Часть 87. Кубок Норы

За две недели лето успело стать почти привычным, хотя Гарри так и не смог решить, раздражало его это или спасало: он снова научился просыпаться без школьного шума за стенами, завтракать не под гул Большого зала, а за домашним столом, где Джеймс слишком старательно делал вид, будто не замечает, как сын поднимает голову на каждый звук за окном, помогать Лили по дому ровно настолько, чтобы она не называла это “попыткой сбежать от собственных мыслей”, отвечать на письма Рона, Гермионы и Драко, выслушивать редкие сириусовские советы, от которых Лили однажды молча забрала у Гарри пергамент, прочла две строки, вернула его обратно и сказала, что некоторые взрослые должны проходить предварительную проверку перед общением с подростками. Сириус не жил у Поттеров, хотя появлялся так уверенно, будто дом всё ещё входил в список его законных владений, приходил то с пирогом, который, по его словам, “почти не был украден”, то с совершенно ненужным советом, то просто с видом человека, которому срочно требовалось мешать Джеймсу быть приличным отцом; Римус с Тонкс и Тедди тоже заезжали пару раз, шумно, тепло и ненадолго, потому что Тедди теперь считал любой чужой дом личной площадкой для завоевания, а Римус, уставший и счастливый, всё равно смотрел на сына так, будто не верил, что такое количество хаоса может помещаться в одном маленьком человеке. Но всё это проходило фоном, как привычное летнее тепло, а настоящей мерой времени для Гарри почему-то стали письма Джинни. Она писала не каждый день, и, что раздражало особенно сильно, явно делала это специально: то отвечала почти сразу, то заставляла его ждать до вечера, то присылала всего несколько строк, в которых было больше насмешки, чем признаний, но Гарри всё равно ловил себя на том, что слишком быстро поднимает голову на каждый стук совиных когтей по подоконнику, а потом слишком долго делает вид, что просто проверяет, от кого пришло письмо, хотя Букля, кажется, уже давно знала правду и смотрела на него с откровенным совиным осуждением. Джинни не писала “скучаю”, потому что, конечно, не писала, и Гарри почти благодарил её за это, потому что прямое слово было бы слишком лёгким способом всё испортить; вместо этого она сообщала, что Рон снова проиграл Гермионе спор о расписании летних занятий, что близнецы пытались убедить Молли в безопасности новой серии хлопушек, что в Норе кто-то зачаровал ложку, и теперь она возмущённо звенит каждый раз, когда Рон пытается положить себе третью порцию, и где-то между этими строками, между “Поттер” в начале и слишком резким почерком в конце, пряталось то самое отсутствие равнодушия, которое Гарри перечитывал чаще, чем собирался признавать. Он отвечал ей так же: слишком уверенно, слишком насмешливо, слишком осторожно, иногда добавляя к письму Рона отдельную строчку, иногда отправляя ей собственное письмо под предлогом, что нужно уточнить что-то про квиддич, хотя уточнения обычно сводились к тому, что Гарри сообщал ей о полной ошибочности её последнего мнения и предлагал обсудить это “при первой возможности”, будто не считал дни до этой самой возможности. Приглашение в Нору пришло утром, когда Гарри уже почти убедил себя, что не ждёт ничего особенного, и именно поэтому поднялся к окну так быстро, что Букля, приземлившись на подоконник, посмотрела на него с тем выражением, с каким обычно смотрят на людей, которые слишком плохо притворяются равнодушными. Рон писал крупно, небрежно и явно за кухонным столом, потому что на углу пергамента красовалось подозрительное пятно от джема. “Мама сказала, чтобы ты приходил в пятницу на обед. Гермиона тоже будет. Близнецы хотят устроить квиддич, но не волнуйся, я прослежу, чтобы они ничего не подложили в