Часть 76. Почти

После Хогсмида в мире, к глубокому раздражению Рона, ничего не закончилось, хотя ему, судя по лицу, очень хотелось, чтобы после возвращения к замку с пакетами, мокрыми волосами, слишком довольными взглядами и этим невыносимо прозрачным “не свиданием” вся история Гарри и Джинни хотя бы на пару дней перестала развиваться, привлекать внимание и требовать от него новых уровней братского самообладания. Но, разумеется, ничего не остановилось. Наоборот, всё стало только хуже, потому что Гарри теперь выглядел так, будто носить её покупки, открывать перед ней двери, садиться слишком близко, говорить ей на ухо что-то такое, от чего Джинни сначала закатывала глаза, потом краснела ровно настолько, чтобы отрицать это, и всё равно улыбалась, было его новой законной обязанностью, а Джинни, что бесило Рона особенно сильно, не выглядела человеком, которого это хоть сколько-нибудь возмущало по-настоящему. Она возмущалась, конечно. Она говорила “Поттер” таким тоном, будто собиралась немедленно восстановить справедливость в мире, толкала его плечом, отбирала у него свои книги, делала вид, что не замечает, когда он ждёт её у лестницы, и каждый раз, когда Гарри выглядел слишком довольным, находила способ напомнить ему, что его самомнение давно нуждается в отдельном преподавателе, но всё это больше не звучало как попытка оттолкнуть его далеко. Скорее как новый способ держать рядом. И Гарри, к огромному неудобству окружающих, это прекрасно понимал. В воскресенье вечером, когда замок постепенно переходил из выходной ленивости в учебную усталость, а СОВ снова начали звучать в разговорах так настойчиво, будто профессора заранее наняли их пугать учеников через стены, Гермиона решила, что всем им необходима практическая подготовка к Защите от тёмных искусств. Рон считал, что всем им необходим пирог, желательно большой, тёплый и не задающий теоретических вопросов. Драко считал, что всем им необходима тишина, желательно такая, в которой никто по фамилии Уизли не дышит в пределах его слышимости и не пытается превратить любую учебную активность в шумную семейную катастрофу. Гарри считал, что практическая подготовка звучит терпимо, если Джинни будет сидеть рядом у окна, а не уходить к Полумне и Невиллу обсуждать очередное растение с “внутренней драмой”, потому что после вчерашнего Хогсмида мысль о том, что она может провести вечер не рядом с ним, стала не трагедией, конечно, но уж точно оскорблением логики. Джинни считала, что Гарри слишком доволен собой даже для человека, который вчера слишком много выиграл одним только выражением лица, закатанными рукавами и запахом ели, который он, как она всё ещё подозревала, использовал почти как отдельный вид магии. Астория, судя по её спокойной улыбке, считала, что всё это будет гораздо интереснее, чем любая книга, которую она принесла с собой. Именно поэтому пустой класс на третьем этаже, где обычно проходили дополнительные занятия и редкие попытки старшекурсников повторять заклинания без вмешательства преподавателей, к семи часам вечера оказался заполнен совершенно неправильной компанией: Гермиона стояла у доски с пергаментом в руках, Рон сидел на краю парты и вертел палочку между пальцами, Драко прислонился к стене с видом человека, которого сюда привели силой, хотя пришёл он сам и сделал это достаточно заранее, чтобы его “случайность” выглядела особенно плохо, Астория устроилась у окна с книгой, Гарри занял место рядом с Джинни так близко, что между их плечами не осталось почти ничего, кроме тонкого слоя воздуха, а Джинни делала вид, что не замечает, как он время от времени склоняет голову в её сторону, будто ему просто необходимо говорить тише всех остальных. — Я хочу сразу предупредить, — произнесла Гермиона, разворачивая свой список и обводя взглядом комнату с выражением человека, который уже видел хаос будущего и собирался победить его структурой, — это не дуэльный клуб, не соревнование эго и не возможность выяснить, кто из вас двоих, Рон или Драко, хуже умеет признавать поражение, потому что я не собиралась посвящать воскресный вечер исследованию очевидного. — То есть ты сразу лишаешь занятие половины смысла, — заметил Рон, лениво поднимая руку и глядя на Гермиону так, будто спор с ней был отдельной, почти приятной формой подготовки, которую он, возможно, начинал ценить больше, чем хотел признавать. — Уизли, — протянул Драко, не меняя позы у стены, но чуть приподнимая подбородок с тем безупречным высокомерием, которое у него включалось всякий раз, когда Рон открывал рот, — если ты называешь смыслом свою неизбежную публичную неловкость, я готов проявить редкую щедрость и позволить тебе сохранить её при себе. — Малфой, — отозвался Рон, поворачиваясь к нему и уже оживляясь, потому