насколько плохо это звучит. — Поттер, даже не пытайся, — перебил Драко, глядя на него с почти восхищенным ужасом. — У тебя лицо человека, который поджег занавеску и теперь утверждает, что в комнате стало светлее по плану. Гарри сжал ремень сумки. — Откуда ты вообще решил, что… — начал он, но Драко снова не дал ему закончить. — Уизли только что обсуждала это настолько равнодушно, что даже портрет вон там перестал притворяться мертвым, — сказал Драко, кивнув на старый портрет рыцаря, который действительно слишком внимательно косился в их сторону. — А ты стоял с таким видом, будто у тебя сейчас рухнула вся стратегия, хотя стратегии, очевидно, не было с самого начала. — Это не твое дело, — сказал Гарри сквозь зубы. — Разумеется, нет, — согласился Драко с неприятной легкостью. — Но как твой лучший друг, к собственному сожалению, я обязан наблюдать за твоим самоуничтожением и иногда комментировать. Гарри резко посмотрел на него. — Не используй это против меня, — сказал он. — Поздно, — ответил Драко, даже не моргнув. — Это слишком удобный титул. Джинни и Демельза начали уходить в сторону лестницы. Джинни ни разу не повернулась к Гарри, но он был почти уверен, что она знала: он стоит здесь. Почему-то это бесило и ранило одновременно. Драко проводил её взглядом, потом снова посмотрел на Гарри. — Это не план, Поттер, — сказал он, чуть склонив голову. — Это эмоциональная катастрофа в парадной мантии. — Ты закончил? — спросил Гарри, медленно выдыхая. — Даже не близко, — ответил Драко. — Я могу найти тебе пару за десять минут. — Нет, — сказал Гарри сразу. — За пять, если требования низкие, — продолжил Драко, будто не услышал. — Малфой, — сказал Гарри. — Поттер, требования уже низкие, — Драко развел руками. — Она должна существовать. Гарри закрыл глаза на секунду, собирая остатки терпения. — Я не собираюсь идти с кем-то только для того, чтобы доказать Джинни… — начал он и резко оборвал фразу. Драко медленно улыбнулся. — Доказать Джинни что? — спросил он слишком мягко. — Заткнись, — сказал Гарри. — Прекрасный ответ, — Драко кивнул с видом преподавателя, оценивающего особенно провальную работу. — Очень зрелый. Почти такой же зрелый, как выдумать себе спутницу на бал, чтобы наказать девушку, которая и так идет с другим. Гарри уже почти открыл рот, чтобы сказать что-нибудь резкое, когда увидел Рона. Тот стоял в нескольких шагах от них у поворота коридора. Судя по выражению лица, он услышал не всё, но достаточно, чтобы снова почувствовать себя лишним. Его взгляд скользнул с Драко на Гарри, потом куда-то в сторону лестницы, куда ушла Джинни, потом обратно. — Конечно, — сказал Рон тихо. Гарри повернулся к нему. — Рон… — начал он, делая шаг вперед. — Нет, всё нормально, — сказал Рон, резко выпрямившись. — Малфой же рядом. Видимо, у вас тут очередной важный разговор. Он развернулся и пошел прочь. Не быстро. Не театрально. Просто резко, тяжело, с такой прямой спиной, что Гарри сразу понял: если сейчас не догнать, станет хуже. Драко тоже это понял. На его лице исчезла насмешка. — Иди, — сказал он. Гарри посмотрел на него. — Что? — спросил он. — Уизли мужской версии сейчас выглядит так, будто собирается взорваться без использования палочки, — сказал Драко, кивнув в сторону Рона. — Это неприятно скажется на архитектуре. — Малфой… — начал Гарри. — Поттер, — Драко чуть тише добавил, уже без привычного яда: — Иди. Гарри кивнул и бросился за Роном. Он догнал его у боковой лестницы, ведущей к пустому коридору возле старых классов. Здесь почти никого не было: только холодный воздух, запах камня и