мячи. Хотя, если честно, это ничего не гарантирует. Рон.” Ниже, другим почерком, было добавлено: “Постарайся не опоздать, Поттер. И не приходи с таким лицом, будто тебя лично пригласили спасать Нору от скуки. Джинни.” Гарри перечитал постскриптум три раза, потом сложил письмо, убрал его в карман и попытался пройти на кухню с нормальным лицом, что, судя по тому, как Джеймс поднял взгляд от газеты и мгновенно расплылся в улыбке, получилось у него отвратительно. В пятницу камин в кухне Норы выплюнул Гарри ровно в тот момент, когда Молли Уизли что-то громко говорила близнецам про “никаких экспериментальных сладостей до обеда”, Рон пытался стащить кусок пирога с подоконника, Гермиона сидела за столом с книгой и выражением человека, который уже понял, что читать в Норе можно только теоретически, а Джинни стояла у двери, будто оказалась там совершенно случайно, хотя Гарри почему-то сразу понял, что она ждала его именно здесь. — Поттер, — сказала она, скрестив руки на груди и оглядывая его с ног до головы, пока он стряхивал с рукава каминную сажу. — Уизли, — ответил Гарри, стараясь не улыбнуться слишком быстро. — Ты весь в саже, — заметила Джинни, чуть наклоняя голову, и её глаза блеснули так знакомо, что две недели сразу показались слишком длинными. — Это мой способ произвести впечатление, — сказал Гарри, поправляя очки и чувствуя, как пепел всё равно остаётся где-то на щеке. — Сомнительный. — Зато ты заметила, — ответил он, и Джинни на секунду прищурилась так, будто решала, можно ли ударить гостя до обеда и насколько сильно Молли будет возражать. — Гарри, дорогой! — воскликнула Молли, уже подлетая к нему с полотенцем в руках и таким видом, будто он пришёл не в гости, а вернулся после трёх месяцев жизни в лесу. — Посмотри на себя, совсем худой, весь в пыли, Рональд, отойди от пирога, это для всех, а ты, Гарри, садись, сейчас я тебя отряхну, и не спорь со мной, потому что я вижу, что тебя дома кормят, но явно недостаточно. — Мам, он был худой ещё до камина, — заметил Фред, появляясь рядом с Джорджем так внезапно, будто оба материализовались из самого понятия неприятностей. — Просто сейчас он стал худой и декоративно припудренный, — добавил Джордж, с интересом разглядывая Гарри. — Ещё одно слово, — сказала Джинни, не отрывая взгляда от близнецов, — и я лично проверю, насколько хорошо вы летаете без метлы. Гарри посмотрел на неё, всё ещё чувствуя на щеке лилино предупреждение не попадать под слишком плотный обстрел Уизли, и понял, что скучал даже по этому: по её голосу, по быстрым угрозам, по тому, как она защищала его так, будто делала это исключительно из раздражения, а не потому, что ей хотелось, чтобы он пережил обед. — Угрожает братьям ради гостя, — протянул Фред, прикладывая ладонь к сердцу. — Трогательно. — Семейная измена, — добавил Джордж, качая головой с фальшивой скорбью. — Семейная самооборона, — парировала Джинни, и Молли, даже не оборачиваясь от плиты, сказала: — Джинни, не угрожай братьям до обеда, дорогая, после обеда у них будет больше сил убегать. Гермиона медленно опустила книгу, посмотрела на Молли, потом на Фреда с Джорджем, потом на Рона, который всё ещё держал в руке незаконный кусок пирога, и тихо произнесла: — Ваша семья имеет очень своеобразное понимание порядка. — Спасибо, — сказал Рон с полным ртом, и Гермиона посмотрела на него так, что он поспешно проглотил пирог. Обед в Норе оказался именно таким, каким Гарри его представлял все эти две недели, только громче, теплее и опаснее для способности спокойно думать: Молли накладывала ему добавку раньше, чем он успевал доесть предыдущую порцию, Артур спрашивал, чем магловские железнодорожные билеты отличаются от обычных бумажек и почему маглы не зачаровывают их от потери, Рон