что возможность спорить с Драко, не получая за это выговор от Гермионы сразу, была слишком заманчивой, — если ты сейчас пытаешься звучать страшно, то у тебя получается примерно как у очень дорогой занавески, которая решила угрожать мебели. — Какая точная бытовая метафора, — Драко медленно перевёл взгляд на Гарри, будто обвинял именно его в существовании Рона. — Поттер, ты годами дружишь с этим человеком и до сих пор не научил его молчать в благородных интерьерах. — Я пытался, — ответил Гарри, даже не поднимаясь со своего места у окна, где его локоть лежал на спинке стула почти за плечами Джинни, — но потом понял, что в бою Рон полезнее, когда говорит, потому что противники отвлекаются на желание его убить и начинают ошибаться. — Очень поддерживающе, — заметила Гермиона, бросив на Гарри строгий взгляд, который испортился тем, что в уголке её губ всё-таки мелькнула улыбка. — Это был комплимент? — спросил Рон, с сомнением глядя на Гарри. — В моей версии — да, — ответил Гарри. — В твоей версии комплименты звучат как диагноз, — сказала Джинни, не поворачивая головы, но Гарри, конечно, услышал и улыбнулся так, будто именно её замечание было главным событием вечера. — Уизли, — произнёс он почти у её уха, наклоняясь достаточно близко, чтобы его голос стал заметно ниже, — если ты начнёшь перечислять мои диагнозы, мы пропустим практику, а Гермиона этого не переживёт. — Я переживу, — сказала Гермиона, резко поворачиваясь к ним, хотя по лицу было видно, что терпение у неё уже начало считать свои последние минуты. — Но вы оба будете повторять щитовые чары до полуночи, причём на расстоянии не меньше трёх парт друг от друга. — Видишь, — прошептал Гарри Джинни, не отводя от неё глаз и, кажется, получая удовольствие даже от угроз Гермионы, — ради твоей свободы я вынужден быть дисциплинированным. — Ради моей свободы ты мог бы перестать шептать мне в ухо посреди занятия, — ответила Джинни, повернув к нему голову ровно настолько, чтобы их лица оказались опасно близко и чтобы он, разумеется, заметил, что она не отодвинулась. — Мог бы, — сказал Гарри, и улыбка стала совсем невыносимой. — Но тогда какой смысл в свободе? Джинни прищурилась, но не отодвинулась, и Гарри, к своему очевидному удовольствию, счёл это почти победой. Гермиона громко хлопнула пергаментом по доске. — Начинаем, — произнесла она, глядя на всех так, будто если кто-нибудь ещё раз флиртующе вдохнёт, она лично превратит его в учебное пособие. — Правила очень простые: первая часть — защитная реакция, вторая — обезоруживание, третья — работа в паре, причём задача не победить силой, а удержать контроль, выбрать правильный момент и не превратить класс в руины, потому что я не собираюсь объяснять профессору Макгонагалл, почему подготовка к экзаменам стала архитектурной реформой. — Грейнджер, — сказал Драко, отталкиваясь от стены и медленно выпрямляясь, — ты говоришь “не превращать класс в руины” так, будто смотришь именно на меня, хотя рядом стоит Уизли. — Я смотрю на обоих, — ответила Гермиона, не моргнув. — Просто ты разрушишь класс эстетично, а Рон — громко. — Обидно, — сказал Рон, хотя выглядел скорее впечатлённым точностью, чем действительно задетым. — Точно, — добавила Гермиона. — Я начинаю подозревать, что ты сегодня не на моей стороне, — произнёс Рон, но смотрел на неё уже не обиженно, а почти с улыбкой, будто сам факт, что Гермиона вообще выделила ему отдельную категорию разрушения, был чем-то вроде внимания. — Я на стороне образования, — ответила Гермиона, хотя взгляд её на секунду стал мягче. — Очень холодная сторона, — сказал Рон. — Зато полезная, — сказала она. — Вы закончили семейную переписку? — спросил Драко, медленно закатывая манжету рубашки, и Астория, наблюдавшая за ним из-за книги, чуть заметно улыбнулась именно в тот момент, когда он сделал вид, что движение вышло случайным. — Малфой, — сказал Рон, вставая с парты и поднимая палочку, — только попробуй сказать, что ты слишком утончён для учебной дуэли. — Уизли, — ответил Драко, снимая с плеч тонкий тёмный кардиган и аккуратно перекидывая его на спинку стула так, будто даже подготовка к дуэли должна была происходить с достоинством, — я слишком утончён для большинства вещей, которые ты называешь действиями, но, к счастью для твоего образования, сегодня я готов временно опуститься до полезного уровня. — Значит, боишься проиграть, — сказал Рон. Драко медленно повернул к нему голову. Гарри тихо усмехнулся у окна. — О, — произнёс он, не убирая руки со спинки стула Джинни, где его пальцы лежали слишком расслабленно для человека, который якобы просто наблюдал. — Вот это было неплохо. — Поттер, — сказал Драко, даже не глядя на него, но явно слыша каждую интонацию, — если ты сейчас начнёшь комментировать, я