слабый свет из узких окон. Рон шел быстро, но не настолько, чтобы Гарри не смог догнать. Это тоже было знакомо. Рон хотел, чтобы его остановили, но был слишком зол, чтобы попросить. — Рон, подожди, — сказал Гарри, ускоряя шаг. — Зачем? — бросил Рон, не оборачиваясь. — Потому что нам надо поговорить, — ответил Гарри. Рон остановился так резко, что Гарри едва не врезался в него. Он обернулся, и злость на его лице была почти облегчением, будто наконец нашлось место, куда её можно направить. — Нам? — переспросил Рон, резко усмехнувшись. — А ты уверен, что не хочешь сначала спросить Малфоя? Вдруг он уже составил расписание твоих важных разговоров. Гарри почувствовал, как внутри вспыхнуло раздражение, но заставил себя не отвечать сразу. После Гермионы он уже знал: если начать защищаться первым, можно пропустить то, что человек на самом деле пытается сказать. — Это не про Малфоя, — сказал он. Рон резко усмехнулся. — Конечно, — сказал он, разворачиваясь к окну. — У тебя теперь всё не про Малфоя, но почему-то он постоянно рядом. — Он рядом, потому что это касается его семьи, — сказал Гарри, стараясь держать голос ровным. — Опять “это”, — Рон развел руками, и в этом жесте было столько усталости, что Гарри стало не по себе. — Всё время “это”. Не сейчас, Рон. Потом, Рон. Это не только моя тайна, Рон. Это слишком сложно, Рон. А Малфой, значит, может стоять рядом и знать, что происходит? — Он не знает всё, — сказал Гарри. — Но знает больше меня, — ответил Рон сразу. Гарри замолчал. Рон увидел это и криво усмехнулся. — Вот, — сказал он, отворачиваясь. — Даже спорить не стал. — Потому что это правда, — сказал Гарри тихо. Рон будто не ожидал такого ответа. Его злость на секунду сбилась, но почти сразу вернулась, ещё более беспомощная. — Отлично, — пробормотал он. — Просто отлично. Он отвернулся к окну, уперся ладонями в подоконник и наклонил голову. Гарри видел, как напряжены его плечи. Видел, как он пытается подобрать слова и как злость мешает ему сделать это нормально. — Ты исчез на несколько минут, — сказал Рон наконец, не поворачиваясь. — Для нас на несколько минут. А вернулся другим. Гермиона смотрит на тебя так, будто понимает больше меня. Джинни вообще будто знает половину твоих мыслей, хотя, что самое ужасное, она моя сестра, и я не хотел бы знать об этом вообще. Малфой приходит и уходит, как будто у него есть право. А я стою рядом и слушаю “не сейчас, Рон”. Гарри не перебивал. Рон резко выдохнул, и стекло перед ним на мгновение запотело. — Я уже привык, что ты вечно во что-то влипаешь, — сказал он тише, всё ещё глядя в окно. — Правда. С первого курса привык. Но раньше я хотя бы влипал рядом. Последняя фраза прозвучала тише. Именно поэтому она ударила сильнее. Гарри смотрел на Рона и вдруг видел не только сегодняшнюю злость. Он видел первый курс, шахматную доску, гигантские фигуры и Рона, который остался на клетке, потому что так было нужно. Видел второй курс, третий, все их ссоры, все примирения, все моменты, когда Рон был рядом не потому, что понимал план, а потому что Гарри шел туда, куда нельзя было идти одному. А теперь Рон действительно стоял за дверью. И Гарри сам держал её закрытой. — Я не могу рассказать всё, — сказал Гарри тихо. Рон горько усмехнулся, всё ещё глядя в окно. — Великолепное начало, — сказал он. — Подожди, — Гарри сделал шаг ближе, но не слишком близко. — Я не могу рассказать всё не потому, что ты мне не нужен. И не потому, что я выбрал Малфоя вместо тебя. Просто это не только моя история. Рон медленно повернул голову. — Чья ещё? — спросил он. Гарри не