рассказывал про планы на матч так возбуждённо, будто они действительно собирались играть финал Кубка мира, Гермиона пыталась одновременно участвовать в разговоре и не дать близнецам подложить ей в чай что-то, что подозрительно шипело, а Джинни сидела напротив Гарри, иногда встречалась с ним взглядом и каждый раз делала вид, что это произошло случайно. — Итак, Гарри, — сказал Фред, слишком невинно подпирая подбородок ладонью, когда Молли на минуту отвернулась к плите, — как тебе лето? — Нормально, — осторожно ответил Гарри, уже понимая, что слово “нормально” в присутствии близнецов было почти приглашением к нападению. — Скучал? — тут же спросил Джордж. Рон поперхнулся тыквенным соком, Гермиона медленно опустила вилку, а Джинни повернула голову к близнецам с таким выражением, что даже Артур, сидевший в конце стола, заинтересованно поднял взгляд от своего рассказа о магловских вокзалах. — По квиддичу, — добавил Фред с видом человека, которого глубоко оскорбили чужие подозрения. — Мы, конечно, спрашивали про квиддич. — Разумеется, — сказала Джинни, и голос её стал слишком спокойным. — Потому что если вы спрашивали не про квиддич, то следующие десять минут будете выяснять, насколько больно летает вилка. — Квиддич, — одновременно сказали Фред и Джордж, и Гарри спрятал улыбку за стаканом, но Джинни всё равно заметила и толкнула его ногой под столом. Он поднял на неё взгляд. Она приподняла брови. Он улыбнулся чуть шире. Она отвернулась первой, но слишком поздно, потому что Гермиона, сидевшая рядом, всё заметила и спрятала собственную улыбку за чашкой. После обеда Фред и Джордж торжественно объявили, что сегодня состоится первый летний Кубок Норы, хотя Рон немедленно напомнил, что “первый” Кубок Норы уже проводился два года назад, закончился падением Перси в кусты и был официально запрещён Молли до конца каникул, на что близнецы с полным достоинством ответили, что исторические данные можно трактовать по-разному, а запреты теряют силу, если их красиво переименовать. — Никаких бладжеров, — сказала Молли, выходя во двор с таким видом, будто уже заранее подозревала всех в намерении закончить день в больничном крыле, которого у них, к счастью или несчастью, не было. — Но мама, — начал Джордж. — Никаких, — повторила Молли. — Даже маленьких? — спросил Фред с надеждой. — Особенно маленьких, — сказала Молли, и Фред с Джорджем одновременно вздохнули так, будто у них отняли не опасный спортивный инвентарь, а смысл жизни. В итоге правила получились почти приличными: три на три, один квоффл, три старых кольца, закреплённых чарами между яблонями и сараем, игра до пяти голов, без бладжеров, без настоящего снитча, без заклинаний в игроков и, как отдельно подчеркнула Молли, без “случайных” экспериментов близнецов с метлами, мячами, перчатками, травой, кольцами, погодой и гравитацией. — Команды, — объявил Фред, выпрямляясь с таким видом, будто сейчас будет зачитывать состав сборной Англии. — С одной стороны — я, Джордж и наша прекрасная, грозная, смертельно опасная сестра, которая, как мы надеемся, не станет проклинать собственных сокомандников хотя бы до первого пропущенного гола. — Не обещаю, — сказала Джинни, беря метлу и даже не пытаясь выглядеть менее довольной. — С другой стороны — Рон, Гарри и Гермиона, — продолжил Джордж, и на имени Гермионы сделал такую торжественную паузу, что она сразу нахмурилась. — Команда, в которой один профессионально выглядит самодовольным, второй профессионально кричит на кольца, а третий участник, возможно, впервые вступает в дипломатические отношения с метлой. — Я прочитала три главы о базовом управлении метлой, — сказала Гермиона, стоя рядом со старой школьной метлой и глядя на неё так, будто та могла внезапно