буду считать это вмешательством в образовательный процесс. — Образовательный? — переспросила Джинни, поднимая бровь. — Гринграсс наблюдает, — сказал Драко, и голос у него стал суше, хотя взгляд на секунду всё-таки скользнул к Астории. — Приходится делать вид, что у происходящего есть интеллектуальная цель. Астория медленно закрыла книгу на пальце, не теряя страницы. — Очень щедро с твоей стороны, — сказала она, останавливая на нём спокойный взгляд. — Особенно учитывая, что ты уже согласился. — Я не согласился, — ответил Драко. — Ты снял кардиган, — заметила Астория. — Это подготовка к возможному согласию, — сказал Драко. — То есть согласился красиво, — сказала она. Драко посмотрел на неё чуть дольше, чем требовалось для обычного ответа. — Гринграсс, — произнёс он наконец, и уголок его губ едва заметно дрогнул, — рядом с тобой даже поражение в споре начинает выглядеть почти эстетично. Рон застонал и поднял палочку выше. — Вы можете флиртовать после того, как я его обезоружу? — спросил он, глядя то на Драко, то на Асторию с выражением человека, которому уже пришлось пережить Гарри и Джинни, и больше у него сил на чужую романтику не было. — Сначала обезоружь, — сказал Драко холодно, выходя на середину класса. — С удовольствием, — ответил Рон. Гермиона встала сбоку, подняв пергамент с правилами, но уже через секунду опустила его, потому что по лицам Рона и Драко стало ясно: правила они услышали, возможно даже поняли, но собирались соблюдать ровно до тех пор, пока это не помешает гордости. — Только обезоруживание, щиты и отвлекающие чары, — сказала Гермиона, останавливая взгляд сначала на Роне, потом на Драко. — Никаких заклятий, которые заставят мадам Помфри задавать вопросы, никаких личных оскорблений вместо заклинаний и никаких попыток выиграть ценой того, что потом придётся объяснять профессору Макгонагалл, почему в стене появился новый архитектурный элемент. — Грейнджер, — сказал Драко, поднимая палочку, — твоя вера в наши худшие качества почти трогательна. — Это не вера, — ответила Гермиона. — Это опыт. Рон встал напротив Драко, и вот тут произошло то, чего Гермиона, возможно, не ожидала, потому что он не бросился вперёд, не махнул палочкой сразу, не сделал шумную, импульсивную глупость, которую она уже мысленно приготовилась исправлять, а просто встал чуть боком, согнул колени, опустил плечи и посмотрел на Драко с неожиданно сосредоточенным выражением, будто перед ним был не Малфой, которого приятно задеть, а соперник, которого нужно прочитать. Драко тоже заметил. И это, кажется, заинтересовало его сильнее, чем любое оскорбление. — Начали, — сказала Гермиона, и голос её прозвучал тише, потому что она сама уже смотрела внимательнее. Драко атаковал первым: коротко, быстро, изящно, без лишней силы, но с такой точностью, что щит Рона, поставленный на полсекунды позже, не успел бы закрыть левый край. Рон успел. Не идеально, потому что щит у него вышел чуть неровный, по краю пробежали искры, и если бы это был экзамен, Гермиона наверняка отметила бы потерю формы, но в настоящем движении это было неважно, потому что щит появился вовремя. А потом Рон шагнул в сторону, не назад, как ожидал Драко, а именно в сторону, заставляя его на мгновение изменить угол, бросил простое отвлекающее заклинание в пол, поднял пыль у носка Драко и почти сразу послал “Экспеллиармус” ниже обычной траектории. Драко отбил. Едва. Астория подняла глаза от книги окончательно. Гермиона замерла. — Это было… — начала она, забыв на секунду, что должна следить за правилами, а не восхищаться. — Гениально? — спросил Рон, не оборачиваясь, но уши у него уже покраснели так заметно, что Гарри у окна ухмыльнулся. — Не преувеличивай, — сказала Гермиона, быстро возвращая себе строгий вид, хотя голос стал подозрительно мягче. — Но это было очень разумно. Рон всё-таки повернул голову. — Очень разумно? — переспросил он, и на лице у него появилось такое осторожное, почти недоверчивое удовольствие, что Гермиона вдруг пожалела, что сказала слишком мало. — Рон, — произнесла Гермиона, глядя на него так, будто впервые за вечер видела не человека, которого надо заставить учить теорию, а человека, который в нужный момент действительно умеет думать, — это был хороший ход. Рон моргнул, потом попытался сделать вид, что такие слова от Гермионы Грейнджер он слышит ежедневно и вообще не собирается внутренне хранить их до старости. Получилось плохо. — Ну, — сказал он, прочищая горло и снова поворачиваясь к Драко, — я иногда не только ем. — Потрясающее признание, — сказал Драко, стряхивая пыль с брюк с выражением глубокого личного оскорбления. — Теперь вся комната вынуждена пересмотреть основы мироздания. — Прекрасно, — заметил Гарри у окна. — Теперь он станет