ответил. Молчание оказалось достаточно красноречивым. Лицо Рона изменилось. Злость не исчезла, но в ней появилось понимание, а вместе с ним — совершенно новая неловкость. — Джинни, — сказал он. Гарри кивнул. Рон закрыл глаза и провел рукой по лицу. — Мерлин, — выдохнул он. — Ты и моя сестра. — Рон… — начал Гарри. — Нет, я просто пытаюсь понять, — перебил Рон, открывая глаза, — в какой момент вся моя жизнь решила стать невыносимой. Гарри почти улыбнулся, но Рон выглядел слишком серьезно, чтобы шутка помогла. — Это не так, как ты думаешь, — сказал Гарри. Рон открыл глаза и посмотрел на него так, будто эта фраза была худшим, что Гарри мог сказать. — Гарри, я даже не знаю, как я думаю, — сказал он с отчаянным раздражением. — У меня в голове сейчас Малфой, Гермиона, Лаванда, Джинни, ты, какой-то секрет, Дин Томас, и, кажется, всё это хочет меня убить. — Дин Томас вряд ли хочет тебя убить, — сказал Гарри. — Спасибо, стало легче, — ответил Рон с мрачной благодарностью. Гарри выдохнул и прислонился к стене рядом с окном. Рон отвернулся, но уже не уходил. Это было не примирение, но хотя бы остановка. — Я правда не могу рассказать без Джинни, — сказал Гарри. — И я не буду рассказывать её часть вместо неё. Я слишком много раз решал за других, что им лучше знать или не знать. Рон некоторое время молчал. — Гермиона сказала тебе что-то похожее? — спросил он, не глядя на него. Гарри посмотрел на него. — Да, — ответил он. — Конечно сказала, — Рон криво усмехнулся. — Она всегда говорит такие вещи лучше всех. В голосе Рона прозвучала боль, которую он не успел спрятать. Гарри заметил, но не стал сразу тыкать в неё. Рон и так был натянут до предела. — Она всё ещё злится, — сказал Гарри осторожно. — На меня? — спросил Рон, глядя в пол. — И на тебя тоже, — честно ответил Гарри. Рон криво усмехнулся. — Приятно, что у нас с ней ещё есть что-то общее, — пробормотал он. Гарри посмотрел на него внимательнее. — Что с Лавандой? — спросил он. Рон резко опустил взгляд. Пальцы его снова дернули край рукава, и Гарри вдруг понял, насколько он похож в этом на Гермиону, когда пытается не выдать себя. — Она сказала, что не хочет идти на бал с человеком, который весь вечер смотрит на другую, — сказал Рон глухо. Гарри молчал. Рон сам продолжил, голос стал ниже и глуше: — И она права, — признал он. Это было важно. Гарри услышал это сразу. Не потому что Рон сказал что-то новое, а потому что впервые не попытался спрятаться за раздражением, не обвинил Лаванду в навязчивости, не сказал, что все всё неправильно поняли. Он просто стоял у окна, злой, уставший, виноватый, и признавал, что сделал больно. — Я не хотел, чтобы так вышло, — сказал Рон, проводя рукой по волосам. — Правда не хотел. Лаванда… она не заслужила. Она просто хотела нормального парня на нормальный бал, а получила меня, который даже не может нормально смотреть туда, куда хочет. Гарри тихо сказал: — Гермиона не хочет быть человеком, к которому ты приходишь только после того, как всё испортил с Лавандой. Рон застыл. Эта фраза попала точно. Гарри понял это по тому, как Рон на мгновение перестал даже дышать, потом медленно повернулся к нему. — Она так сказала? — спросил он. — Не совсем так, — ответил Гарри. — Но имела в виду, — сказал Рон, и голос у него стал тише. Гарри не стал смягчать. — Да, — сказал он. Рон сел прямо на нижнюю ступеньку лестницы, будто ноги наконец решили, что с них хватит. Он опустил локти на колени, сцепил руки и несколько секунд смотрел на каменный пол. — Я не хочу, чтобы она была запасным вариантом, — сказал он тихо. Гарри сел