напасть. — Гермиона, — осторожно сказал Рон, побледневший сильнее неё, — метле всё равно, сколько ты прочитала. — Очень обнадёживающе, Рон, спасибо, — ответила Гермиона, бросив на него острый взгляд. Гарри подошёл ближе и взял метлу за древко, поворачивая её так, чтобы Гермионе было удобнее сесть, и, в отличие от Рона, не стал говорить ничего вроде “не бойся”, потому что по лицу Гермионы было видно: она и так знает, что боится, просто считает это разумной реакцией на предмет, который почему-то должен поднять её над землёй. — Тебе не нужно летать высоко, — сказал Гарри спокойно, без насмешки, и именно это, кажется, помогло ей чуть больше, чем все роновы попытки не выглядеть напуганным. — Просто держись над землёй, смотри вперёд и не пытайся сразу делать то, что делают Фред и Джордж, потому что половина их манёвров технически является попыткой самоубийства. — Наконец-то здравый инструктаж, — сказала Гермиона, осторожно садясь на метлу. — Эй! — возмутился Фред. — Мы называем это творческой свободой, — добавил Джордж. — Больничное крыло тоже, наверное, называло бы это как-нибудь творчески, — сухо сказала Джинни, взмывая вверх так легко, будто метла была продолжением её собственной руки. Гермиона поднялась всего на несколько футов над землёй, побледнела, вцепилась в метлу обеими руками и произнесла очень ровным голосом: — Я ненавижу это. — Ты ещё даже не начала, — сказал Рон, летя рядом так близко, будто собирался поймать её в любую секунду. — Тогда я ненавижу это заранее, — ответила Гермиона, и Гарри, поднимаясь чуть выше, заметил, что Рон смотрит на неё не только испуганно, но и с таким нежным восхищением, будто сам факт, что она согласилась сесть на метлу, уже делал её самым храбрым человеком на поле. Сначала Джинни почти надеялась, что домашний матч будет просто шумной летней глупостью: Фред и Джордж будут нарушать правила раньше, чем кто-нибудь успеет их объяснить, Рон будет орать на всех с таким видом, будто от этого зависит Кубок мира, Гермиона будет держаться за метлу так, будто заключила с ней временное перемирие, а Гарри, возможно, слишком увлечётся тем, что наконец оказался у Норы, и перестанет выглядеть так самодовольно хотя бы на десять минут. Но надежда умерла примерно через пять минут после начала игры. Потому что Гарри Поттер на метле был совершенно не тем же человеком, что Гарри Поттер за кухонным столом, где его можно было подкалывать, заставлять краснеть и обвинять в невыносимой самоуверенности; в воздухе вся его привычная дерзость будто собиралась в одну ясную линию, становилась точной, спокойной и опасно красивой, потому что он не просто летел быстрее остальных — он видел поле так, словно мяч, игроки, кольца, порывы ветра и чужие намерения складывались для него в одну живую карту. — Гермиона, ниже не опускайся, — крикнул Гарри, пролетая мимо Гермионы так близко, что та возмущённо вцепилась в древко метлы обеими руками. — Тебе не нужно догонять мяч, просто перекрой Джорджу правую сторону, он всё равно сейчас уйдёт туда. — Откуда ты знаешь? — выкрикнула Гермиона с выражением человека, который всё ещё не решил, ненавидит ли он полёты или только статистическую вероятность падения. — Потому что он уже два раза так делал, когда хотел притвориться, что меняет направление, — ответил Гарри, даже не обернувшись, и действительно через секунду Джордж резко ушёл вправо, наткнулся на Гермиону, которая сама испугалась собственного успеха, и потерял удобный угол для броска. — Это было случайно! — возмутилась Гермиона. — Это было полезно! — крикнул Рон с таким восторгом, будто Гермиона только что выиграла международный турнир. Джинни зависла чуть выше, прищурившись, и впервые за матч по-настоящему перестала улыбаться, потому что Гарри не