невыносимым. — Слишком поздно, — сказала Джинни, не отрывая взгляда от Рона и Гермионы. — Он дружит с тобой. Гарри повернул к ней голову. — Уизли, — сказал он, чуть склоняясь ближе, — ты так часто используешь меня как эталон невыносимости, что я начинаю чувствовать себя важной единицей измерения. — Ты и есть единица измерения, — ответила Джинни, не отодвигаясь. — Одна полная Поттер-единица — это когда человек говорит три самодовольные фразы подряд и всё ещё считает себя подарком миру. — А тебе? — спросил Гарри тихо, и в его голосе сразу стало меньше шутки и больше того опасного тепла, от которого Джинни уже слишком хорошо знала, что лучше не поворачиваться слишком быстро. — Что мне? — спросила она, всё-таки поворачивая голову. — Я подарок? — уточнил он, глядя на неё с таким невозможным выражением, будто весь учебный класс, дуэль, Гермиона, Рон, Драко и Астория временно перестали существовать. — Сам себе точно, — сказала Джинни. — Ты не ответила, — заметил Гарри. — Я берегу лучшие ответы, — сказала она. — Для чего? — спросил он. — Для момента, когда ты перестанешь заслуживать только насмешки, — ответила Джинни. Гарри улыбнулся медленно. — Значит, ты их готовишь, — сказал он. Джинни отвернулась первой, но улыбку спрятать не успела, и Гарри, разумеется, увидел это так же ясно, как ловец видит вспышку снитча на краю поля. Второй раунд начался с того, что Драко стал осторожнее, а Рон, что удивляло сильнее всего, не стал глупее от первого почти-успеха. Он больше двигался, меньше говорил, следил за кистью Драко, за плечом, за тем, как тот выбирает угол атаки, и Гермиона вдруг поняла, что Рон в дуэльной практике мыслит не как она: не через список вариантов, не через идеальную последовательность, не через заранее построенную схему, а через ощущение момента, через ритм, через то самое живое внимание, которое у него чаще всего пряталось под шумом, шутками и попытками не выглядеть слишком серьёзным. Драко, в свою очередь, был точен до раздражения. Его щиты были тоньше, но аккуратнее, заклинания — короче, движения — экономнее, и даже Рон, который явно собирался умереть, прежде чем признать это вслух, начал играть осторожнее, потому что понял: Малфой не просто изящничает, он действительно умеет. — Он неплохо держится, — сказала Астория тихо, когда Драко отошёл к стене после второго раунда и стал поправлять манжету так, будто манжета была виновата во всём происходящем. — Уизли? — спросил Драко, не поднимая глаз и делая вид, что вопрос ему совершенно безразличен. — Ты, — ответила Астория. Драко поднял взгляд. — Гринграсс, — сказал он медленно, и холод в голосе выглядел почти привычной маской, которую он надел слишком поздно, — если это была попытка комплимента, то она опасно близка к небрежности. — Нет, — сказала Астория, спокойно выдерживая его взгляд. — Комплимент был бы точнее. — И как бы он звучал? — спросил Драко, чуть наклоняя голову, будто задавал академический вопрос, хотя глаза выдавали куда больший интерес. — Ты выглядишь живее, когда перестаёшь делать вид, что тебе всё равно, — сказала Астория. Драко замер не сильно, но достаточно, чтобы это было невозможно не заметить. Гарри, который случайно посмотрел в их сторону, тут же получил от Джинни лёгкий толчок плечом, чтобы не смел комментировать, потому что иногда лучший способ сохранить дружбу с Драко Малфоем заключался в том, чтобы не указывать ему на очевидное вслух. — Это не комплимент, — сказал Драко, наконец отвечая Астории. — Почему? — спросила она. — Потому что он предполагает, что мне не всё равно, — сказал он. — А тебе всё равно? — спросила Астория, и в её голосе было столько мягкой точности, что Драко на мгновение явно пожалел, что вообще позволил этому разговору начаться. — Я временно участвую в контролируемом хаосе ради образовательной цели, — ответил он. — Очень длинное название для удовольствия, — сказала она. Драко посмотрел на неё чуть дольше, чем позволяла простая вежливость. — Если бы мне нравилось, — произнёс он тише, делая шаг ближе, но всё ещё оставляя между ними ровно то расстояние, которое можно было назвать приличным и уже нельзя было назвать равнодушным, — я бы всё равно не признался первым. — Правда? — спросила Астория, и улыбка у неё стала почти незаметной. — Разумеется, — сказал Драко. — Тогда хорошо, что я сказала за тебя, — ответила она. Уголок его губ дрогнул. — Ты опасно самоуверенна, — сказал он. — Рядом с правильным примером это, кажется, развивается быстро, — сказала Астория. Драко посмотрел на неё так, будто хотел возразить, но вместо этого только медленно выдохнул. — Невыносимая, — сказал он. — Почти комплимент, — ответила она. — Не злоупотребляй, — произнёс Драко. — А если буду? — спросила Астория. — Тогда, — сказал он, и голос стал