рядом, оставив между ними немного места. — Я знаю, — ответил он. — Нет, не знаешь, — Рон покачал головой, не глядя на него. — Я сам не знал, чего хочу, пока не начал терять сразу всех. Лаванда злится, Гермиона не хочет говорить, ты опять в какой-то тайне, Джинни… вообще Джинни, а Малфой почему-то рядом со всеми, как будто его пригласили в нашу жизнь официально. Гарри не удержался. — Его никто не приглашал, — сказал он. — Он сам вошел с видом, будто это его дом. Рон коротко фыркнул. Это был первый почти нормальный звук за весь разговор. — Очень похоже на Малфоя, — сказал он. — Да, — ответил Гарри. Пауза стала чуть легче, но ненадолго. Рон снова посерьезнел и посмотрел на Гарри сбоку. — Ты правда не выбрал его вместо меня? — спросил он неловко, почти сердито, будто ненавидел себя за сам вопрос. Но он задал. И Гарри понял, что сейчас нельзя отмахнуться шуткой, даже хорошей. — Рон, если бы я выбирал себе замену тебе, — сказал Гарри, чуть наклонив голову, — я бы выбрал кого-нибудь менее невыносимого. Рон нахмурился. — Это должно было меня утешить? — спросил он. — Я не закончил, — сказал Гарри. — Тогда продолжай осторожнее, — буркнул Рон. Гарри посмотрел на свои руки, потом на Рона. Слова, которые надо было сказать, казались простыми, но почему-то именно простые слова часто давались труднее всех. — Ты не просто “другой друг”, — сказал Гарри тихо. Рон напрягся. — А кто тогда? — спросил он с попыткой усмехнуться. — Запасной вариант, пока Малфой занят? — Ты мой брат, — сказал Гарри. Рон замолчал. Не резко, не театрально, а так, будто внутри него на секунду выключили весь шум. Он открыл рот, но ничего не сказал. Злость на его лице не исчезла сразу, просто будто потеряла направление. Он моргнул, отвел взгляд к окну и неловко дернул рукав мантии, как будто фраза Гарри оказалась слишком большой, чтобы на неё сразу ответить. Гарри тоже не стал торопиться. Он чувствовал себя неловко, но не жалел, что сказал. После Гермионы, после Драко, после всех дверей, которые он закрывал перед людьми, пытаясь защитить их или себя, Гарри вдруг понял, что Рон должен услышать именно это. Не “я доверяю тебе”. Не “ты важен”. А то, что было правдой с первого курса, просто он никогда не произносил этого вслух. — И, наверное, именно поэтому я иногда веду себя хуже всего с тобой, — продолжил Гарри, когда молчание стало слишком длинным. — Потому что думаю, что ты всё равно останешься. Что можешь злиться, орать, хлопать дверями, но всё равно будешь рядом, когда всё станет совсем плохо. Рон долго смотрел в сторону. Потом тихо сказал: — Это не значит, что можно проверять. Гарри кивнул. — Знаю, — ответил он. — Нет, ты не знаешь, — Рон повернул к нему голову. — Ты только начинаешь понимать. — Наверное, — сказал Гарри. Рон наконец посмотрел на него. Глаза у него были красные не от слез, конечно; Рон скорее съел бы учебник Снейпа, чем признал бы, что готов расплакаться. Но усталость и боль никуда не делись. — Я всё ещё злюсь, — сказал Рон. — Знаю, — ответил Гарри. — И всё ещё хочу знать, что случилось, — добавил Рон. — Знаю. — И мне всё ещё не нравится, что Малфой знает больше, — сказал он, снова нахмурившись. — Мне тоже многое не нравится в этой ситуации, — сказал Гарри. — Например? — спросил Рон. Гарри почти улыбнулся. — Например, что Малфой знает больше, — ответил он. Рон фыркнул, уже честнее. — Тогда хоть в этом мы согласны, — сказал он. Они сидели рядом на ступеньках, и несколько минут никто из них не говорил. По коридору прошла пара учеников, увидела их лица и благоразумно ускорилась. Где-то далеко хлопнула