просто хорошо летел, не просто красиво уходил от перехватов и не просто выглядел так, будто метла слушалась его раньше, чем он успевал повернуть запястье; он вёл команду, в которой один игрок слишком нервничал за другого, а другой впервые в жизни оказался в воздухе, и всё равно умудрялся превращать их слабости в часть игры. Он не требовал от Гермионы невозможного, не заставлял Рона лететь туда, где тот будет бесполезен, не пытался выиграть один против всех, хотя, к ужасу Джинни, иногда казалось, что он мог бы попробовать; он говорил коротко, точно, вовремя, и каждый его жест будто сдвигал игроков на поле туда, где через секунду они становились нужными. — Рон, не гонись за Фредом, он хочет увести тебя от кольца! — крикнул Гарри, резко уходя вверх, и Рон, уже почти сорвавшийся за близнецом, вовремя затормозил, отругался себе под нос и успел перехватить мяч, который Джордж действительно бросил туда, где ворота должны были остаться открытыми. — Ненавижу, когда он прав! — возмутился Фред, разворачиваясь так резко, что едва не задел собственную ветку. — Ты ненавидишь, когда прав кто угодно, кроме тебя, — крикнула Джинни, но взгляд её всё ещё был прикован к Гарри. Он поймал передачу Рона не там, где мяч должен был оказаться, а там, где он оказался бы через секунду, если бы ветер не сбил его чуть левее, и, не теряя скорости, ушёл от Джинни таким чистым разворотом, что она, к собственному раздражению, едва не улыбнулась прямо в полёте. — Ненавижу, когда он так делает, — сказала она сквозь зубы, хотя голос её звучал совсем не зло. — Что именно? — крикнул Джордж, возвращаясь к ней после проваленного манёвра. — Думает быстрее, чем летит, — ответила Джинни, резко бросаясь наперерез Гарри. — А летит он, к сожалению, тоже быстро. Гарри услышал её, конечно, потому что его улыбка стала шире ровно настолько, чтобы Джинни захотелось немедленно выбить из него всю эту невыносимую уверенность честным перехватом. — Не расслабляйся, Поттер! — крикнула она, резко уходя вниз и перекрывая ему траекторию к левому кольцу. — Я думал, это твоё личное правило только для свиданий, — ответил Гарри, бросая взгляд через плечо и разворачивая метлу так плавно, что Фред снизу присвистнул. — Это универсальная угроза, — сказала Джинни и почти достала мяч кончиками пальцев, но Гарри в последнюю секунду перекинул его Рону, даже не глядя, потому что уже знал, где тот будет. Рон, ошеломлённый тем, что мяч прилетел к нему именно в тот момент, когда он был свободен, едва не выронил его, но всё-таки бросил в кольцо, и счёт сравнялся. — Гарри, — крикнула Гермиона, которая всё ещё висела на своей метле на безопасной высоте и выглядела так, будто мысленно составляла завещание, — я хотела бы уточнить, насколько обязательным является моё дальнейшее участие в этой стратегии. — Очень обязательным, — ответил Гарри. — Ты уже дважды остановила Джорджа. — Я дважды оказалась у него на пути, потому что боялась двигаться! — Иногда это тоже стратегия, — сказал Гарри. — Я не уверена, что согласна с такой трактовкой, — сказала Гермиона, но, когда Джордж снова попытался уйти в сторону, она всё-таки сдвинула метлу ровно настолько, чтобы заставить его изменить маршрут, и сама посмотрела на это с таким потрясением, будто случайно открыла новый раздел магии. Матч постепенно перестал быть просто семейным развлечением. Фред и Джордж наконец начали играть почти честно, что само по себе выглядело подозрительно, Рон у колец орал так громко, что Молли наверняка слышала его из кухни, Гермиона, бледная, сосредоточенная и возмутительно упрямая, всё ещё держалась в воздухе и даже один раз настолько удачно помешала Фреду, что потом потребовала, чтобы это считалось “осознанным тактическим вкладом”, а Джинни летела