ниже, — мне придётся сделать вид, что я не заметил, насколько тебе это идёт. Астория улыбнулась, и Драко, к своему очевидному несчастью, не отвернулся первым. В это время Гермиона подошла к Рону, который делал вид, что проверяет палочку, хотя на самом деле явно пытался понять, слышала ли она всё, что сказала про хороший ход. — Ты правда это просчитал? — спросила Гермиона, останавливаясь рядом и глядя на него с тем серьёзным интересом, от которого Рон почему-то сразу стал стоять ровнее. — Что именно? — уточнил Рон, стараясь звучать небрежно и совершенно проваливаясь. — Отвлекающее заклинание в пол, шаг в сторону, атака снизу, — перечислила Гермиона, слегка наклоняя голову, и в её голосе была не проверка, а любопытство. — Ты сделал это не случайно. — Не случайно, — сказал Рон, почесав затылок и вдруг почему-то посмотрев не на неё, а на край парты. — Малфой слишком хорошо смотрит на палочку, а не на ноги, когда ждёт прямого удара, вот я и решил, что если заставить его на секунду изменить угол, можно попробовать снизу. Гермиона молчала. Рон нервно усмехнулся. — Это было глупо? — спросил он, наконец глянув на неё. — Нет, — сказала Гермиона, и голос её стал совсем другим, не учительским, не строгим, не тем, которым она обычно ловила его на ошибках, а тёплым и удивлённым. — Это было умно, Рон. Он посмотрел на неё так, будто слово “умно” от Гермионы стоило больше, чем все очки Гриффиндора за неделю. — Правда? — спросил он. — Правда, — ответила она, и улыбка появилась у неё не сразу, но когда появилась, Рон, кажется, забыл, что должен дышать. — Ты хорошо чувствуешь момент, даже если потом делаешь всё возможное, чтобы никто не подумал, будто это намеренно. — Я поддерживаю загадочность, — сказал Рон, и уши у него покраснели ещё сильнее. — Ты поддерживаешь хаос, — сказала Гермиона. — Но иногда полезный, — ответил он. — Иногда, — согласилась она, и это “иногда” прозвучало так мягко, что Рон улыбнулся уже совсем не как человек, который выиграл раунд у Малфоя, а как человек, которому Гермиона Грейнджер только что сказала что-то гораздо важнее. Джинни, наблюдавшая за ними от окна, тихо улыбнулась. Гарри заметил её улыбку и наклонился ближе. — Ты довольна? — спросил он у самого её виска, и от его голоса ей пришлось на секунду отвести взгляд от Рона и Гермионы. — Да, — сказала Джинни. — Они почти милые. — Почти? — переспросил Гарри, улыбаясь. — Не хочу давать Рону слишком много аванса, — ответила она. — Мудро, — сказал Гарри. — Слишком много похвалы может сделать Уизли неуправляемым. — Забавно слышать это от тебя, — сказала Джинни, поворачивая к нему голову. — Потому что я управляем? — спросил Гарри. — Потому что тебя похвала давно сделала катастрофой, — сказала она. Гарри улыбнулся так, будто это был лучший комплимент вечера. — Но красивой катастрофой, — сказал он. — Не начинай, — предупредила Джинни. — Я уже начал, когда ты вошла, — ответил он тихо. Джинни замерла на долю секунды, потому что после вчерашнего Хогсмида он стал слишком хорошо знать, какие фразы стоит произносить низко, рядом и без свидетелей. — Смотри практику, Поттер, — сказала она, отворачиваясь к комнате. — Я смотрю, — ответил Гарри. — На практику, — уточнила она. — Приоритеты, Уизли, — сказал он, не отводя взгляда от её лица, — иногда требуют смелых решений. Третья часть занятия оказалась самой неожиданной, потому что Гермиона, вдохновлённая первым нормальным результатом, решила устроить работу в парах, а Гарри, которому явно хотелось прокомментировать как можно больше чужих ошибок, предложил поставить Рона и Драко вместе против простой последовательности учебных атак. — Нет, — одновременно сказали Рон и Драко, и на этот раз даже Гермиона не смогла удержаться от улыбки. — Какое прекрасное единодушие, — заметила Астория. — Мы не пара, — сказал Рон с таким ужасом, будто слово само по себе было проклятием. — Уизли, — произнёс Драко, морщась, — впервые за вечер ты сказал нечто, с чем я согласен без желания немедленно спорить. — Именно поэтому это полезно, — сказала Гермиона, быстро подхватывая идею и уже мысленно превращая её в упражнение. — Вам нужно будет удержать линию защиты тридцать секунд, не мешая друг другу и не пытаясь доказать, кто из вас главный. — То есть невозможное задание, — сказал Гарри. — Поттер, — сказала Гермиона, не оборачиваясь, — если ты хочешь помочь, молчи с образовательной целью. — Несправедливо, — ответил Гарри. — Но полезно, — сказала Джинни. — Ты на её стороне? — спросил Гарри, поворачиваясь к ней с притворным возмущением. — Сегодня я на стороне тишины, — сказала Джинни. — Жестоко, — произнёс Гарри. — Зато заслуженно, — ответила она. Рон и Драко встали рядом. Слишком далеко друг от друга. Гермиона сразу заметила. — Ближе, — сказала