дверь, и сквозняк принес запах снега и мокрого камня. Гарри чувствовал, что разговор ещё не закончен, но самое тяжелое уже сдвинулось. Рон всё ещё был обижен. Всё ещё не знал правды. Всё ещё ревновал Гермиону к каждому, кто оказывался рядом с ней в момент, когда он сам всё портил. Но он больше не уходил. Это было важно. — Я не могу обещать, что больше ничего не скрою, — сказал Гарри. Рон повернул голову и посмотрел на него с выражением искреннего возмущения. — Ужасное начало извинения, — сказал он. — Я знаю, — ответил Гарри. — Просто отвратительное, — продолжил Рон. — Рон, — устало сказал Гарри. — Нет, правда, если ты когда-нибудь решишь писать книгу “Как мириться с друзьями”, — сказал Рон, чуть оживляясь, — не начинай с этой фразы. Гарри почти рассмеялся. — Но я могу обещать, — продолжил он, уже мягче, — что не буду делать вид, будто ты не заметишь. И не буду вести себя так, будто если ты злишься, значит, ты просто мешаешь. Рон долго смотрел на него. Потом кивнул. — Ладно, — сказал он. — Это всё ещё паршивое обещание. — Но честное, — ответил Гарри. — Да, — Рон выдохнул. — Поэтому, наверное, придется принять. Гарри почувствовал, как что-то внутри немного отпустило. — Спасибо, — сказал он. Рон поморщился. — Не делай этот голос, — сказал он. — Какой? — Гарри поднял брови. — Как будто сейчас будет объятие или что-то настолько же травмирующее, — пробормотал Рон. Гарри поднял руки. — Я ничего не делаю, — сказал он. — Вот и отлично, — ответил Рон. Пауза длилась несколько секунд. Потом Рон, не глядя на него, неловко толкнул его плечом. Не сильно. Почти случайно. Гарри толкнул его в ответ. Рон усмехнулся, и на этот раз в этой усмешке было что-то настоящее. Не полное примирение, не внезапное решение всех проблем, но знакомое тепло, которое возвращалось не словами, а маленьким глупым движением плеча. — Брат, значит? — пробормотал Рон, всё ещё глядя в пол. Гарри почувствовал, что уши у него почему-то нагрелись. — Не заставляй меня повторять, — сказал он. — Не буду, — ответил Рон, и уголок его губ дрогнул. — Но я запомню. — К сожалению, я так и понял, — сказал Гарри. Рон снова усмехнулся, потом посерьезнел. — Гарри? — сказал он. — Да? — Гарри повернулся к нему. — Если это связано с Джинни… — Рон поморщился, словно сама мысль причиняла ему физическую боль, — я не уверен, что хочу знать детали. Гарри закрыл глаза. — Рон, — сказал он с мучительным терпением. — Нет, я просто предупреждаю, — Рон поднял ладонь. — У меня и так тяжелая неделя. — Деталей нет, — сказал Гарри. Рон посмотрел на него с подозрением. — Это звучит как ложь, — сказал он, — но я сегодня слишком устал, чтобы проверять. — Спасибо, — ответил Гарри. — Не благодари, — сказал Рон. — Я могу передумать завтра. Они поднялись со ступенек не сразу. Когда всё-таки встали, Рон выглядел не счастливее, но чуть спокойнее. Гарри тоже. Они пошли обратно к главному коридору рядом, не слишком близко, но уже без того тяжелого расстояния, которое было между ними утром. У поворота их, конечно, ждал Драко. Он прислонился к стене с выражением человека, который оказался здесь случайно, но случайность почему-то выглядела тщательно выбранной. — Как трогательно, — сказал Драко, отталкиваясь плечом от стены. — Архитектура цела, значит, разговор прошел приемлемо. Рон остановился. — Малфой, я всё ещё зол и теперь эмоционально уязвим, — сказал он, глядя на Драко исподлобья, — так что лучше не начинай. Драко посмотрел на него с почти уважительным интересом. — Какая редкая степень самосознания для гриффиндорца, — сказал он. Гарри устало потер