против Гарри уже не ради шутки, не ради семейного спектакля и даже не ради того, чтобы потом иметь право обижаться, а потому что он заставлял её играть лучше. Это раздражало сильнее всего. Он не поддавался. Не делал вид, что ей легко его обойти, не уступал ей траекторию, не снижал скорость только потому, что она была его девушкой, и в этом было столько уважения, что Джинни почти злилась на себя за то, как сильно ей это нравилось; Гарри понимал её стиль слишком хорошо, видел, когда она собиралась идти напролом, когда делала вид, что уходит влево, чтобы резко вырвать мяч справа, когда рассчитывала на чужое сомнение, потому что сама редко сомневалась в полёте, и именно поэтому играть против него было трудно и честно. Счёт стал четыре — четыре, и даже Молли, вышедшая на крыльцо с полотенцем в руках и явно намеревавшаяся позвать всех к чаю, остановилась, потому что во дворе уже давно происходила не просто детская игра, а что-то настолько живое, шумное и азартное, что прервать это было бы почти жестоко. Последний розыгрыш начался с Фреда, который подхватил квоффл слишком ловко, чтобы это не выглядело подозрительным, ушёл от Рона, сделал вид, что бросит Джорджу, на самом деле кинул Джинни, а та поймала мяч так уверенно, будто он всегда должен был оказаться именно у неё. Гарри оказался выше. Джинни ниже. Рон держал кольца, Гермиона зависла ближе к центру, Джордж пытался освободиться справа, Фред орал что-то про “семейную славу”, а Гарри, вместо того чтобы рвануть за Джинни прямо, на секунду замедлился. Джинни увидела это замедление и поняла, что он опять думает. Не просто реагирует. Считает. Она резко пошла к правому кольцу, заставляя его выбирать между ней и возможной передачей Джорджу, но Гарри не купился, потому что уже заметил, как её плечо чуть развернулось в другую сторону, и понял, что бросать она не собирается; он ушёл вниз, перекрывая ей путь к Фреду, оставляя ей только рискованный бросок или резкую смену направления, и Джинни, разозлившись и восхитившись одновременно, выбрала третье — пошла прямо на него. — С дороги, Поттер! — крикнула она, мчась навстречу так быстро, что Рон на воротах издал какой-то нечленораздельный звук. — Не в этот раз, Уизли! — ответил Гарри, и его улыбка была такой яркой, такой живой и такой невыносимо счастливой, что Джинни почти захотелось проиграть только ради того, чтобы потом иметь право злиться на неё. Почти. Она резко подняла мяч для броска, Гарри качнулся вверх, и именно в этот момент Джинни поняла, что он заставил её показать движение раньше, чем она собиралась. Он не пошёл на мяч. Он пошёл на её решение. Гарри резко нырнул вниз, перехватил не сам бросок, а момент между броском и передачей, когда квоффл на долю секунды оказался слишком далеко от её руки, поддел его снизу, отправил Рону, тут же рванул в сторону кольца и крикнул: — Гермиона, стой где стоишь! — Я и не собиралась двигаться! — выкрикнула Гермиона почти с ужасом, но именно её неподвижная метла перекрыла Джорджу обзор, и он не успел перехватить ответную передачу Рона. Мяч вернулся к Гарри под невозможным углом. Джинни развернулась. Поздно. Гарри ударил чисто. Квоффл прошёл в кольцо. Рон заорал так, будто это был финал Кубка по квиддичу, Фред с Джорджем одновременно начали спорить, что такая командная комбинация в домашнем матче должна быть запрещена из моральных соображений, Гермиона, всё ещё вися в воздухе на метле, сначала выглядела так, будто не верит, что участвовала в победном розыгрыше, а потом очень осторожно сказала: — Я, кажется, помогла. — Ты не кажется, — крикнул Гарри, разворачиваясь к ней с широкой улыбкой. — Ты перекрыла Джорджа ровно там, где нужно. — Я просто боялась двигаться, — честно призналась Гермиона. — Иногда это