она, показывая на пространство между ними. — Вы не сможете перекрыть углы, если будете стоять так, будто одно присутствие рядом угрожает вашей чести. — Оно угрожает, — сказал Драко. — Серьёзно угрожает, — поддержал Рон. — Ближе, — повторила Гермиона. Они сделали шаг. Маленький. Недовольный. Почти одинаковый. Гарри тихо прыснул. Джинни ткнула его локтем. — Молчу, — сказал Гарри. — Ты смеёшься лицом, — сказала Джинни. — Моё лицо живёт активно, — ответил он. Учебная последовательность началась с простого светового импульса, который Гарри послал со стороны, достаточно мягкого, чтобы он не ранил, и достаточно быстрого, чтобы заставить реагировать честно. Рон поставил первый щит, Драко закрыл второй угол, а потом они оба почти одновременно повернулись не туда и едва не столкнулись плечами. — Уизли, — рявкнул Драко, отскакивая в сторону, — если ты ещё раз встанешь на мою линию, я сочту это личным нападением. — Малфой, — ответил Рон, поднимая щит на следующую атаку, — если бы твоя линия не была такой тощей и аристократичной, может, её было бы видно. — Сосредоточьтесь, — сказала Гермиона, но голос у неё дрогнул от сдержанного смеха. Вторая попытка вышла лучше. Не идеально, но лучше. Рон взял на себя прямые удары, потому что у него хватало реакции и упрямства стоять под давлением, а Драко быстро понял, что может закрывать боковые траектории, если перестанет пытаться доказать, что делает всё красивее. На двадцатой секунде они уже двигались почти согласованно, не потому, что доверяли друг другу, а потому что оба одинаково ненавидели идею проиграть упражнению, предложенному Гермионой и комментируемому Гарри. На двадцать седьмой секунде Рон резко пригнулся, пропуская заклинание мимо себя. Драко, не спрашивая, ударил ответным разоружающим заклинанием поверх его плеча. Учебный импульс рассыпался у стены. Тридцать секунд закончились. В классе стало тихо. Потом Гарри начал медленно хлопать. — Это было почти красиво, — сказал он, не скрывая удовольствия. — Почти? — одновременно спросили Рон и Драко. Гарри посмотрел на Джинни. — Видишь, — сказал он, улыбаясь, — общие ценности. — Ненависть к твоим комментариям? — уточнила Джинни. — Очень прочная основа для союза, — ответил Гарри. Гермиона шагнула к Рону и Драко, стараясь выглядеть просто довольной результатом занятия, а не особенно гордой тем, как хорошо Рон держал прямую линию. — Это было хорошо, — сказала она, и Рон сразу посмотрел на неё так внимательно, будто остальные в комнате стали менее важными. — Правда хорошо, потому что вы оба наконец перестали соревноваться за каждое движение и начали закрывать слабые места друг друга. — Грейнджер, — сказал Драко, чуть приподнимая бровь, — если ты сейчас скажешь, что мы хорошо работаем вместе, я буду вынужден покинуть помещение. — Вы хорошо работали вместе, — сказала Гермиона. Драко посмотрел на дверь. Астория тихо рассмеялась. — Не уходи, — сказала она мягко. — Это будет выглядеть как бегство. Драко остановился. — Гринграсс, — произнёс он, поворачиваясь к ней и явно пытаясь вернуть себе достоинство, — Малфои не бегут. — Конечно, — сказала Астория. — Они стратегически удаляются. — Именно, — сказал Драко. — Но ты остался, — заметила она. Он посмотрел на неё. — Ошибка оценки ситуации, — сказал он. — Очень красивая ошибка, — ответила Астория. Драко замолчал и, кажется, впервые за вечер не нашёл достаточно холодной фразы сразу. Рон увидел это. Рон не смог промолчать. — Малфой, — сказал он с наслаждением, — ты сейчас проиграл не мне, а разговору. — Уизли, — ответил Драко, поворачиваясь к нему слишком быстро, — не заставляй меня пожалеть, что я прикрыл твою нелепую рыжую голову в упражнении. — Прикрыл, — повторил Рон, сияя. — Гермиона, ты слышала? Малфой меня прикрыл. — Я прикрыл линию, — сказал Драко. — На линии была моя голова, — сказал Рон. — К сожалению, — ответил Драко. — Это уже почти забота, — заметила Гермиона, и Рон с Драко одновременно посмотрели на неё так, будто она произнесла непростительное. — Нет, — сказали они в один голос. Астория улыбнулась шире. Гарри, всё ещё сидевший рядом с Джинни, тихо наклонился к ней. — Они обречены, — сказал он почти шёпотом. — На дружбу? — спросила Джинни. — На отрицание, — ответил Гарри. — Это тяжёлая болезнь, но мы с тобой знаем, что она лечится. Джинни медленно повернула к нему голову. — Мы с тобой? — переспросила она. — Я был очевиден, — сказал Гарри с такой уверенностью, что Джинни даже на секунду не поверила, что он сам понимает, насколько нагло звучит. — Поттер, — произнесла она, поднимая бровь, — ты был не очевиден, ты был невыносим. — Это почти одно и то же, если смотреть внимательно, — ответил он. — Я смотрела, — сказала Джинни и поняла ошибку ровно в тот момент, когда улыбка Гарри