переносицу. — Драко, — сказал он предупреждающе. Рон резко посмотрел на него. — Драко? — переспросил он. Гарри понял ошибку слишком поздно. Драко тоже понял. И, конечно, улыбнулся. — О, Поттер, это было прекрасно, — сказал Драко, глядя на Гарри с откровенным удовольствием. — Сделай так ещё раз при Уизли женской версии, я хочу увидеть последствия. — Я передумал насчет архитектуры, — сказал Рон, медленно поворачиваясь к Драко. — Можно я всё-таки его ударю? — Нельзя, — сказал Гарри. — Почему? — спросил Рон, не сводя глаз с Драко. — Потому что он знает слишком много и будет шантажировать нас даже из Больничного крыла, — ответил Гарри. Драко слегка поклонился. — Благодарю за признание моей стойкости, — сказал он. Рон посмотрел на Гарри, потом на Драко, потом снова на Гарри. В его лице ещё было раздражение, но уже не то острое, болезненное, которое было раньше. Теперь оно стало почти привычным. Почти безопасным. — Ты уверен, что его нельзя заменить кем-нибудь менее невыносимым? — спросил Рон. — Я предлагал эту идею, — ответил Гарри. — И? — Рон поднял брови. — Не нашел подходящего кандидата, — сказал Гарри. — Оскорбительно, — сказал Драко. — Для всех кандидатов. Гарри впервые за день рассмеялся почти нормально. Это длилось недолго, потому что, когда они вышли к лестнице, он увидел Джинни. Она стояла ниже, рядом с Дином. Дин что-то говорил ей, чуть наклонившись ближе, и выглядел спокойным, внимательным, слишком хорошим для ситуации, в которой оказался. Джинни слушала, но взгляд её на мгновение поднялся вверх, туда, где стояли Гарри, Рон и Драко. Она увидела их вместе. Увидела, что Рон уже не выглядит так, будто сейчас взорвется. Увидела, что Гарри смеялся. Увидела Драко рядом, как будто тот теперь имел право быть частью этого странного круга. И снова отвела взгляд первой. Дин что-то спросил, и Джинни кивнула слишком быстро. Гарри сжал челюсть. Драко, к несчастью, заметил и это. — Поттер, — тихо сказал он, чуть наклоняясь к Гарри, — я всё ещё могу найти тебе пару. — Малфой, — сказал Гарри сквозь зубы. — Просто напоминаю, что время идет, — ответил Драко, невинно глядя вперед, — а твоя вымышленная спутница пока не проявила инициативу. Рон резко повернулся к Гарри. — Твоя что? — спросил он. Гарри закрыл глаза. — Я ненавижу вас обоих, — сказал он. Драко улыбнулся. — Видишь, Уизли? — сказал он, глядя на Рона. — Он уже говорит как человек, у которого есть семья. Рон посмотрел на Драко с недоверием, потом на Гарри, потом снова на Драко. — Я не знаю, что происходит, — сказал Рон, нахмурившись, — и мне это не нравится. — Добро пожаловать, — устало сказал Гарри. — Это моя жизнь последние несколько дней. Рон помолчал, потом неожиданно хмыкнул. — Паршиво, — сказал он. — Очень, — ответил Гарри. Они стояли на лестнице втроем: Гарри, Рон и Драко, слишком странная компания для любого, кто знал их несколько лет назад. Внизу Джинни снова разговаривала с Дином, Гермиона где-то в библиотеке, вероятно, уже составляла очередной список вопросов, Лаванда всё ещё не смотрела на Рона, а бал приближался с каждым часом, как неизбежная катастрофа в украшенном зале. Гарри не мог открыть Рону всю правду. Пока не мог. Но впервые за последние дни Рон стоял не за дверью. Он стоял рядом — злился, хмурился, не понимал половины происходящего, но рядом. И Гарри вдруг понял, что иногда брат — это не тот, кому ты рассказываешь всё первым. Иногда брат — это тот, к кому ты всё равно возвращаешься, даже когда всё испортил. И, судя по тому, как Рон неловко толкнул его плечом, прежде чем пойти дальше, он это понял тоже.