тоже стратегия, — сказал Рон с таким восхищением, что Гермиона покраснела сильнее, чем от высоты. Джинни опустилась на землю вслед за Гарри и некоторое время смотрела на него с выражением глубочайшего оскорбления. — Ты победил меня у меня дома, — сказала она наконец, скрещивая руки на груди. Гарри спрыгнул с метлы и постарался не улыбаться слишком широко, что, конечно, не получилось. — Я победил твою команду, — уточнил он. — Не делай вид, что это улучшает ситуацию, Поттер. — Ты бы разозлилась сильнее, если бы я поддался, — сказал Гарри, и голос его стал чуть мягче, потому что под её притворной обидой он видел не злость, а блеск азарта, тот самый живой, горячий огонь, из-за которого она была Джинни. — Конечно, — ответила она сразу, даже не подумав спорить. — Если бы ты поддался, я бы столкнула тебя с метлы. — Значит, я сделал правильный выбор. — Ты сделал раздражающе правильный выбор, — сказала Джинни, ткнув его пальцем в грудь. — И выиграл раздражающе красиво. Гарри всё-таки улыбнулся. — Это почти комплимент. Джинни закатила глаза, но улыбка предательски дрогнула у неё на губах. — Это и есть комплимент, — сказала она тише, уже без игры на публику. — Просто не привыкай слышать их слишком часто. — То есть ты признаёшь, что я лучший? — спросил Гарри, и самодовольство в его голосе стало таким очевидным, что Джинни тут же пожалела о своей честности. — В квиддиче, — уточнила она, прищурившись. — Не вообще. — Но лучший? Джинни посмотрела на него, потом на поле, где Рон всё ещё что-то восторженно объяснял Гермионе, Фред и Джордж спорили о необходимости реванша, а мяч лениво катился по траве после их слишком шумного домашнего финала. — Да, — сказала она наконец, и в её голосе было столько честного спортивного уважения, что Гарри на секунду даже перестал улыбаться. — Ты лучший. И ты капитан не потому, что громче всех выглядишь уверенным, а потому что видишь игру раньше остальных. Гарри замолчал. Эта похвала почему-то ударила сильнее, чем все крики Рона, чем восторг после победы и даже чем собственное удовольствие от красивого манёвра, потому что Джинни сказала это не как девушка, которой положено быть на его стороне, а как игрок, который знал цену хорошему полёту и не стал бы признавать чужое превосходство просто из вежливости. — Спасибо, — сказал он тише. — Не расслабляйся, — тут же добавила Джинни, будто испугалась, что дала ему слишком много власти. — Я всё равно возьму реванш. — Когда? — Когда решу, что твоё самомнение снова стало слишком большим. — То есть завтра? — Возможно, через час, — сказала Джинни, и, проходя мимо, нарочно задела его плечом, всё ещё изображая обиду, хотя её рука на секунду задержалась рядом с его пальцами чуть дольше, чем требовалось для угрозы. Гарри догнал её у сарая, пока остальные спорили, кто именно нарушил правила первым и считается ли “случайный” толчок Фреда случайным, если он смеялся заранее, а Гермиона, всё ещё слегка дрожащая после первого полёта, пыталась объяснить Рону, что “в целом опыт был контролируемо ужасным”, на что Рон с восторгом отвечал, что для первого раза она летала почти отлично. — Ты правда обиделась? — спросил Гарри, когда они оказались чуть в стороне от остальных. — Ужасно, — сказала Джинни, не глядя на него и с таким видом поправляя рукав, будто собиралась сохранить достоинство хотя бы после поражения. — Моё спортивное самолюбие лежит где-то между сараем и третьим кольцом. — Мне поискать? — Не надо. Оно не разговаривает с победителями. Гарри улыбнулся, и Джинни, заметив это, толкнула его плечом, но не отошла. Несколько секунд они стояли рядом, и после шума матча тишина между ними получилась странно плотной, наполненной всем тем, что не помещалось в письма: двумя неделями ожидания, слишком