стала медленной, самодовольной и совершенно неприличной для учебной практики. — Знаю, — сказал он. — Не начинай, — предупредила Джинни. — Поздно, — ответил Гарри. — Ты сама дала мне материал. — Я заберу его обратно, — сказала она. — Попробуй, — произнёс он, наклоняясь ближе. Гермиона снова хлопнула в ладони. — Следующее упражнение, — сказала она громко, и Гарри с Джинни одновременно посмотрели в её сторону так, будто их поймали на месте преступления, хотя никто из них, разумеется, не собирался признавать вину. Последние полчаса прошли уже спокойнее, если слово “спокойнее” вообще можно было применить к комнате, где Рон и Драко пытались не признать, что им понравилось работать в паре, Гермиона всё чаще смотрела на Рона с тем самым новым вниманием, от которого он начинал краснеть ещё до того, как понимал причину, Астория задавала Драко вопросы так мягко, что каждый из них звучал как приглашение остаться в разговоре, а Гарри и Джинни у окна продолжали быть фоном только для тех, кто не умел замечать, как сильно иногда говорит даже молчание. Когда занятие наконец закончилось, Гермиона собирала пергаменты у стола, и Рон, вместо того чтобы сразу уйти спорить с Гарри или снова задеть Драко, остался рядом и начал неловко помогать ей складывать листы. Получалось неаккуратно, но старательно, и Гермиона заметила это, конечно, потому что в последнее время она всё чаще замечала не только его ошибки, но и то, сколько усилия иногда стоит за ними. — Ты перепутал мои списки, — сказала она, глядя на стопку, которую он только что собрал. — Я создал новую систему, — ответил Рон, мгновенно краснея. — В которой теория щитов лежит между расписанием повторения и списком заклинаний, которые Гарри нельзя использовать в помещении? — уточнила Гермиона. — Междисциплинарный подход, — сказал Рон. Гермиона посмотрела на него. Он посмотрел на неё. И оба почему-то улыбнулись. — Спасибо, — сказала Гермиона тише, забирая у него стопку уже без раздражения. — За то, что испортил порядок? — спросил Рон. — За то, что остался помочь, — ответила она. Рон замолчал, и уши у него снова покраснели. — Я могу ещё испортить, — сказал он после паузы, явно пытаясь вернуть себе привычную шутку. — Если нужно. — Не нужно, — сказала Гермиона, но улыбка у неё стала мягче. — Но можешь проводить меня до библиотеки. Рон моргнул. — Сейчас? — спросил он. — Сейчас, — ответила Гермиона, прижимая конспекты к груди. — Если твоя голова не слишком занята междисциплинарным подходом. — Для библиотеки место найдётся, — сказал Рон, выпрямляясь слишком быстро. — Удивительно щедро, — сказала Гермиона. — Я взрослею, — произнёс он. — Правда? — спросила она. — Нет, — признался Рон, открывая дверь перед ней с неожиданной серьёзностью. — Но я стараюсь. Гермиона прошла мимо него и, кажется, улыбнулась так, что Рон потом ещё долго не смог бы сказать, что именно было написано на ближайшем портрете в коридоре. Драко наблюдал за этим с выражением человека, который вынужден видеть слишком много человеческих чувств за один вечер, а Астория подошла к нему рядом и остановилась чуть ближе, чем требовала необходимость. — Ты сегодня тоже старался, — сказала она, глядя на дверь, за которой скрылись Рон и Гермиона. — Гринграсс, — ответил Драко, поправляя манжету, — если ты сейчас собираешься похвалить меня за участие в коллективном гриффиндорском воспитании, выбери слова осторожно. — Хорошо, — сказала Астория. — Ты сегодня не ушёл первым. Драко посмотрел на неё. — Это всё? — спросил он. — Нет, — сказала она, и взгляд её стал чуть теплее. — Ты ещё улыбался, когда Уизли почти тебя обыграл. — Я не улыбался, — сказал Драко. — Почти, — поправила Астория. — Почти не считается, — ответил он. — Считается, если человек вроде тебя делает это редко, — сказала она. Драко молчал так долго, что Гарри у окна, уже взявший Джиннину сумку со стула, явно начал бороться с желанием вставить комментарий. Джинни без слов наступила ему на ботинок. Гарри тихо выдохнул и остался жив. — Ты слишком много замечаешь, — сказал Драко наконец, всё ещё глядя на Асторию. — Ты слишком красиво прячешь, — ответила она. — Приходится быть внимательной. — И к чему это тебя приведёт? — спросил он, делая шаг ближе. Астория посмотрела на него снизу вверх спокойно, но совсем не безразлично. — Надеюсь, к чему-нибудь интересному, — сказала она. Уголок губ Драко дрогнул. — Опасное желание, — произнёс он. — Я выбираю достойные риски, — ответила Астория. — И ты считаешь меня достойным? — спросил он, и в голосе его стало меньше холода, чем он, возможно, планировал. — Я считаю, что рядом с правильным свидетелем даже несовершенство может выглядеть почти намеренным, — сказала она. Драко замер. Потом очень медленно улыбнулся. — Ты запоминаешь мои фразы, — сказал он. — Только удачные, — ответила Астория. — Значит, довольно много, — произнёс Драко. — Самодовольно, — сказала она. — Но ты не споришь, — ответил он. У окна Джинни тихо фыркнула. — Они хуже нас, — сказала она Гарри, наблюдая, как Драко и Астория стоят слишком близко для людей, которые всё ещё делают вид, что говорят только о манжетах, стратегических задержках и учебных дуэлях. — Невозможно, — ответил Гарри, забирая её сумку так же естественно, как вчера забирал пакеты. — Мы вне конкуренции. — Тебе обязательно всё превращать в соревнование? — спросила Джинни, но сумку обратно не потребовала. — Нет, — сказал Гарри, подходя ближе и глядя на неё с тем самым выражением, от которого вчера у дороги к замку она забыла половину своих возражений. — Некоторые вещи просто вопрос времени. Джинни подняла на него глаза. Пока это прозвучало безобидно. Почти. Просто Гарри был Гарри: слишком уверенный, слишком довольный, слишком красивый в этом своём невозможном умении говорить так, будто уже поймал снитч, даже если игра ещё не началась. — Ты сейчас про них? — спросила она, кивая в сторону Драко и Астории. — Про всех, кто делает вид, что не понимает очевидного, — ответил Гарри, наклоняясь к ней ближе, чтобы последние слова коснулись только её. — У меня богатый опыт наблюдений. — Самодовольно, — сказала Джинни. — Но ты улыбаешься, — ответил он. — Это усталость после учебной практики, — сказала она. — Конечно, — произнёс Гарри, открывая перед ней дверь и задерживаясь рядом достаточно близко, чтобы она снова почувствовала его еловый запах, ставший после Хогсмида слишком узнаваемым, слишком родным и слишком опасным для её способности сердиться. — А вчера была трагическая случайность. Джинни посмотрела на него. Он улыбнулся. И она, к собственному ужасу, улыбнулась тоже. В коридоре впереди Рон слишком громко объяснял Гермионе, почему его “междисциплинарный подход” однажды войдёт в историю, Гермиона спорила, но шла рядом, Драко и Астория задержались позади, разговаривая тише, чем требовалось, а Гарри и Джинни вышли из класса последними. Этот вечер не был их историей. Не полностью. И, может быть, именно поэтому он оказался важным, потому что пока Гарри и Джинни уже научились идти рядом так, будто это больше не требует доказательств, остальные только пробовали делать свои первые шаги: кто-то через сахарные перья, внезапно умный ход и криво сложенные конспекты, кто-то через слишком точный взгляд у стены, кто-то через признание, которое ещё не стало признанием, но уже перестало быть случайностью. Не все истории начинались с поцелуя после Кубка. Некоторые начинались с учебной дуэли, с человеком, который остался помочь чуть дольше, чем собирался, и с другим человеком, который впервые не ушёл первым. А некоторые, как подумала Джинни, бросив взгляд на Гарри, который шёл рядом с её сумкой в руке и совершенно не скрывал, что доволен этим маленьким правом, продолжались именно в такие вечера: не громко, не на глазах у всей школы, не под крики трибун, а просто рядом, достаточно близко, чтобы не приходилось спрашивать, кто кого выбрал сегодня. Гарри поймал её взгляд. Конечно, поймал. — Что? — спросил он тихо, чуть наклоняясь к ней, пока они спускались по лестнице. — Ничего, — ответила Джинни, но не отвела глаз сразу. — Уизли, — сказал Гарри, и улыбка его стала медленной, тёплой и самодовольной ровно настолько, чтобы она не успела решить, раздражает это её или спасает, — после вчерашнего я больше не верю твоему “ничего”. — Тогда это твоя проблема, — сказала Джинни. — Нет, — ответил он, подходя ещё на полшага ближе, хотя лестница и так была достаточно узкой. — Это мой любимый повод смотреть внимательнее. Джинни почувствовала, как улыбка всё-таки сдаёт её первой. — Невыносимый, — сказала она. — Но внимательный, — ответил Гарри. — Самодовольный, — добавила она. — Но рядом, — сказал он. Джинни помолчала, потом едва заметно коснулась пальцами его руки, той самой, в которой он держал её сумку, не забирая, не требуя, просто напоминая, что заметила. Гарри опустил взгляд на это короткое прикосновение и улыбнулся так, будто весь вечер окончательно стал удачным. — Видишь, — сказал он мягко, но не удержался от победной нотки, — я же говорил: вопрос времени. Джинни фыркнула. — Не злоупотребляй красивыми фразами, Поттер, — сказала она. — Не могу, — ответил Гарри, глядя на неё сбоку. — Ты слишком хорошо на них реагируешь. Она толкнула его плечом, он рассмеялся, и пока это ещё было просто смешно — просто лестница, просто вечер, просто его рука с её сумкой, просто её пальцы, которые на секунду задержались там, где не должны были задерживаться слишком долго. Почти случайность. Почти привычка. Почти обещание, которое никто из них пока не произнёс вслух.