быстрыми взглядами в окно, фразами, которые оба писали и оба не писали, постскриптумами, в которых было больше правды, чем в длинных признаниях. — Ты скучал? — спросила Джинни вдруг тише. Гарри посмотрел на неё, и вся самодовольная лёгкость на его лице стала мягче. — Да, — сказал он. — Сильнее, чем собирался. Джинни несколько секунд молчала, будто решала, стоит ли позволять ему такую честность без наказания. — Хорошо, — сказала она наконец. — Тогда я, возможно, прощу тебе победу. — Возможно? — Не расслабляйся, Поттер, — сказала Джинни, но в этот раз голос её был таким мягким, что угроза почти не выдержала собственного веса. К вечеру Нора снова шумела так, будто сам дом участвовал в разговоре: Молли ругала всех за грязные рукава и тут же накладывала добавку, Артур пытался выяснить у Гарри, можно ли сравнить метлу с магловским самолётом, Фред и Джордж уже планировали реванш с “улучшенными правилами”, Гермиона с очень серьёзным видом утверждала, что её первый полёт был не настолько катастрофическим, как ожидалось, а Рон смотрел на неё так гордо, будто она не просто удержалась на метле, а лично выиграла чемпионат. — Я всего лишь не упала, — сказала Гермиона, когда Рон в третий раз сообщил, что она отлично держалась. — Для первого раза это почти победа, — ответил Рон, сияя так открыто, что Гермиона попыталась сделать строгий вид, но у неё плохо получилось. — Рональд, если ты продолжишь говорить так громко, я начну подозревать, что ты удивлён моей способности не умереть за двадцать минут. — Нет, — быстро сказал Рон, краснея. — Я просто… ну… ты правда молодец. Гермиона опустила взгляд в тарелку, и Гарри, заметив это, почувствовал, как Джинни рядом едва заметно толкнула его плечом, будто молча спрашивала: “видишь?”, и он ответил ей таким же лёгким касанием колена под столом, не поворачивая головы. Джинни всё ещё изображала глубокую обиду, но её плечо касалось плеча Гарри слишком часто, чтобы это можно было списать на тесноту за столом. — Ты всё ещё злишься? — тихо спросил Гарри, не поворачивая головы. — Очень, — ответила Джинни, глядя в тарелку. — Выглядишь не очень убедительно. — Потому что я устала после матча, в котором один невыносимый капитан решил быть слишком хорошим. Гарри улыбнулся. — Это снова почти комплимент. — Это предупреждение, — сказала Джинни, но её пальцы на секунду коснулись его руки под столом. — В следующий раз я выиграю. — Жду, — ответил Гарри. Она наконец повернула к нему голову, и в её взгляде было всё сразу: азарт, насмешка, тепло, вызов и то самое летнее чувство, ради которого, как Гарри вдруг понял, стоило две недели делать вид, что он не считает дни до этой встречи. — Правильно, — сказала Джинни. — Жди. Гарри рассмеялся тихо, почти беззвучно, чтобы не привлекать внимание близнецов, хотя, судя по тому, как Фред с Джорджем одновременно подняли головы, было уже поздно; но Джинни не убрала руку сразу, Молли всё ещё накладывала всем добавку, Рон спорил с Гермионой о том, можно ли считать её тактику “гениальной неподвижностью”, Артур продолжал спрашивать про магловские самолёты, и Гарри, сидя среди этого невозможного рыжего шума, вдруг понял, что пришёл в Нору как гость, а оказался в месте, где его уже ругали, кормили, подкалывали, втягивали в семейные соревнования, заставляли смеяться и ждали реванша. И если дом Поттеров был тем местом, куда он возвращался, чтобы снова стать собой, то Нора в этот вечер стала местом, где кто-то другой позволял ему быть своим — шумно, неаккуратно, без торжественных обещаний, с грязными рукавами после квиддича, с победой, которую ему всё ещё обещали отомстить, и с Джинни рядом, которая делала вид, что сердится, но касалась его руки так, будто тоже слишком долго ждала этой встречи.